Он отшатнулся, сбивая спиной
Сухие кусты ежевики.
Хотел закричать, мысли наперебой,
Одолеть немоту свою криком.
Но голос застрял, превратившись в комок,
В гортани свинца осев горечью.
И в этой звенящей тиши он смог
Услышать шаги с малой скоростью.
Из тени строенья, что высилось рядом,
Как хищник, следящий из логова,
Выходил, расправляя плечи, тот самый
Владелец. Смотритель порога.
Он шёл, не спеша, по изрытой земле,
В своих дорогущих ботинках.
Идя по костям, погребённым во мгле,
С улыбкой широкой, почти... На резинках.
Он встал над находкой. Не дрогнул ни мускул.
Склонился, как ценщик над редким холстом,
И с трепетной, нежной, искусственной лаской
Провёл ледяным, холёным перстом.
Погладил по скуле вековой череп,
— Я знал, — прошептал он, и ветер унёс
Слова его в гущу леса артерий. —
Я верил. Я ждал вас так долго. Всерьёз.
Он поднял глаза. В них не было дна.
Лишь мрак и холодное, древнее пламя.
— Они — это почва. А почва — она
Всегда принимает своих с семенами.
— Вы думали — это ошибка? Просчёт?
Заброшенный сад? Помутнение разума?
Нет. Это алтарь. Он нас всех соберёт,
Всех тех любопытных он будет наказывать.
Рабочий сглотнул. Он хотел убежать,
Но корни, сплетённые с мёртвою плотью,
Как змеи, успели его ноги поймать,
Сковав его мышцы, связки и кости.
— А вы... — Владелец смотрел на него,
И в голосе слышалось странное эхо, —
Вы станете частью основы всего.
Вы станете... лучшим из этого века.
Он щёлкнул пальцами. И в тот же момент
Земля под ногами пришла в движенье.
Она заструилась, как жидкий цемент,
Лишая дыханья и сил для спасенья.
Она поглощала. Без боли и крика.
С корневищем сплетая его в тот же вмиг.
Последнее, что он увидел безлико —
Как владелец устало немного поник.
А после — лишь тьма. И давление плит.
И голос владельца над самым ухом:
— Спи. Корнем стань. Стань костью земли.
Ты дома теперь. Ты проснёшься от звука...