Соседский телевизор

Телевизор, который светился иначе

В их дворе новости расходились быстрее, чем запах жареной картошки из открытых форточек. Стоило кому-то купить новый велосипед, привезти из города красивый портфель или достать финские сапоги, как уже к вечеру об этом знали у песочницы, у качелей, возле мусорных баков и даже на лавочке у третьего подъезда, где сидели бабушки с вязанием и семечками.

Но когда у Ковалёвых из второго подъезда появился цветной телевизор, двор будто на несколько дней забыл обо всём остальном.

Его принесли вечером, осторожно, вдвоём: дядя Гена, отец Тани, и какой-то усатый мужчина в кепке. Коробка была большая, с иностранными буквами сбоку, хотя сам телевизор, как потом выяснилось, был вовсе не иностранный. Всё равно выглядел он так, будто в квартиру заносят не технику, а праздник.

Таня стояла в дверях подъезда и старалась делать вид, что ничего особенного не происходит. Но получалось плохо. Она то поправляла косу, то оглядывалась на двор, то говорила младшим:

— Не толпитесь тут. Уронят ещё.

Хотя толпиться всем как раз очень хотелось.

Пацаны с футбольного поля остановили игру. Мяч укатился к сирени и лежал там никому не нужный. Девчонки, которые прыгали через резинку, забыли, на какой высоте остановились. Даже маленький Димка из первого подъезда, обычно вечно липкий от варенья и сопливый, стоял молча и смотрел на коробку так, будто из неё сейчас выпрыгнет настоящий космонавт.

— Цветной? — спросил кто-то.

Таня пожала плечом.

— Ну да.

Сказала спокойно. Слишком спокойно. Так говорят, когда очень хочется, чтобы все поняли: да, у нас теперь цветной, а я будто бы ни при чём.

На самом деле она едва держалась, чтобы не улыбаться.

Квартира, куда начали проситься

Уже на следующий день во дворе только и говорили:

— А у Таньки цветной телевизор.

— Правда цветной?

— А что там цветное-то?

— Всё цветное, дурень. Трава зелёная, небо синее.

— А лица какие?

— Обычные лица.

— Не, ну интересно же.

До этого телевизоры были у многих. У кого-то маленький, с круглой ручкой сбоку. У кого-то старенький, который сначала долго трещал, потом показывал полосы, а потом наконец выдавал серую картинку. У бабушки Нюры в первом подъезде экран иногда плыл так, что диктор выглядел, будто разговаривает из аквариума.

А тут — цветной.

Не просто ящик в углу, а почти окно в другую жизнь.

Таня в тот день вышла во двор позже обычного. Не потому что дела были. Просто выдерживала паузу. Ей хотелось, чтобы её ждали.

И её ждали.

— Тань, — первой подошла Светка, её лучшая подруга с третьего этажа. — А можно к вам вечером? Мультик посмотреть?

— Не знаю, — сказала Таня. — Мама может не разрешить.

— Ну ты спроси.

— Спрошу.

К ним сразу подтянулись остальные.

— И я?

— И мне можно?

— А мы тихо посидим.

— Мы тапочки наденем.

— Я с братом не буду, он маленький, он шумит.

Таня стояла посреди двора, а вокруг неё собирался маленький кружок. Ей было приятно. Очень приятно. Так приятно, что даже в животе щекотало.

Раньше её звали играть, как всех. Иногда забывали. Иногда выбирали последней, если играли в вышибалы. А теперь все смотрели на неё и ждали, что она скажет.

И Таня вдруг почувствовала: у неё есть то, чего нет у других.

Вечером мама действительно разрешила.

— Только недолго, — сказала она. — И чтобы не орали. Ковёр не пачкать. На диван с ногами не лезть.

Таня кивала так серьёзно, будто ей поручили принять важную комиссию.

Перед мультиком она сама расставила стулья. Один табурет поставила ближе к телевизору — для себя. Остальным указала места:

— Светка, ты сюда. Пашка, туда. Нет, не трогай вазу. Димку не пускайте, он всё равно маленький.

— Я не маленький! — обиделся Димка.

— Маленький, — отрезала Таня. — Ты в прошлый раз конфету к ковру прилепил.

Димка насупился, но остался в прихожей. Дверь в комнату ему оставили чуть приоткрытой, чтобы он мог смотреть стоя.

Когда на экране появились яркие краски, все ахнули почти одновременно.

Красная шапочка была действительно красной. Волк был серый, но не просто серый, а с тёмными ушами и жёлтыми глазами. Лес был зелёный. Небо — голубое. Даже дорога казалась не нарисованной, а настоящей.

— Ой, — прошептала Светка. — Как красиво.

И Таня в этот момент почувствовала себя не просто девочкой из второго подъезда.

Она была хозяйкой этого чуда.

Главное место на табуретке

Сначала всё было хорошо.

Ребята приходили не каждый день, но часто. Особенно когда по программе обещали мультфильм или детское кино. Программу передач Таня теперь читала вслух во дворе с видом диктора:

— В шесть пятнадцать мультипликационный фильм. В восемь сорок пять — “Спокойной ночи, малыши!”. После — новости, это вам неинтересно.

— А сегодня пустишь? — спрашивал Пашка.

— Посмотрим.

— Ну Тань…

— Я сказала: посмотрим.

Это “посмотрим” ей нравилось. Оно делало её взрослой.

Дома перед приходом ребят мама протирала пыль с телевизора сухой тряпкой и строго говорила:

— Таня, не командуй сильно. Это гости.

— Я не командую.

— Командуешь.

— Они сами не понимают.

Мама смотрела на неё внимательно, но спорить не начинала. У взрослых всегда было слишком много дел, чтобы разбирать каждую детскую интонацию.

А Таня постепенно привыкала к новому положению.

Если раньше она радовалась, что ребята пришли, то теперь начинала выбирать, кого пустить.

— Ты вчера смеялся громко, — сказала она однажды Пашке. — Сегодня не приходи.

— Я не громко!

— Громко. Мама сказала.

Мама ничего такого не говорила. Но проверить было нельзя.

В другой раз она не пустила Ларису.

— У тебя брат болеет, вдруг ты заразная.

— Я не заразная! — Лариса покраснела.

— Всё равно. Потом приходи.

Лариса ушла, опустив голову. Светка смотрела на Таню странно, но промолчала.

Потом Таня придумала правило: перед входом все должны вытирать ноги не просто о коврик, а “хорошо”. Она стояла в прихожей и следила.

— Ещё раз.

— Я уже вытер.

— Плохо. Видишь, снег остался.

— Это не снег, это подошва такая.

— Ещё раз сказала.

Пашка фыркнул, но вытер.

В комнате тоже появились правила.

Не садиться на диван без разрешения.

Не трогать ручки телевизора.

Не шептаться.

Не смеяться громко.

Не просить чай.

Не закрывать Тане экран.

И главное — её место на табуретке перед телевизором никто не занимал.

Однажды Светка пришла раньше всех и случайно села на тот самый табурет.

Таня остановилась в дверях.

— Это моё место.

— Я просто села, пока никого нет.

— Встань.

Светка поднялась. Медленно. Без ссоры. Но после этого весь вечер сидела тихая.

Таня заметила. И даже хотела спросить, что случилось. Но потом на экране начался мультфильм, и спрашивать стало некогда.

Когда от тепла остаётся только свет экрана

Чем больше ребята просились к ним домой, тем меньше Таня боялась их потерять.

Ей казалось, что теперь они всё равно будут приходить. Куда денутся? У кого ещё во дворе такой телевизор?

И от этой уверенности в ней появилось что-то неприятное, чего она сама не замечала.

Она могла сказать:

— Сегодня пущу только девочек.

И мальчишки уходили во двор, делая вид, что им не очень-то и хотелось.

Могла сказать:

— Кто принесёт ириску, тот сядет ближе.

И кто-то действительно приносил ириску, сухарь с маком или яблоко из дома.

Могла шепнуть Светке:

— Пускай Лариска в следующий раз не приходит. Она всё время на ковёр крошит.

Хотя Лариса крошила не больше остальных.

Светка однажды не выдержала:

— Тань, ну зачем ты так?

— Как?

— Как будто мы к тебе нанимаемся.

Таня не поняла.

— В смысле?

— Ну… будто ты главная, а мы должны заслужить.

— А разве не у меня дома телевизор?

Светка помолчала.

— У тебя.

— Ну вот.

Эти два слова Таня сказала с такой уверенностью, что Светка только отвернулась к окну.

В тот вечер смотрели мультфильм про котёнка. На экране всё было яркое, доброе, смешное. А в комнате сидели дети и почему-то почти не смеялись.

Мама потом, убирая чашки, сказала:

— Что-то тихие они сегодня.

— Нормальные.

— Может, устали.

— Может.

Таня пожала плечами. Ей не хотелось думать, что дело может быть в ней.

День, когда никто не пришёл

В субботу по программе обещали хороший мультфильм. Таня знала точно: придут все.

Она заранее поставила свой табурет перед телевизором. На подоконник положила программу передач. Проверила, чтобы занавеска не закрывала экран. Даже сама протёрла стекло телевизора, хотя обычно это делала мама.

В без десяти шесть она вышла во двор.

Ребята были у качелей. Пашка, Борька и Серёжка строили из снега крепость. Лариса и Светка лепили смешного снеговика с носом из старой морковки. Димка бегал вокруг и кричал, что он “главный охранник”.

— Вы идёте? — спросила Таня.

Пашка даже не сразу понял.

— Куда?

— Мультик смотреть. Сегодня хороший.

— А-а, — сказал он. — Не, мы тут.

Таня решила, что ослышалась.

— Там цветной.

— Мы знаем.

Светка не подняла глаз. Она прилепляла снеговику кривой рот из веточек.

— Свет, ты идёшь?

— Не сегодня.

— Почему?

— Не хочется.

Это было странно. Невозможно даже. Как это — не хочется?

Таня посмотрела на остальных.

— Ларис?

— Я с ними.

— Димка?

Димка, который раньше готов был стоять в прихожей хоть целый час, вдруг спрятался за Пашку.

— Я крепость охраняю.

Пашка засмеялся, но не зло. Просто весело, по-настоящему. И это почему-то обидело Таню сильнее, чем если бы они начали её дразнить.

— Ну и сидите в снегу, — сказала она. — Мне-то что.

Она развернулась и пошла домой.

В комнате всё было готово: табурет, стулья, телевизор, тихий свет настольной лампы. На экране уже шла заставка. Цветная, яркая. Красивая.

Таня села на своё главное место.

Одна.

Мультфильм начался. Герои бегали, смеялись, разговаривали смешными голосами. Всё было как всегда. Только теперь каждый звук почему-то отдавался в комнате слишком громко.

Через десять минут мама заглянула в дверь.

— А где все?

— Во дворе.

— Не пришли?

— Не захотели.

Таня сказала это сухо. Будто ей всё равно.

Мама постояла немного.

— Понятно.

— Что понятно?

Мама не стала сразу отвечать. Подошла к окну, посмотрела во двор. Там ребята уже достроили крепость и теперь пытались водрузить наверх палку с варежкой вместо флага. Светка смеялась так, что держалась за живот.

— Таня, — сказала мама тихо. — Ты давно с ними нормально разговаривала?

— Нормально я разговариваю.

— Не как хозяйка телевизора. А как подруга.

Таня резко повернулась.

— А что я такого сделала?

Мама устало вздохнула.

— Иногда ничего большого не надо сделать. Достаточно каждый раз чуть-чуть обижать. Словом. Тоном. Местом на табуретке. И человеку рядом становится холодно.

Таня молчала.

Ей хотелось спорить. Сказать, что они неблагодарные. Что у них дома нет цветного телевизора, а они ещё нос воротят. Что она просто следила за порядком. Что мама сама говорила не шуметь и ковёр не пачкать.

Но слова почему-то не шли.

За окном ребята смеялись. Без неё.

И это было самое неприятное.

Не то, что они не пришли смотреть телевизор. А то, что им и без него оказалось хорошо.

Цветной экран и пустая комната

На следующий день Таня во двор не вышла. Сидела дома, делала уроки, хотя всё давно было сделано. Потом перекладывала карандаши в пенале. Потом помогала маме чистить картошку. Потом просто стояла у окна.

Ребята снова были во дворе.

Без неё играли в “колдунчики”, спорили, кто водит, падали в снег, отряхивались. Пашка кричал, что так не считается. Лариса смеялась. Светка что-то рассказывала, размахивая руками.

Таня смотрела и чувствовала себя так, будто телевизор теперь стоит не в комнате, а между ней и двором.

Большой. Цветной. Чужой.

Вечером пришёл отец. Снял шапку, стряхнул с воротника снег, заглянул в комнату.

— Что не смотришь?

— Не хочу.

— Сломался, что ли?

— Нет.

Отец удивился, но расспрашивать не стал. Мужчины часто думают, что если техника работает, то и проблемы нет.

Мама посмотрела на Таню внимательнее.

— Завтра сама выйди к ним, — сказала она на кухне, когда отец ушёл мыть руки.

— Зачем?

— Затем, что дружба сама обратно не приходит. Её позвать надо.

— Они не захотят.

— Может, не захотят. А ты всё равно попробуй.

— И что сказать?

Мама помешала картошку на сковороде.

— Правду.

— Какую?

— Что ты зазналась.

— Мам!

— А как ещё назвать?

Таня обиделась. Но не сильно. Потому что внутри уже знала: мама права.

Морозный двор

На следующий день после школы Таня долго стояла в подъезде, прислушиваясь к голосам за дверью. Во дворе играли в снежную крепость. Игра была шумная, с правилами, которые менялись каждые пять минут.

Она вышла неуверенно, держа в руках пакет.

В пакете были карамельки. Обычные, не самые лучшие. Мама дала.

— Не взятка, — сказала она. — Просто к чаю или во двор. Как хочешь. Но главное не конфеты. Главное — рот открой и скажи нормально.

Таня подошла к ребятам.

Разговоры стихли не сразу, но стихли.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответила Светка.

Пашка ковырнул снег носком валенка.

— Мультик сегодня будет? — спросил он не то с насмешкой, не то просто так.

Таня сжала пакет.

— Будет. Но я не за этим.

Никто не ответил.

— Я… — начала она и сразу почувствовала, как трудно говорить, когда не командуешь. — Я, наверное, правда плохо себя вела.

Пашка поднял брови.

— Правда?

— Правда, — сказала Таня. — Командовала. Не пускала. Место своё это… дурацкое.

Светка смотрела на неё внимательно.

— Мы не из-за телевизора перестали ходить, — сказала она вдруг.

— Я знаю.

— Не знаешь.

Таня опустила глаза.

— Теперь знаю.

Димка выглянул из-за крепости.

— А мне можно будет не в прихожей стоять?

Таня покраснела.

— Можно.

— И на ковёр, если я без варенья?

Пашка прыснул.

Таня тоже неожиданно улыбнулась.

— Можно.

Она протянула пакет.

— Конфеты будете?

— А за них ближе к телевизору сажают? — спросил Пашка.

Таня посмотрела на него и впервые не обиделась.

— Нет. Просто конфеты.

Пашка взял одну.

— Тогда буду.

Светка тоже взяла. Потом Лариса. Потом Димка схватил сразу две, но Лариса шлёпнула его по руке, и одну он вернул.

Всё не стало как раньше сразу. Так не бывает. Обиды не тают от одной карамельки. Но что-то сдвинулось. Таня это почувствовала по тому, что Светка через несколько минут сказала:

— Пойдёшь с нами крепость достраивать?

— Пойду.

И Таня пошла.

Сначала она стояла неловко, не зная, куда встать. Потом Пашка сунул ей в руки снежный ком.

— Держи. Только не командуй, архитектор.

— Сам ты архитектор, — ответила Таня.

И все засмеялись. Уже без холода.

Мультик, который смотрели по-другому

В тот вечер они всё-таки пришли к Ковалёвым.

Не все сразу, а человек пять. Остальные остались во дворе: кто-то не мог, кого-то не отпустили, кому-то просто хотелось ещё играть. И Таня вдруг поняла, что это нормально. Телевизор не обязан быть главным событием жизни.

Мама открыла дверь и, увидев ребят, ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ.

— Ноги вытираем, — напомнила она.

— Хорошо, — хором ответили дети.

Таня не стала стоять над ними в прихожей. Не проверяла подошвы. Не командовала, кто где сядет.

Свой табурет она задвинула к стене.

— Садитесь как хотите, — сказала она. — Только Димку ближе посадим, он маленький, ему сзади не видно.

Димка удивился так сильно, что даже рот приоткрыл.

— Я уже не маленький.

— Всё равно садись.

Он сел на ковёр, поджав ноги. Рядом устроилась Лариса. Пашка сел на стул боком, за что мама тут же сказала:

— Стул не ломай.

Все засмеялись.

На экране начался мультфильм. Цвета снова были яркие: красные, жёлтые, зелёные. Таня смотрела и вдруг заметила, что раньше видела не столько сам мультик, сколько лица ребят, обращённые к её телевизору. Ей нравилось быть хозяйкой того, что всем нужно.

А сейчас ей понравилось другое.

Что Светка рядом.

Что Димка тихо смеётся в ладонь.

Что Пашка шепчет смешные комментарии, но не зло.

Что комната стала не выставкой дорогой вещи, а просто местом, где всем тепло.

После мультика Светка помогла убрать кружки на кухню.

— Хороший был мультфильм, — сказала она.

— Ага.

Они стояли у раковины, и Таня не знала, как сказать главное. Потом всё-таки сказала:

— Свет, я правда не хотела, чтобы так получилось.

Светка пожала плечом.

— Ну получилось.

— Ты злилась?

— Обидно было.

Таня кивнула.

— Я поняла.

Светка посмотрела на неё и вдруг улыбнулась:

— Тогда завтра резинку принесёшь?

— Принесу.

— И без команд?

— Постараюсь.

— Не постарайся, а принеси.

Обе засмеялись.

То, что важнее цветного экрана

Через месяц цветной телевизор у Ковалёвых уже не был главной новостью двора. Все к нему привыкли. Как привыкают к новой скамейке, новому фонарю, новому мальчишке в классе. Сначала смотрят, обсуждают, а потом просто живут рядом.

Ребята всё ещё иногда приходили к Тане смотреть мультики. Но теперь это было не “попасть к телевизору”, а просто зайти к Тане.

Иногда они вообще забывали про передачу. Сидели на кухне, ели хлеб с вареньем, спорили, кто лучше прыгает через резинку, слушали, как мама ругает чайник, который слишком громко свистит. Потом выбегали обратно во двор и уже там продолжали свои важные дела: строили крепости, менялись вкладышами, катались с горки на портфелях, пока кто-нибудь из взрослых не видел.

Однажды вечером Таня сама поймала себя на странной мысли: если телевизор вдруг сломается, ребята, наверное, всё равно придут.

Может, не на мультик.

Может, просто позвать гулять.

И от этой мысли ей стало спокойнее, чем от всех прежних восторгов.

Потому что вещь может собрать вокруг тебя людей. Особенно новая, редкая, яркая. Такая, что весь двор смотрит и завидует.

Но удержать людей вещь не может.

Их удерживает совсем другое.

Как ты встречаешь у двери.

Как говоришь.

Оставляешь ли кому-то место рядом.

Не делаешь ли вид, что стал выше только потому, что у тебя дома экран цветной.

Таня поняла это не сразу. Не в первый день и даже не в тот вечер, когда сидела одна перед телевизором. Но поняла.

И потом, когда во дворе появлялась новая вещь — велосипед, магнитофон, редкая кукла, — она уже смотрела не только на неё.

Она смотрела на человека рядом.

Потому что самый красивый цветной экран всё равно гаснет, если в комнате становится холодно.

А доброта — нет.

Она светит даже без телевизора.

Вещь может собрать вокруг тебя людей, но удержать их может только доброта.

А у вас в детстве была вещь, вокруг которой собирался весь двор или весь подъезд? И что потом оказалось важнее — сама вещь или люди рядом?