Осенью 1612 года в самом сердце Москвы, за стенами Кремля, разворачивалась трагедия. Запертый ополчением польский гарнизон умирал от голода - медленно, мучительно, доходя до последней черты человеческого. А снаружи собиралось народное войско Минина и Пожарского. Это история о том, как голод решил судьбу Смуты - и как среди осаждённых, едва не погибнув, выжил будущий первый царь из династии, правившей Россией триста лет.
Голод в сердце Москвы
Мы привыкли к героической версии этой истории: Минин и Пожарский собрали ополчение и освободили Москву от поляков. Всё так. Но есть и другая сторона этой драмы - куда более тёмная и страшная.
Польский гарнизон, запершийся в Московском Кремле, осенью 1612 года оказался в кольце ополчения и в тисках жесточайшего голода. Пока снаружи росло народное войско, внутри, за неприступными стенами, люди медленно умирали от истощения. Голод дошёл до самых крайних, нечеловеческих форм.
В этом есть мрачный парадокс. Кремль - символ власти, богатства, государства - превратился в ловушку, где сильные мира сего бились за крошку хлеба. Стены, защищавшие гарнизон от штурма, стали стенами огромной тюрьмы без еды.
Чтобы понять, как такое стало возможно, нужно вернуться к началу Смуты - к тому, как чужеземный гарнизон вообще оказался в русском Кремле.
Как поляки оказались в Кремле
Смутное время начала XVII века было эпохой хаоса: самозванцы, безвластие, иностранное вмешательство. И в этом хаосе случилось немыслимое - в Москве сел иностранный гарнизон.
В 1610 году бояре, входившие в так называемую Семибоярщину, призвали на русский престол польского королевича Владислава и впустили в Кремль польско-литовский гарнизон. Так столица оказалась под фактической оккупацией. Гарнизоном поочерёдно командовали разные военачальники, а к концу осады во главе его стояли полковники Николай Струсь и Иосиф Будило.
Сопротивление этому нарастало. Душой его стал патриарх Гермоген, который отказался призвать ополчение разойтись и сохранять верность Владиславу. За это его уморили голодом - он скончался в феврале 1612 года.
Смерть патриарха не сломила, а, наоборот, воспламенила сопротивление. По стране пошли грамоты с призывом подняться на защиту веры и Отечества.
И на этот призыв откликнулись двое людей, чьи имена теперь знает каждый школьник.
Минин и Пожарский: войско снаружи
Спасение пришло не из столицы, а из провинции - из Нижнего Новгорода. Там и зародилось знаменитое Второе ополчение.
Во главе Второго ополчения встали нижегородский посадский староста Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский. Минин, человек сугубо штатский, сумел поднять народ и собрать средства на войско, а опытный воевода Пожарский возглавил рать. Ополчение, созванное осенью 1611 года, формировалось по пути, прежде всего в Ярославле, и вбирало в себя самых разных людей - дворян, стрельцов, казаков, посадских, крестьян.
Это было поистине всенародное войско. В нём объединились люди разного происхождения и положения, спаянные одной целью - освободить Москву.
В августе 1612 года ополчение подошло к разорённой столице. Пожарский опередил спешившего на помощь гарнизону польского гетмана Ходкевича и занял оборонительные позиции.
И тут произошло сражение, которое, по сути, и предрешило судьбу запертого в Кремле гарнизона.
Битва с Ходкевичем: последняя надежда гарнизона
У осаждённого гарнизона оставалась одна надежда - что снаружи прорвётся подмога с продовольствием. И эта надежда едва не сбылась.
22–24 августа 1612 года гетман Ходкевич попытался прорвать блокаду Москвы и доставить осаждённым огромный обоз с провиантом. К столице двигался обоз из сотен повозок, гружённых припасами, - спасение для голодающего гарнизона. Если бы Ходкевич прорвался, гарнизон был бы накормлен и мог держаться ещё долго.
Но ополчение выстояло. В решающий момент удар по полякам нанёс совсем не военный человек - Кузьма Минин, переправившийся со своими силами через Москву-реку. Натиск Ходкевича отбили.
Гетман, потеряв лучшую пехоту и так и не прорвавшись к Кремлю, развернулся и ушёл. Вместе с ним ушла и последняя надежда осаждённых на спасение.
Это был приговор. Гарнизон остался один на один с наглухо запертыми воротами и стремительно тающими запасами еды.
С этого момента главным врагом поляков стал не ополченец с саблей, а голод.
Кольцо смыкается: как начинался голод
Голод в осаждённом Кремле начался не в один день. Он подкрадывался месяцами, усиливаясь от зимы к зиме.
Тяжёлая зима 1611–1612 годов, холодная весна и дождливое лето привели к неурожаю и резко ухудшили снабжение гарнизона. Солдаты месяцами не получали жалованья, многие, сбившись в конфедерации, и вовсе покидали Москву. Подмосковные спекулянты сбывали в осаждённый город хлеб по тридцатикратной цене, наживаясь на чужой беде.
Цены взлетели до небес. По свидетельству Будило, дело дошло до чудовищной дороговизны: за корову платили десятки рублей - целое состояние по тем временам. Деньги стремительно обесценивались, а еда становилась дороже золота.
Время от времени к Кремлю прорывались небольшие обозы с припасами, ненадолго облегчая положение. Но это была капля в море - голод неумолимо возвращался.
Когда же кольцо ополчения сомкнулось окончательно и подвоз прекратился совсем, начался настоящий ад. И гарнизону пришлось искать пропитание там, где его, казалось бы, нет вовсе.
Что ели в осаждённом Кремле
Когда обычная еда закончилась, осаждённые начали есть то, что в нормальной жизни едой не считается. Хроника их голода - это страшная лестница, ведущая вниз, ступень за ступенью.
Сначала в ход пошли лошади, затем собаки, кошки, мыши и крысы - всё живое, что можно было найти за стенами. Когда не осталось и этого, принялись за несъедобное: варили и ели кожаные вещи - ремни, сапоги, упряжь. Кожу вываривали часами, чтобы она стала хоть сколько-нибудь съедобной.
Дальше - трава и коренья, которые удавалось добыть. Но и они быстро иссякли в осаждённой крепости.
И тогда осаждённые добрались до того, что хранилось в кремлёвских архивах. Поразительная деталь: они стали варить древние греческие рукописи, найденные в Кремле, бесценную коллекцию манускриптов. Вываривая пергамент, из него добывали растительный клей, которым пытались обмануть мучительный голод.
Вдумайтесь в это. Люди в буквальном смысле съедали историю и культуру - уничтожали бесценные книги ради ложки клейкого варева. Но и пергамент когда-то закончился.
А дальше начиналось то, о чём говорить тяжелее всего.
Когда кончилась даже кожа
О последних днях осады сохранились свидетельства, от которых стынет кровь. И главным свидетелем стал один из самих осаждённых.
Командир гарнизона Иосиф Будило в своём дневнике описал, что голод в осаждённом Кремле дошёл до самых крайних, людоедских форм. Когда закончились и лошади, и кожа, и пергамент, обезумевшие от голода люди дошли до последней черты, переступить которую человек, казалось бы, не может. Будило фиксирует эти ужасы как очевидец - и подробности его записок таковы, что их невозможно выдумать.
Из уважения к памяти всех, кто прошёл через этот кошмар, не будем приводить здесь его свидетельства дословно. Достаточно сказать, что голод стёр в осаждённых всё человеческое, превратив крепость в место, где люди переставали быть людьми.
Историки не сомневаются в подлинности этих свидетельств - слишком много независимых источников говорят об одном и том же. Летом и осенью 1612 года в Кремле отмечались многочисленные случаи людоедства.
Это был предел человеческого страдания. И самое страшное, что среди этих обречённых людей находился тот, кому судьба готовила великое будущее.
Разворот: в Кремле голодал будущий царь
Вот неожиданный поворот, который мало кто помнит со школьной скамьи. В осаждённом, голодающем Кремле находился будущий первый царь династии Романовых.
Среди запертых в Кремле был тогда ещё мало кому известный юноша - Михаил Фёдорович Романов со своей матерью, инокиней Марфой. Шестнадцатилетний Михаил, племянник одного из членов Семибоярщины, оказался в осаде вместе с боярскими семьями, укрывшимися в Кремле. Будущий основатель династии, которая будет править Россией более трёхсот лет, делил с осаждёнными все ужасы голода.
Только вдумайтесь в эту иронию судьбы. Юноша, которого всего через несколько месяцев, в 1613 году, изберут на царство, едва не погиб от голода в Кремле осенью 1612-го. Романовская династия могла оборваться, не начавшись, - не на поле боя, а от банального истощения.
Когда положение стало безнадёжным, поляки решили выпустить из Кремля боярские семьи и мирных жителей. Среди вышедших был и Михаил с матерью. Князь Пожарский встречал их у Троицкого моста через Неглинную и взял под защиту.
Так будущий царь вышел из смертельной ловушки буквально за считаные дни до развязки. История России висела на волоске - и этого волоска мы обычно даже не замечаем.
А развязка была уже совсем близко.
Капитуляция: конец осады
Голод сделал то, чего не смогли сделать пушки. Сломленный гарнизон был обречён на сдачу.
22 октября (1 ноября) 1612 года ополчение взяло штурмом Китай-город, и поляки отступили в Кремль, после чего начались переговоры о сдаче. Лишения и голод окончательно сломили волю осаждённых. Командование гарнизона во главе со Струсем пошло на переговоры. Ополченцы предложили сохранить полякам жизнь при условии сдачи награбленных казённых ценностей.
Сдача растянулась на несколько дней в конце октября. Источники слегка расходятся в точных датах: соглашение о капитуляции относят к 26 октября (5 ноября), а сам выход гарнизона - к 26–28 октября. Так или иначе, к концу октября - началу ноября 1612 года всё было кончено.
Не обошлось без кровавой драмы. Полк Струся, вышедший в лагерь казаков Трубецкого, был ими почти полностью истреблён - слишком много накопилось ненависти за годы разорения. А вот полк Будило уцелел: князь Пожарский не допустил расправы и защитил сдавшихся.
После этого ополчение вступило в освобождённый Кремль. Москва была свободна.
Но какой ценой досталась эта свобода - и что она значила для всей страны?
Цена освобождения Москвы
Освобождение Москвы стало переломным моментом всей Смуты. Но за парадной стороной этого триумфа скрывается мрачная правда о голоде.
Изгнание польского гарнизона из Кремля положило конец иностранной оккупации столицы и открыло путь к преодолению Смуты. Уже в начале 1613 года Земский собор избрал на царство того самого Михаила Романова, что недавно голодал в осаждённом Кремле. С него началась трёхвековая династия, а сами события осени 1612 года легли в основу современного праздника - Дня народного единства.
Мы привыкли вспоминать эту историю как чистый триумф народного единства. И это правда - ополчение совершило подвиг, спасший русскую государственность.
Но полная картина куда сложнее и страшнее. Победа была добыта не только саблей и доблестью, но и голодом - медленной, мучительной осадой, превратившей сердце Москвы в место невыразимых страданий. За красивой датой освобождения стоит реальность, от которой хочется отвести глаза.
И в этом, пожалуй, главный урок этой истории. Великие события прошлого почти всегда имеют оборотную сторону, о которой не пишут в учебниках. За триумфом 1612 года - не только знамёна и колокольный звон, но и сваренный пергамент, и пустые глаза умирающих от голода людей, и шестнадцатилетний юноша, чудом выживший в этом аду, чтобы стать царём.
Помнить стоит и то и другое. Потому что подлинная история - это не только подвиг победителей, но и цена, которую за победу заплатили. А цена освобождения Москвы оказалась страшнее, чем мы привыкли думать, слушать вполуха на уроках истории.