18 июня — день памяти, как его называли в народе, «маршала Победы» — Георгия Константиновича Жукова (1896—1974).
Портрет маршала Жукова неоднократно появлялся на обложках американского журнала «Time» — в ту эпоху, когда эти обложки выполнялись для журнала первоклассными художниками и представляли из себя определённое культурное явление.
Впервые это было в декабре 1942 года, в разгар битвы за Сталинград.
1942, декабрь. Автор рисунка Эрнест Хэмлин Бэйкер (1889–1975)
Вторую обложку с портретом Жукова в 1940-е годы тоже исполнил Эрнест Хэмлин Бэйкер, вот один из вариантов рисунка:
Наконец, третья обложка с портретом советского маршала появилась уже в хрущёвскую эпоху, к 10-летию Победы, в 1955 году.
В это время 59-летний маршал направил послание президенту США Дуайту Эйзенхауэру. Оно начиналось со слов: «Дорогой старый боевой товарищ!». В главной статье выпуска утверждалось, что Георгий Жуков — единственный человек в СССР, которого можно считать народным героем.
Конечно, довольно странное утверждение на фоне того, что в то время в СССР жило множество Героев Советского Союза, но определённые надежды, которые в США связывали с личностью Жукова, тут просматриваются...
А в антисоветской западной прессе, предназначенной для советских войск в Германии, эти надежды формулировались и вполне откровенно. Вот, например:
Рисунок Н. Ир-ского. Обложка журнала «Сатирикон» за май 1952. «Эйзенхауэр: — Алло, дорогой коллега Жуков! Почему бы вам не последовать моему примеру и не попытаться стать главой своего государства?..
Жуков: — А потому, что глава моего «самого свободного в мире» государства лишит меня за такую попытку головы...»
В 1955-м Жуков был назначен министром обороны СССР. В июне 1957-го поддержал Хрущёва против «антипартийной группы» — и стал уже полноправным членом Политбюро (Президиума ЦК)! Это была вершина его могущества, но он продержался на ней недолго, всего лишь около 100 дней, чтобы уйти в отставку с обвинением в «бонапартизме».
Сам Жуков это обвинение отвергал и говорил: «Был момент, когда он [Хрущёв] зашатался, а я обеспечил ему поддержку армии. Он тогда меня искренне благодарил, но выводы сделал: а вдруг я пожелаю сесть на его место? Тогда Эйзенхауэр был уже президентом США; думал, наверное, что и я мечтаю стать главой государства. Напрасно! Я никогда не хотел государственной власти — я военный, и армия — моё прямое дело».
Такие дела...