Отредактировала текст автора dramaholic с форум JoonGall, посвященный "Времени Пса и Волка". Написан он сразу по завершении трансляции дорамы в 2007 году. Автора немного потряхивает от невыносимости бытия. Очень ее понимаю, мысли ее разделяю, сама писала почти такими же словами, когда посмотрела эту историю во второй раз.
«Время Пса и Волка» — корейская нуарная драма о пути, который проходит Ли Су Хён, чтобы отомстить за смерть матери, убитой по приказу главаря преступной группировки. Но вместе с тем это история о любви, семье, роковых связях и судьбоносных встречах, через которые его ведёт жизнь. В сущности, это история о судьбе, данной человеку как бремя.
Судьбы персонажей в этой истории переплетены причудливо, мучительно, а порой откровенно жестоко. Сухёна раздирает жажда мести за мать, но это не простая, прямолинейная месть. Она сжигает его ещё и потому, что внутри него слишком много нереализованного огня — боли, гнева, любви, невозможности быть обычным человеком. Он умирает от любви к Джи У (вернее, я бы сказала, к Ари), но прячет это чувство, и от этого мучаются оба. Сам того не замечая, он привязывается к Мао, убийце своей матери, и ненавидит себя за эту привязанность. В нём всё время сталкиваются несовместимые чувства - любовь и месть, долг и желание сбежать, ненависть и странная потребность в том, кто должен быть только врагом.
Чем глубже он погружается в эти чувства и чем настойчивее пытается подавить их или сбежать от невыносимых обстоятельств (особенно от той дилеммы, что Ари оказывается дочерью Мао), тем мрачнее и запутаннее становится его собственная судьба. В репликах персонажей это проговаривается лишь косвенно, но, кажется, амнезия и становится для него способом такого бегства. Не только от прошлого, но и от самого себя.
Превратившись в Кея, он становится другим челолвеком - свободным, беспринципным, способным на то, о чём Сухён не смог бы даже подумать. Вместе с новой личностью он словно бы получает и новое зрение. Он видит Мао иначе — не только как убийцу, не только как врага, но и как человека с другой, неожиданной, уязвимой стороной. И от этого погружается в ещё больший хаос.
Позже, во время их последнего столкновения, Мао, стоя лицом к лицу с Сухёном, неожиданно говорит, что верил ему. И не чувствовал предательства. Но Кей ведь и правда был предан ему как пёс. Он был искренним — в рамках той личности, которой стал. И именно поэтому эта связь оказывается такой мучительной. Она не была простой ложью, но и правдой быть не могла.
После покушения на Со Ён Гиля, на которое он решается почти без промедления, чтобы доказать самому себе, что он не агент, засланный в организацию, на него обрушивается каскад воспоминаний. Этот удар почти сводит его с ума. Возвращённая память не освобождает его, а рождает еще более страшное, бессильное и невыносимое чувство. Сухён понимает, кем был, кем стал и что успел сделать. Он возвращает память, но страдает от отчаяния и пытается покончить с собой, бросившись в воду.
Возможно, образ матери, который он видит в этот момент, рождается из бессознательного вопроса, а что бы она подумала, если бы увидела его таким? Он не понимает это мгновенно, но останавливается и чуть позже кажется, впервые по-настоящему осознает, что мать не хотела бы, чтобы он, поглощённый местью, превращался в тех, кого сам ненавидел.
Только когда он почти избавляется от бремени мести, мы видим его почти умиротворённым, но в дальнейшем жестокая судьба не позволяет ему даже этого тихого покоя.
Теперь подумаем о Мао.
Разве не с того момента он начинает превращаться в нынешнего холодного босса преступного мира, когда по приказу организации предаёт дружбу и верность, которыми так дорожил? С того самого мгновения, когда он вынужден убить отца Сухёна, Ли Дон Джо. Конечно, возможно, это убийство стало для него шансом подняться по карьерной лестнице в организации, но с тех самых пор как молодой Мао, который в юности, вероятно, мало чем отличался от маленького Сухёна, с этого момента словно начинает отращивать другое лицо. Лицо человека, которому больше нельзя быть прежним.У мальчика-сироты, скитавшегося по трущобам Таиланда, возможно, и правда не было особого выбора, но то мёртвое лицо, с которым он выходит, застрелив мать Сухёна, может быть связано не только с самим убийством. Возможно, он знал, что женщина, которую он только что убил - была женой Ли Дон Джо. И наоборот: враждебность матери Сухёна к Чонбану и Мао тоже, вероятно, была связана со смертью мужа.
Мао предаёт дружбу, теряет жену, лишается дочери и постепенно опустошается. И вот перед ним появляется юноша, которому он впервые за долгое время хочет поверить. Юноша, который тянет к себе его сердце и к тому же напоминает его самого в молодости.
В конце концов и этот юноша его предаёт. Но в последний момент Мао понимает,что вся его судьба - была его собственным страшным, почти бесконечным бременем. Что называется - за грехи. И поэтому он говорит, что хочет наконец снять его с себя и отдохнуть. Мне кажется, беспощадность Мао к предателям может быть не только жестокостью босса. Возможно, это ненависть к самому себе — к тому молодому Мао, который когда-то предал Ли Дон Джо. Поэтому в день, когда он (подстрекаемый Сухёном) устраняет старейшину Чана и совершает переворот в организации, он выглядит не победителем, а несчастным человеком. Он словно снова сталкивается с тем, кем стал.
Ари тоже изранена жестокой судьбой и распадающимися связями.
У неё отличный приёмный отец, есть мужчина, который её любит, но также у нее есть Сухён, без которого она не знает как дышать, а также чувство любви-ненависти к родному отцу. А еще есть роковая вражда между любимым и отцом, которая впрямую не проговаривается, но как-то очень мощно ощущается. Ари не может собрать свою жизнь в цельную, простую, нормальную форму. Ей приходится наблюдать как страдает приёмный отец, как Мао пытается найти пути к ней. Почему Ари, такая светлая и позитивная девушка, не может иметь отца, которого могла бы любить полностью? Казалось бы, это такое простое, естественное человеческое счастье. Но и оно ей недоступно.
Думаю, нынешнюю прямую и стойкую Ари во многом сформировали мать и приёмный отец. Но если бы она выросла рядом с Мао, она, возможно, стала бы дочерью, которая пыталась бы его остановить. Но разве не понимала бы она его тогда гораздо больше?
И наоборот - если бы Сухёна не забрал директор Кан, он, кажется, мог бы прожить жизнь, ничем не отличающуюся от жизни Мао. Образ Кея как раз и показывает нам такого Сухёна — того, кем он мог стать при других обстоятельствах.
А что про Пён Дон Сока (Аджосси)? Он не такой уж плохой человек. Просто слишком любит деньги, чтобы быть хорошим агентом. Но и у него есть своя неизгладимая, болезненная карма.
Из-за дела, которое он затеял, решив немного поторговать информацией, погибает женщина-прокурор. А потом ему приходится наблюдать, как её сын постепенно разрушается из-за жажды мести. В конце концов Пён Дон Сок отдаёт свою жизнь, чтобы выплатить этот долг и искупить вину.Через него драма говорит об искуплении — не красивом и не торжественном, а тяжёлом, позднем, но настоящем. История Пён Дон Сока - она о том, как незначительный, почти случайный выбор может искривить не только твою судьбу, но и судьбу другого человека.
Теперь поговорим о шефе Чоне — персонаже, который в этой истории становится чем-то вроде «абсолюта, не являющегося абсолютом»
Он вроде бы стоит на правильной стороне и блюдет национальные интересы. Но разве внутри него не скрывается искаженное властолюбие, а также желание играть, управлять и побеждать любой ценой? Именно шеф Чон в итоге приводит Ли Дон Джо к смерти, а Мао к падению. А спустя годы он использует болезненную жажду мести Сухёна, оказавшегося между всеми этими людьми и их прошлыми грехами.Так он становится — человеком, который сдвигает стрелки часов в судьбах всех героев .Если сравнивать Мао и начальника Чона с точки зрения Сухёна, то на первый взгляд кажется, что Чон стоит на правильной стороне. Но в нём нет искренности. А у Мао, как ни страшно это звучит, искренность по отношению к Сухёну была, он точно желал ему если уж не добра, то благополучия. Ну, до определенного момента.
Именно поэтому Сухёну так трудно понять, кто во всей этой истории пёс, а кто волк.Тем, кто соединял в себе достоинства обоих, был его приёмный отец — директор Кан. Он всё время пытается остановить Сухёна, потому что понимает - месть разрушит его. Но, возможно, он знает и больше — например, что на самом деле произошло между Ли Дон Джо и Мао и не до конца с Сухёном честен. Это всего лишь гипотеза, но она хорошо ложится на внутреннюю логику истории. Директор Кан погибает, но по ощущениям - он тоже расплачивается за свои грехи.
Шеф Чон говорит, что Пён Дон Сок и Ли Су Хён сами сделали свой выбор. Но если человек поставлен в такие обстоятельства, где выбора почти не остаётся, действительно ли вся ответственность лежит только на нём? Здесь неизбежно вспоминается тезис, что не всякая цель оправдывает средства. И, кажется, отличие начальника Хвана из «Двойной рокировки» от начальника Чона было именно в наличии искренней любви к своим подчинённым. У Чона этой любви нет. Есть стратегия и расчёт, а также холодная вера в собственную правоту.
А вот в Со Ён Гиле и директоре Кане мы встречаем другую форму любви — отцовскую, искреннюю, ничуть не уступающую любви родных родителей. В Со Ён Гиле чувствуется ещё и печаль. Он любит своб приемную дочь, но чувствует, что при всей ее преданности, Ари все равно сердцем где-то со своим отцом (это он ещё про Сухёна не знает).
А любовь начальника Кана к Сухёну, начавшаяся со сцены с розгами, достигает кульминации в сцене смерти, когда он пытается рассказать ему правду о его личности. Когда думаешь обо всех этих страшных, почти невыносимых отношениях, завязанных на драме и крови, вспоминается фраза, которую мать Сухёна произносит в первой серии:
«Говорят, чтобы мы просто однажды прошли мимо друг друга, в прошлой жизни нам нужно было встретиться три тысячи раз».
В финале Сухён, кажется, уже не может вернуться к Ари из-за чувства вины. Он не может простить себя и потому снова и снова добровольно берётся за смертельно опасные операции, словно назначает себе наказание. Но Ари раз от разу упорно дожидается его и в конце-концов, получает свой Париж, который тут читается метафорическим символом красивого авантюризма. Все лучше, чем невыносимое бремя трагедии.
Добро и зло, вера и предательство, искренность и ложь, любовь и ненависть — все эти темы спрятаны в драме внутри клубка драматичных, а потому особенно печальных судеб. И именно поэтому «Время Пса и Волка» производит такое сильное впечатление. Ким Джин Мин, кажется, действительно умеет делать жанровые драмы. Сценаристы создали выразительный саспенс и живых, запоминающихся персонажей. Очень хорошо работают и сквозные символы - картина «Время Пса и Волка», остановившиеся часы, фигурка слона. Особенно хороши сцены, где Ари приходит и заслоняет собой раненого Ён Гиля, благодаря чему Сухён возвращает себе память. Или сцена, где он давится криком и пытается выстрелить себе в висок, осознав, что вернулся в этот мир оскверненным. Это сильные драматургические рифмы — редкий случай, когда повтор не упрощает сцену, а делает её страшнее. Ли Джун Ги вызывает искреннее восхищение тем, как убедительно разводит Ли Су Хёна, Кея и кого-то третьего — человека, вернувшегося из амнензии. Он показывает не просто разные состояния героя, а почти разные способы существования.
На Нам Сан Ми и Чон Кён Хо после этой драмы начинаешь смотреть иначе. Чхве Джэ Сон, Ким Гап Су, Ли Ги Ён, Сон Джи Ру, Ли Тэ Сон, Чон Хо Бин, Чон Сон Мо, Ли Ми Ён и другие тоже оставляют сильное впечатление. Единственное неопределённое ощущение оставила Сяо Мин. Ее линия femme fatale, на мой взгляд, получилась довольно слабой. В ней был потенциал, но образ остался не до конца собранным.
Ну и наконец само название — «Время Пса и Волка» кажется не менее сильным, чем дорама в целом. Оно будет ещё долго вспоминаться, потому что в нём заключён главный вопрос этой истории - как отличить верность от хищничества, искренность от маски и вообще человека от того, во что его потом превращает судьба.
Особенно важной в финале становится поздно раскрытая связь между Мао и Ли Дон Джо. Она словно ставит точку в главных темах драмы: в злодейской роли начальника Чона, в первородном грехе Мао, в странной и мучительной связи между Мао и Ли Су Хёном.И, конечно, она добавляет ещё одну страницу к символике наручных часов — тех самых часов, которые в этой истории давно перестали просто показывать время.