Он долго вообще не мог смотреть на женщин и даже ненавидел их всех понемногу. Почему они живут, а его Маша – нет? Маша, с добрыми серыми глазами и веснушками на курносом носу, Маша, которая готова была спасать всех дворовых собак и несчастных пьяниц, но себя спасти так и не смогла?
– Нечего бобылём пятый год ходить, – ругалась мать. – Молодой мужик, что ты раньше времени себя хоронишь!
Маме Маша никогда не нравилась. Мама хотела внуков, которые бы топали босыми пятками по длинному коридору её огромного деревенского дома. Мама любила его и желала ему счастья, не понимая, что без Маши никакого счастья уже не будет.
Игнат не умел никого спасать так, как это делала Маша. Поэтому он сделал то, что Маше бы понравилось – устроился в собачий приют волонтёром.
Люди там были разные: от спокойной бабы Марины, бухгалтерши с сорокалетним стажем, до девчонок-подростков, которые плакали у вольеров, заглядывая в грустные глаза бездомных собак.
– Мужчины нам ой как нужны! – сказала баба Марина. – Иди Ирке помоги вольеры убирать, а то она надорвётся.
Сначала он подумал, что Ирка – тоже одна из школьниц, которая помогает здесь, чтобы получить отметку волонтёра. Но скоро понял, что Ира просто низенькая и худенькая, а возраст у них плюс-минус один. Понял он это, когда она принялась напевать под нос Linkin Park.
– Ты вообще знаешь, кто это такие? – усмехнулся он.
– А то! Вся юность под их песни прошла.
Юность… И где его юность, когда он встретил Машу и робко держал её за руку, удивляясь тому, как вспыхивают румянцем её щёки. Маша всегда вспыхивала чуть что, и это его страшно умиляло.
Ира тоже часто краснела. Это его и зацепило. В остальном она совсем не была похожа на Машу: жена была робкой, тихой, терпеливой, а Ира – весёлая, громкая, вечно куда-то спешащая. Тем не менее это была первая девушка, которая смогла задеть его сердце.
Всё случилось само. Вечер, мокрый снег, сломавшийся замок в подсобке, её рука в его рукаве, чтобы согреться. Никто никому ничего не обещал, но в груди у Игната что-то сдвинулось – застоявшаяся лимфа сдвинулась, время словно повернулось вспять.
Первый поцелуй был неловкий, торопливый. Он и забыл, как это происходит. Ира прятала вспыхнувшее лицо в ладошках и смеялась.
– Я обещала себе, что больше никаких мужчин! – призналась она.
– Почему?
– Слишком часто разбивалось моё сердце.
– Я твоё никогда не разобью, – пообещал Игнат.
Ему сразу захотелось познакомить Иру с мамой, но Ира не хотела спешить.
– Погоди, ты меня совсем не знаешь.
– Зато я знаю то, что уже не смогу без тебя.
Скоро уже все в собачьем приюте знали о том, что у Игната с Ирой «шашни», как называла это баба Марина. Она и задания им выдавала на двоих, знала, что они всё равно в итоге рядом отираться будут.
Однажды Игнат случайно услышал разговор Иры по телефону.
– Температура? Нет, утром всё было хорошо. Ладно, я сейчас приеду.
Когда она положила трубку и наткнулась на взгляд Игната, вдруг вспыхнула и сказала:
– Это из садика. Дочь заболела.
– Дочь?
Игнат чуть не рассмеялся: не может быть у Иры дочери, она бы сказала!
– Да, моя дочь. Даша. Ей три года.
– Ты не говорила, что у тебя есть дочь.
Поневоле его голос звучал враждебно. Ира отступила и скрестила руки на груди.
– А ты не спрашивал! – с вызовом сказала она.
Наверное, она ждала, что он предложит довезти её до детского сада. Но Игнат молчал. Он не мог жениться на женщине, у которой был ребёнок. Маша рассказывала, как ненавидела отчима. Он не хотел быть отчимом ни для кого. Он хотел быть отцом.
Ира развернулась и убежала. Ему показалось, что на глазах у неё блеснули слёзы.
Он перестал приезжать в приют. Ира не звонила – характер не позволял. Баба Марина звонила ему, спрашивала, куда пропал, а он соврал, что заболел.
– А, ну понятно! Ирка тоже заболела. Меньше целоваться надо!
Когда баба Марина позвонила ещё раз через две недели, он просто не взял трубку. Струсил. Сбежал. Решил, что лучше и дальше быть одному.
Когда баба Марина позвонила три раза подряд, он подумал, что это уже слишком. И взял трубку.
– У тебя есть контакты Иркиных родственников? – без предисловий спросила она.
– Откуда, – удивился Игнат. – Нету.
– И что делать?
– А что случилось?
– Плохо ей стало, скорая увезла. А девчонка её здесь осталась. Не знаю, куда звонить. Я бы к себе её взяла, но у меня дед больной, у него голова набекрень. Придётся в опеку звонить.
– Не надо в опеку, – вырвалось у Игната. – Я сейчас приеду.
У девочки было лицо Иры – те же светлые, серьёзные глаза, распахнутые, как у совёнка. В руках она держала пластмассовую собачку с откушенным ухом.
– Ты уверен, что справишься? – с сомнением спросила баба Марина.
– Справлюсь. Что с Ирой?
– Не знаю. С сердцем что-то. Увезли, и не знаю куда.
Он наклонился к девочке, не зная, что говорить. Она посмотрела на него, потом на собачку в своей руке, потом протянула собачку ему.
– Ав-ав, – сказала она, и в этом «ав-ав» было всё: и знакомство, и предложение дружбы, и полное отсутствие сомнений. Ребёнок знал только один язык – язык доверия. Игнат, всю жизнь говоривший на языке чертежей и прямых линий, внезапно оказался безграмотным.
– Поехали ко мне, – вздохнул он. – Будем маму твою искать.
Дома Даша долго ходила по кругу, изучая углы. Вопросов не задавала, ничего не трогала, просто смотрела. Она была похожа на робкого щенка. Игнат раз за разом набирал номер Иры, но она не отвечала.
Сначала всё было даже неплохо: Игнат позвонил маме, та объяснила, чем накормить ребёнка. Даша поела и села смотреть мультики. Но к ночи началась катастрофа. Девочка, видимо, осознала отсутствие матери и вошла в режим сирены. Она плакала не истерично, а методично, с равными промежутками, как будто выполняла работу. Игнат перебрал весь арсенал: чай с сахаром, мультики на планшете, даже музыкальную шкатулку, которая осталась от Маши. Ничего не помогало. Даша стояла посреди комнаты, размазывала слёзы по щекам и требовала маму с настойчивостью, которая пугала больше любого крика.
И тогда он взял её на руки. Просто взял – неловко, под мышки, как берут некрупную собаку, боясь повредить. Она тут же вцепилась ногами в его бока, а руками в ворот рубашки. Он стал ходить по комнате, по кругу, из угла в угол, как ходят с младенцами, как выгуливают нервных собак. Шагов через двести она затихла, только всхлипывала ему в шею, тёплым и влажным носом.
Игнат стал говорить. Он не знал колыбельных и рассказывал то, что знал: об устройстве арочных сводов, о распределении нагрузки, о римском бетоне, который, оказывается, становится прочнее от времени и морской воды. Даша слушала его низкий голос и ничего не понимала, но ей и не нужно было понимать. Ей нужно было, чтобы большой тёплый человек ходил и не останавливался. И она, наконец, заснула. Сделалась тяжёлой и тёплой.
Игнат сел в кресло и почувствовал безграничную нежность. Это было чистое, почти биологическое чувство ответственности, сродни тому, что испытываешь, глядя на только что вылупившегося птенца или новорождённого щенка. Игнат, всегда боявшийся чужой жизни, внезапно понял, что никакая жизнь не бывает чужой, если ты держал её в руках в два часа ночи.
В шесть утра ему позвонили с телефона Иры.
– Стабильна, без изменений. Вы ей кто?
– Жених, – ляпнул Игнат.
– Вещи тогда привезите. Она совсем без всего поступила.
– Хорошо. Что привезти и куда?
Он записал на листок адрес и список вещей. Утром вместе с Дашей сходил в магазин и купил всё по списку. И в этот момент позвонила баба Марина.
– Мать Ирки объявилась, ребёнка ищет.
– Даша у меня, пусть приезжает.
В час дня приехала Ирина мать. Она вошла в квартиру, готовая увидеть всё что угодно: хаос, плачущего ребёнка, испуганного чужого мужика. Вместо этого она увидела Дашу, сидящую на кухонном столе. Девочка деловито размешивала ложкой кашу, которую Игнат сварил, следуя инструкции мамы по телефону.
– Я – мать Ирины, Вера Сергеевна, – сказала она, оглядывая кухню.
Девочка бросила ложку и заулыбалась.
– Баба! – сказала она.
– Спасибо, что присмотрели за девочкой, – сказала Вера Сергеевна.
– Да не за что.
– Что у вас с Ирой? – строго спросила она.
– У нас с Ирой – всё, – твёрдо ответил Игнат.
Вера Сергеевна ничего не сказала, только поджала губы.
В больницу он шёл пешком, хотя мог доехать за десять минут. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Правда, собирался зря – к Ире не пускали, она была ещё не в сознании. Игнат долго говорил с врачом, тот уверял, что всё будет хорошо.
Ира пришла в себя через два дня. Об этом сообщил врач, не сама Ира. Игнат сразу же прибежал в больницу.
Ира лежала в палате на четверых, но остальные койки пустовали. Она была бледная, с тёмными кругами под глазами, и даже в больничной рубашке умудрялась выглядеть так, будто готова спорить со всем миром.
– Зачем пришёл? – спросила она вместо приветствия.
– К тебе, – ответил он, готовясь держать оборону. – Не могу я без тебя.
– А как же Даша?
– Что Даша?
– Тебя больше не пугает, что у меня есть ребёнок?
– Нет.
Ира вздохнула.
– Ладно. Если честно, я тоже без тебя не могу…
Вечером, когда Игнат вернулся в пустую квартиру, он подошёл к фотографии Маши. Долго стоял, перебирая в пальцах пластмассовую собачку с откушенным ухом, которую Даша забыла на кухонном столе.
– Я не перестал тебя любить, – сказал он фотографии тихо. – Просто теперь у меня есть о ком заботиться и кого спасать.
За окном начинался март. Свет менялся, становился дольше, и в нём было что-то похожее на обещание…