При дворе Екатерины II парфюмерия была частью этикета и политики. Некоторые ароматы попали под негласный запрет, и причины удивят даже знатоков истории.
Графиня Брюс опоздала на утренний приём ровно на четверть часа. Вошла тихо, почти крадучись, стараясь не привлекать внимания. Но Екатерина подняла голову от бумаг и поморщилась. Не из-за опоздания. Из-за запаха.
«Чем вы душились, Прасковья Александровна?» Голос императрицы прозвучал ровно, почти ласково, и от этого стало только страшнее. Фрейлины у стены замерли. Они знали: за таким тоном обычно следует опала.
Я наткнулась на эту сцену в записках одного из дворцовых секретарей и не смогла пройти мимо. Три строчки на пожелтевшей странице, а за ними целый мир негласных правил и запретов. При дворе Екатерины II аромат на платье был не украшением, а посланием. По запаху считывали статус, намерения, даже политические симпатии. И некоторые ноты могли стоить карьеры.
Какие? Вот пять ароматов, за которые можно было попасть в немилость.
Мускус: аромат, который выдавал неопрятность.
Начну с самого известного запрета. Екатерина не переносила тяжёлый животный мускус, и об этом знал весь Петербург.
В XVIII веке мускус получали из желёз кабарги, маленького горного оленя из Центральной Азии. И стоило это вещество дорого. А запах был настолько стойким, что одна капля держалась на ткани неделями. Европейская аристократия души в нём не чаяла: Версаль пах мускусом снизу доверху, от королевских покоев до людских. Причина проста. Мускус перебивал куда менее приятные запахи, а с гигиеной у знати того времени дела обстояли скверно.
Екатерина выстроила другую систему. Она приказала проветривать залы Зимнего дворца каждое утро, требовала свежего белья и ожидала чистоты от каждого, кто приближался к ней на расстояние разговора. В этой логике мускус означал одно: человек прячет собственную неряшливость за чужеродным резким запахом. Грязное тело, несвежую сорочку, привычку к небрежности.
Князь Потёмкин однажды явился на аудиенцию, облитый мускусной настойкой так щедро, что аромат чувствовался за три комнаты. Императрица отправила записку через камердинера. Содержание пересказывали по всему дворцу: «Григорий Александрович, от вас пахнет, как от персидского торговца на ярмарке. Не являйтесь ко мне в подобном виде». Потёмкин усмехнулся. Но записку сохранил. И мускус больше не надевал.
А что насчёт тех, у кого не было его статуса? Им приходилось куда тяжелее. Фрейлины, замеченные с мускусным ароматом, тихо исчезали из ближнего круга. Без объяснений, без скандала. Их просто переставали звать к утреннему кофе, к обеду, на карточные вечера. И все понимали причину, но никто не произносил её вслух.
Тубероза: цветок с головокружительным ароматом.
Тубероза. Белый цветок с густым обволакивающим ароматом, от которого кружилась голова. В Европе его обожали. Людовик XIV засадил туберозами версальские сады целыми плантациями, и Париж подхватил моду с восторгом.
При русском дворе этот аромат стал нежелательным. И причин было две.
Первая, медицинская. Екатерина мучилась мигренями, и сладкие густые цветочные ноты провоцировали приступы. Она не считала нужным это скрывать. Когда голова болит у обычного человека, он уходит в другую комнату. Когда голова болит у государыни, из комнаты уходят все остальные вместе со своими ароматами.
Вторая причина была деликатнее. В русской традиции тубероза прочно связана с погребальным обрядом. Этими цветами украшали гробы, их запах заполнял церкви при отпевании. Носить туберозовую воду на балу означало грубейший промах. А при суеверной части двора, где каждый знак толковали буквально, подобный аромат на платье фрейлины мог вызвать настоящий переполох.
Один случай вошёл в дворцовый фольклор. На балу 1782 года молодая дама, только приехавшая из Парижа, щедро надушилась привезённой туберозовой водой. Ей казалось, она следует лучшей европейской моде. Но через полчаса две фрейлины поблизости почувствовали дурноту. Одна побледнела и едва не упала. Танцы прервали, окна распахнули. Виновницу нашли мгновенно: в зале не осталось человека, который бы не ощутил этот удушающий сладкий запах.
Разговор с обер-гофмейстериной стал для бедной парижанки потрясением. Говорят, затем она неделю не покидала покоев. А злополучный флакон отдала горничной.
Помните, как бабушки говорили: «Не неси лилии в дом»? Та самая традиция, только отголоски.
Пачули: запах из купеческих времён
При Екатерине двор жил по жёстким, хотя и неписаным, правилам вкуса. Пачули в эти правила не вписывались никак.
Листья пачулей привозили из Индии и с Цейлона. Аромат был стойким, землистым, с горьковатой ноткой. Купцы использовали эти листья по необходимости: ими перекладывали рулоны шёлка и кашемира, чтобы защитить ткань от моли во время долгого морского пути. И запах въедался в волокна намертво. Любой, кто разворачивал такой рулон, мгновенно узнавал характерный аромат.
В чём же крылась загвоздка? Пачули означали торговлю. Запах товара, а не человека. Запах лавки, а не дворца.
Носить пачули при дворе значило невольно признать: ваши ткани куплены на рынке у купца, а не заказаны через личного портного из материала, доставленного отдельной посылкой. Для аристократии подобное признание было унизительным. Не только в личном смысле, но и в сословном.
Екатерина улавливала такие оттенки безошибочно. В письме барону Гримму, своему многолетнему парижскому корреспонденту, она заметила мимоходом: «Нет ничего хуже человека, от которого пахнет базаром». Историки спорят до сих пор, что она имела в виду: конкретный аромат или общее впечатление. Но придворные на всякий случай убрали пачули подальше.
Когда я читала об этом, мне подумалось: какая ирония. Через столетие пачули войдут в большую парфюмерную моду. Станут символом роскоши, основой великих композиций. А при Екатерине пахнуть пачулями означало одно: вы недостаточно знатны, чтобы скрыть происхождение своих тканей.
Нарцисс и гиацинт: опасность в красивом флаконе.
Вот менее известный запрет. О нём редко вспоминают, но в дворцовых записках сохранились любопытные упоминания. Признаюсь, этот пункт удивил меня больше остальных.
Екатерина любила живые цветы. В покоях всегда стояли свежие букеты: розы, ландыши, фиалки. Но концентрированные масла нарцисса и гиацинта, которые дамы наносили на запястья и виски, оказались совершенно другой историей.
Нарциссовое масло в чистом виде содержит вещества, вызывающие тошноту и головокружение. Это не метафора, а химия, которую тогда плохо понимали, зато хорошо чувствовали на себе. Гиацинтовое масло действует мягче, но в замкнутом помещении его приторная сладость становится удушающей. Стоило нескольким дамам одновременно надушиться гиацинтовой водой, и в тронном зале делалось тяжело дышать.
Как императрица решала подобные вопросы? Без церемоний. Через обер-гофмейстерину фрейлинам передавались точные указания: какие ароматы при дворе допустимы, какие нет. Нарцисс и гиацинт оказались в чёрном списке.
Но формального указа не существовало. Ни подписи, ни печати, ни бумаги в архиве. Все при дворе прекрасно понимали: рекомендация государыни отличается от приказа только формулировкой. Суть одна.
К слову, придворный лекарь Роджерсон, шотландец на русской службе, не раз предупреждал Екатерину об опасности тяжёлых цветочных эссенций. Он наблюдал, как дамы теряли сознание от концентрированного нарциссового масла прямо на приёмах. Екатерина его послушала. И заставила послушаться весь двор.
Ладан: запах, который должен быть в храме.
Последний пункт негласного списка. И, возможно, самый неожиданный из всех.
Ладан допускался при дворе строго в церковном обиходе. Молебны, крестины, торжественные службы. За стенами храма этот запах считался неуместным.
Почему? Екатерина, при всей показной набожности, оставалась дочерью эпохи Просвещения. Она вела переписку с Вольтером, обменивалась идеями с Дидро, читала энциклопедистов запоем. Ладан на светском рауте казался ей приметой старомосковской набожности, от которой она дистанцировалась осознанно и последовательно.
А была и чисто практическая причина. Ладанная смола обладает невероятно стойким запахом. Он въедается в одежду, волосы, обивку мебели. Убрать его из помещения почти невозможно. Для Екатерины, предпочитавшей лёгкие цитрусовые ноты, присутствие ладана в светском пространстве ощущалось как вторжение.
Любопытная деталь напоследок. После смерти Екатерины её сын Павел I вернул ладан в дворцовый обиход с демонстративной торжественностью. Павел строил политику от противного: что мать запрещала, он разрешал. Ладанный дым снова поплыл по дворцовым коридорам. Маленькая посмертная месть сына, который всю жизнь чувствовал себя нелюбимым.
Так что же предпочитала сама Екатерина?
Ответ прост: одеколон. Но не тот, который ассоциируется с мужской парфюмерией советских лет. Настоящий кёльнский Eau de Cologne XVIII века был совсем другим: лёгкая цитрусовая вода из бергамота, лимона, нероли и розмарина. Прозрачная, бодрящая, исчезающая за пару часов.
Императрица расходовала одеколон щедро. По свидетельствам камердинеров, за утренний туалет она могла опустошить целый флакон. А иногда и два. Цитрусовая вода лилась на руки, шею, волосы, бельё. Покои Екатерины всегда пахли свежестью, будто кто-то только что разрезал лимон.
Придворные быстро усвоили урок. Те, кто стремился к расположению императрицы, перешли на лёгкие цитрусовые воды. Петербургские парфюмеры начали получать заказы «в духе государыни»: бергамотовая вода, лимонная эссенция, розмариновый спирт. Екатерина, сама того не планируя, задала парфюмерную моду для целого поколения русских аристократок.
Этот выбор говорил о характере. Ничего тяжёлого и навязчивого. Бодрость вместо томности, чистота вместо пышности. Она хотела пахнуть так, как правила: решительно, энергично, без малейшего желания кому-то угодить.
Меня в этих дворцовых историях всегда поражает одна мысль. Мы привыкли думать о духах как о чём-то глубоко личном: красота, настроение, удовольствие. Но при дворе XVIII века ароматы были инструментом власти. Неверный запах мог закрыть перед вами двери ближнего круга навсегда. Без единого слова.
Пять ароматов, о которых я рассказала, не просто вышли из моды. Они превратились в маркеры. Мускус означал неряшливость. Тубероза сулила дурное предзнаменование. Пачули выдавали торговое происхождение. Нарцисс с гиацинтом говорили о невежестве. А ладан напоминал о старине, которую пора забыть.
Может быть, по этой причине воздух при дворе Екатерины пах бергамотом и лимоном. Свежестью, которую невозможно подделать. Она выстроила не только империю. Она создала атмосферу в самом буквальном смысле.