Жизнь Пуха
Сегодня был великолепный клёв. Он таскал из реки рыбку за рыбкой, не замечая никого вокруг. Однако на берегу сегодня было оживлённо. У ресторана толпились люди, играла музыка, бегали охранники. В спокойные дни они любили поучить Пуха, как лучше забрасывать удочку, на что ловить, где стоять. Пух слушал их внимательно, но как только они отходили, ловил по-своему, как учили его дед и отец. Но Пух дорожил мужским братством и не обижал охранников, ведь они рассказали ему о белом амуре, вожделенной всеми в посёлке рыбке. Никто её и в глаза не видел, просто говорили, что какой-то там охранник когда-то её поймал, но теперь уволился, потому никто не мог подтвердить этот факт.
– Да, здесь его не поймать. Место шумное. Проходное, – рассуждал Семёныч. Под мостом проплыли три байдарки. – Он тишину любит, в спокойствии жир нагуливает.
Старый рыбак показал рукой на старицу, заросшую камышами, кувшинками и осокой.
– Ну, что, парень, поймал что-нибудь? – Ему улыбалось усатое холёное лицо. Пух кивнул и стал деловито сматывать удочки. – Покажешь? Улов…
«Что пристал?» – подумал Пух и продолжал возиться со своим хозяйством.
– Иван Александрович, мы вас ждём, все собрались, – красивая женщина отразилась в реке.
– Что за мальчик? Чей?
– Наш мальчик. Хороший. Только говорит плохо. Его мама – руководитель коммерческого дивизиона.
Иван оглянулся на рыбачка ещё раз. Было в нём что-то трогательное: модная добротная одежда, красивая стрижка, но взгляд отражал безысходную печаль и смутное волнение.
Иван Александрович давно потерял семью по молодости и глупости. Студентом влюбился в юную гимнастку, которая оказалась дочерью олигарха. Роман был стремительный и головокружительный. Родила ему его девочка сына Петра – всеобщего любимца, а года через два надоел ей муж, и всё закончилось. Петя остался с мамой, а ещё через два года она решила уехать в Америку. Нужно было согласие Ивана. В то время он жил в общежитии и был так увлечён наукой, что даже сразу не понял, что от него хотят. Он подписал согласие без условий. За что тесть по собственной инициативе подарил ему внедорожник. Только тогда Иван понял, что этот автомобиль – его тридцать сребреников...
– Вот ты где? Я тебе говорила, что сегодня сюда нельзя, – мама нашла Пуха на берегу. Пух молчал и двинулся на набережную. Ему стало досадно, что он забыл наставления мамы. Он никогда не обижал её нарочно. Просто был так глубоко погружен в себя, что не слышал её. Но мама не понимала, что её слова не доходят до него. Он слышал её в темноте, когда она присаживалась на его постель, чтобы погладить по голове и пожелать доброй ночи. Ему хотелось кричать: «Мама, говори сейчас, я тебя слышу!» Но он мог только промычать что-то ей в ответ или сжать её худенькую руку.
– Ну, забыл и забыл, ничего страшного. Много рыбы поймал? – Она заглянула в ведро. – Ого, какой чудный карпик, большой… Пойдём почистим?
Пух кивнул, потом задумался и с трудом спросил:
– А туда? – махнул в сторону ресторана.
– Ничего, завтра поговорим. Важный человек, может быть новым замом по науке, - ответила мама.
Пух вздохнул, сосредоточенно смотря себе под ноги. Он старался не думать о маминой работе, потому что она была его соперницей. Ему хотелось, чтобы мама всегда была с ним рядом и держала его за руку. Но Ольга Владимировна командовала коммерческим дивизионом крупного холдинга, часто бывала в отъезде и имела только один полноценный выходной день, потому что половину субботы она посвящала деловым встречам или анализу отчётов подчинённых. Пух ни у кого не спрашивал, что такое дивизион. Он ревновал. Дивизион представлялся ему машиной с большими колёсами, которой управляла его мама. Ему иногда снилось, что он бежит впереди этой машины по посёлку, а она его нагоняет. Ещё чуть-чуть, и он попадёт под её огромные колёса… Он просыпался именно в тот момент, когда её наезд на него был неминуем.
– Скоро у меня отпуск, и мы поедем в Сочи. Будем купаться в море, а ты нырять, – она погладила его, и он закрыл глаза и унёсся в увлекательный сон, где он ныряет и видит диковинных разноцветных рыб, которые тоже глазеют на него. Вдруг из донной глубины появился он, Белый Амур, огромный, почти в метр длиной. Он посверкивал серебристой крупной чешуёй, пуча на Пуха золотистые глаза. Амур булькал белым ртом, пытаясь что-то сказать ныряльщику. Пух вынырнул, а усатый дядька из ресторана поймал Амура прямо голыми руками. Мальчик открыл рот от возмущения и проснулся.
Август… Ночи стали холодными, Пух выскользнул из-под одеяла, взял приготовленные снасти и вышел из дома. Было совсем раннее утро, но в элитном посёлке кипела работа. Рабочие подстригали газоны, деревья, мыли вымощенные плиткой улицы. В посёлке было двадцать коттеджей, построенных в едином стиле, однако каждый дом отличался от других, каждый был построен по индивидуальному проекту.
Посёлок заканчивался тенистой аллеей, ведущей на набережную. По привычке он вышел босиком, и, только попав под сень деревьев, почувствовал холод не прогретого солнцем камня. Он находил тёплые просветы и так, вприпрыжку, пробирался к набережной. Пух увидел старого охранника не сразу, вначале услышал его голос.
– Подсекай, подсекай, – говорил он своему напарнику. Пух понял, что у старицы они пытаются поймать Белого Амура. Семёныч уже несколько дней прикармливал место.
«Неужели поймали?» – подумал Пух.
– Вот он резкий, чертяка, – говорил молодой охранник с досадой. Он специально пришёл на смену пораньше, чтобы половить рыбу.
– Пугливый, ушёл… теперь всё сначала придётся начинать. – Семёныч не огорчился, он привык к трудностям. – Рыба уж больно интересная. Хозяин запустил этих рыб в заводь, чтобы они чистили реку. Они в день съедают травы столько, сколько весят сами. А рыбка эта крупная!
Часа через два Пуха позвали на стоянку, сказали, что к нему приехал отец. Он бросился бежать, даже снасти забыл. Высокий, светловолосый, отец был похож на Джона Леннона, который был его кумиром, как и вся группа «Битлз». Пух повис на отце и гладил его по выбритым щекам.
– Мишка, ты так вырос! Мы с тобой виделись всего две недели назад! Вот ты тяжёлый!
Отца не пустили на набережную: туда проходили только по пропускам.
– А мама знает? – мальчику не хотелось, чтобы у папы были проблемы.
– Всё хорошо, мама разрешила, – ответил отец и поправил растрепавшиеся волосы.
Вскоре они зашли в дом, в котором Сергей Пухов, бывший муж Ольги Владимировны, ещё ни разу не был. Раньше они жили в таунхаусе недалеко от посёлка. Тогда Ольга Владимировна ещё не занимала такого высокого положения, как теперь.
– Ну, брат, круто у вас… – вздохнул отец. Дом с четырьмя спальнями, кабинетом, тремя гостиными производил сильное впечатление.
– А это, я так понимаю, лестница тщеславия! – на второй этаж вела светящаяся мраморная лестница. Вот под этой лестницей у Пуха была мастерская, которой он гордился. Они с отцом провозились там почти час.
Потом перешли в гостиную, и отец стал что-то наигрывать на гитаре. Он был музыкантом-самоучкой, выступал в ресторанах. Он не знал нотной грамоты, но обладал абсолютным слухом и прекрасным голосом, так что в своей среде считался виртуозом. Оленька познакомилась с ним на свадьбе подруги, где он заливался соловьём. Высокая стройная девушка, больше похожая на манекенщицу, чем на экономиста, тронула певца-сердцееда. Улучив момент, Сергей пригласил её с подругами в ресторан, в котором часто выступал. С замиранием сердца он смотрел на милые веснушки на аккуратном носике. Если бы она сказала «нет», он провалился бы сквозь землю. Вот так закрутился их сумасшедший катастрофический роман, поднявший их над всеми условностями и отличием судеб и характеров, отключил все чувства, кроме одного… желания быть вместе. Оленька, серьёзная, умненькая Оленька, включилась в бессмысленную и разгульную жизнь бродячего музыканта, где каждый день при разности географии был похож на предыдущий и всегда заканчивался одним и тем же.
– Мальвинка моя, я же не могу горланить по нескольку часов по щелчку, мне кураж нужен, – он обнимал её, показывая, что она – его муза. Но поскольку каждый концерт заканчивался пьянкой, допинг был совсем другой.
В свой выходной Сергей брал Оленьку в какой-нибудь ресторан покруче, чтобы ошеломить свою красавицу. С него никто не брал ни копейки, ценя его талант. Все ждали часа, когда он сжалится и споёт. Тонко чувствуя ресторанную атмосферу, он улавливал ту грань, когда дальше тянуть уже было нельзя. Вставал и подходил к музыкантам. Сейчас наступало время лучших заказов, посетители готовились к концерту, официанты суетились.
– Сейчас я спою песню девушке, которую люблю!
Все смотрели на Оленьку, которая первый раз даже не поняла, что речь идёт о ней. Он пел так чисто и прекрасно, что, когда песня закончилась, в зале стояла восхищённая тишина… Потом на музыкантов посыпались заказы. Но пел Сергей не всем, у него была своя программа. Он пел для администратора Нелли, для повара Алёши, для мужчины за соседним столиком, для Олега Вадимовича, свою «любимую» и «на посошок». Затем все присутствующие провожали их к такси, и они ехали к следующему ресторану, получив от кухни свёртки с едой. Конечно, такие вечера случались нечасто, но случались. Однажды Оленька уволилась с работы, и её не сразу позвали на другую. Образовался зазор в пару месяцев. Они махнули в Юрмалу на благословенные пески. С деньгами проблем не было: Сергей пел в ресторанах, не заключая договоров. А когда было туго, то просто ели жареные сосиски с гороховым пюре в столовке на берегу. Они были непривередливы. Светловолосый и улыбчивый, с ямочками на щеках парень и тоненькая белокожая девушка с копной каштановых волос обращали на себя внимание окружающих. Как бог и богиня, спустившиеся с небес, они ловили на себе восхищённые взгляды. Они снимали комнатку в старом двухэтажном доме, где жили ещё десять пар. По ночам дом скрипел то ли от ветра, то ли от любви, а может, от ветхости. Глядя в зеленоватые глаза любимого и кладя руки на его крепкие плечи, Оленька была счастлива: «ни когда-то», «ни где-то», «ни может быть», а реально сегодня, сейчас!
Затем Оленька устроилась на новую работу, получила служебное жильё, чуть позже родила сына Михаила: Мишку Пухова, Мишеля или просто Пуха. Он родился и попал в атмосферу любви и обожания, глядя на своих красивых родителей с уверенностью, что так будет вечно. Но он был слишком мал, чтобы заметить, как мама стала меньше улыбаться, а от папы всё чаще стало пахнуть спиртным, что он стал куда-то пропадать, а он – Пух – всё чаще стал гостить у бабушки. И совсем не беда – пожить у бабушки и дедушки, у которых всё так интересно устроено. Дом был большой и красивый, густонаселённый Мишкиными двоюродными братьями и сёстрами, которые любили шалить и никогда не сидели без дела. Когда бабушка хотела отдохнуть, то все набивались в её спальню, ложились с гаджетами на все горизонтальные поверхности и вострили уши. Мишка, как самый маленький, ложился под тёплый бабушкин бочок и слушал её ворчание:
– То сходятся, то расходятся…
Данная речь могла касаться любого из присутствующих – все дети ждали приговора, кроме Мишки. Он точно знал, что его родители разошлись. Он совсем недавно свалился с небес любви и счастья куда-то вниз, пусть в тёплый хороший дом, но он хотел оставаться в кольце рук своих родителей, где-то между ними. Но где они теперь? Мишка вместо того, чтобы заговорить, перестал говорить совсем.
Мама после выяснения отношений с папой забрала Мишку в свой большой дом, где комфортом и красотой пыталась заменить ему семью. Пух очень любил маму, но не всегда её слушался, она обижалась на него и плакала. Тогда Пух гладил её по каштановым локонам, стараясь утешить.
– Может, брат, ты перестанешь молчать? Скажи что-нибудь, – отец заиграл на гитаре «Песню про Мишель» группы «Битлз» – Мишкину любимую.
– Она… про кого?
– Точно никто не знает, то ли про девушку Мишель, которая погибла в давке из-за «Битлз», то ли про актрису Мишель Мерсье, то ли про Полину Виардо… Я думаю, что это про мать Пола Маккартни. Она рано умерла, и всё, что он пел, это про неё… Береги маму.
– А ты?
– А я не смог.
– Почему не смог? – из глаз Пуха брызнули слёзы. Он сжал маленькие кулачки.
– Ну что ты, Мишка, я боюсь обещать, но попробую, – отец обнимал его и гладил по голове. – А ты заговоришь?
– По…пробую, – сказал Мишка с трудом.
Как так случилось, чтобы два взрослых мужика (себя Пух считал взрослым) не могли сделать счастливой одну-единственную дорогую и любимую женщину? Он так хотел не грубить, спеть песню, заговорить, но какая-то сильная рука сжимала его горло, когда он хотел что-то сказать. Изо рта вылетали лишь односложные обрывки. Пух стоял перед зеркалом, рассматривая свой язык и своё горло. Ничего, всё на месте.
Сергей Пухов ехал домой и думал о том же. Как вернуть любимую женщину, если она тебя и слышать не хочет? В какой момент она отвернулась от него, а он даже этого не заметил! Он оставил её одну с маленьким ребёнком в ужасе от того, как много времени оказывается нужно этому маленькому существу, чтобы вырасти. Его то надо было купать, то пеленать, то кормить, то он плакал всю ночь. Сергей не мог увидеть свою жену, которая сновала по дому, а то вдруг спала, как мёртвая. Он даже однажды подумал, что она умерла, так как не подавала признаков жизни. Вот Ольга стоит перед ним, еле держа своего малыша, измученная, с потухшим взглядом. Он хотел обнять её, но ей надо было просто помочь подержать ребёнка, чтобы принять душ. Полупьяный король тусовок, вздохнув, сказал:
– А может, ребёнка и не надо было… – и запомнил её измученное брезгливое выражение лица.
Да, он вспомнил этот момент. После этой фразы она ни разу не обратилась к нему. Она его вычеркнула из их с ребёнком жизни. Сергей остановил машину.
– Лучше бы я всё это забыл… Зачем я вспомнил? Как я теперь буду смотреть Пуху в глаза?
Он стоял посреди тёмного леса с тяжёлым чувством вины. Ольга верила ему, каждому его слову. Поверила и этим, жестоким и тупым словам, сказанным в его мужской глухоте и бесчувственности. Теперь он сидел уже на обочине, опустив голову на скрещенные руки.
Он предал её как мать. Но Оленька всё ещё цеплялась за мужа, ей хотелось оставаться женщиной, создать тёплую семью. Нет, она это не обдумывала, её женский инстинкт не сдавался. Она всё ещё доверяла ему. Сергей вспомнил, как он забыл забрать её с ребёнком из гостей, а она, уверенная в нём, пошла навстречу с малышом, и никогда никому не рассказывала, как добралась до дома; он не навестил бабушку в больнице, хотя был свободен, а Оленька была в командировке. И ещё много, много чего, о чём было стыдно сказать… Оказалось, что его не научили любить, заботиться, просто думать о людях, которые с ним рядом. Сейчас, когда он потерял семью, поставил под угрозу будущее ребёнка, он вдруг увидел себя со стороны: холодного самовлюблённого самца, живущего в своё удовольствие. А что дальше? Появляются молодые, и он скоро будет смешно выглядеть в ресторане: толстый лысый дядька. Он потрогал свою шевелюру. Нет, не лысый! И опять он думает о себе! Ольга давно с ним не разговаривала, просто писала. Сможет ли он с ней поговорить?
Иван Александрович купался в женском внимании. Он ел пирожки, которыми его угощали, ходил на дни рождения и тусовки в местном ресторане. Он было стал волноваться за свою фигуру и даже рассматривал себя в зеркале, боясь появления живота. Но был настолько худ, что больше напоминал велосипед, чем взрослого мужчину. Спасибо родителям! Он не выделял ни одну женщину. Его же прочили в руководители научного центра! Со всеми он был любезен, доброжелателен и внимателен. Это стиль корпорации. И он старался соответствовать. Но что греха таить! Он же не железный. У него тоже были предпочтения. Его избранницей стала Ольга Владимировна, но к его огорчению, она никуда его не приглашала, тортиками не кормила, а была холодна и сдержана. Он украдкой наблюдал за ней: длинная шея, тугой узел каштановых волос, немного вздёрнутый носик – всё это было так трогательно, красиво и как-то не располагало к работе. Ну вообще-то, они из разных дивизионов! Всё-таки ему очень хотелось сблизиться с этой привлекательной женщиной. Часто бывая на набережной, он узнал и о Белом Амуре, о попытках его поймать, о сыне Ольги Владимировны, который бредил этой идеей. Вначале Пух чурался Усатого (так он назвал Ивана Александровича), но потом привык к его присутствию: тот тоже брал уроки рыбной ловли. Встречались они только на выходных, и это примиряло окружающих с чужаком.
Однажды в субботу на вечерней зорьке Пух узнал, что Белый Амур пойман этим недотёпой Иваном. Он долго теребил Семёныча за рукав, пока тот не показал в сторону вальяжно сидевшего на скамейке и говорившего по телефону рыбака-счастливчика. Пух недоверчиво подошёл к ведру и увидел там огромную рыбину с коротким рыльцем и крупной сверкающей чешуёй. Таким он и видел его в интернете!
– Здорово, брат! – сказал Усатый. – Давай я тебя сфотографирую…
– Нет, – Мишка замахал руками. Это был не его улов.
– Ну тогда ты меня сними…
Ольга Владимировна увидела эту живописную картину, придя на берег искупаться с сыном.
– Вот теперь вы – легенда. Признайтесь, вы и раньше увлекались рыбной ловлей?
– Нет, Ольга, просто Семёныч прикормил эту рыбину, а мне повезло…
Они разговорились, всё больше о работе, искупались. Мишка всё это время крутился у ведра.
– Не знаю, что с ним и делать… может, поможете мне? Приготовить? – спросил Иван несмело.
Ольга Владимировна согласилась помочь, тем более в воскресенье, и пригласила Ивана на обед.
«Обед…» – разочарованно подумал Иван.
А что он хотел? Он долго думал, с чем прийти в гости: ни бутылка вина, ни букет цветов не подходили. Он принёс бодрую сиреневую орхидею и швейцарский шоколад, привезённый с выставки кондитеров.
– Всё в тему, – она показала на подоконник, заставленный орхидеями. – А Мишка обожает сладкое.
А вот сам Пух задержался сегодня на берегу: был хороший клёв. Вдруг он услышал тихий разговор двух охранников:
– А Амура Семёныч поймал, дня три прикармливал. Тот и польстился. Усатый попросил у него Амура за деньги, не поскупился, а Семёныч и уступил…
– А зачем ему?
– Начальство… или бабе хотел понравиться…
Ну никак такой человек не мог поймать Амура! Мишка вбежал в дом:
– Мама, это не он… Он его купил…
– Миша, успокойся и скажи понятно. О ком ты говоришь?
Пух отвернулся и закрыл лицо руками.
– Может, вы объясните, Иван?
«Вот тебе и немой», – подумал Иван Александрович.
– Я купил рыбу у Семёныча.
– Зачем? – спросила мама устало. Иван только пожал плечами.
– Я вас провожу, – сказала Ольга, и они вышли.
Причина разборок невинно лежала на блюде, политая лимонным соусом. Пуху было противно смотреть на Амура, как будто это он сам предложил себя коварному Ивану и сорвал куш.
Иван Александрович вышел на пустынную улицу, только что освежённую поливом, прошёл мимо аккуратно подстриженных деревьев. Он не испытывал никаких угрызений совести: просто хотел познакомиться с женщиной. То, что он ворвался в чью-то жизнь, испортил её, оскорбил чувства кого-то, он в расчёт не брал. Звонок прозвенел неожиданно, полминуты он внимательно слушал, потом закричал:
– Пётр, Петя? Это ты, сынок?
Сын, которого он не видел восемь лет, вдруг разговаривал с ним. Вот и Ивану Александровичу счастье привалило.
Отпуск наступил как-то незаметно, и Ольга Владимировна не успела подготовиться, что на неё было совсем непохоже. Билетов на самолёт не оказалось. Пришлось взять билеты на поезд, конечно, в спальный вагон. Они не привыкли жить в тесноте. Поездка казалась комфортной и даже интересной. Оставалось ещё полсуток до Адлера. Ольга расположилась на столике, чтобы разобрать содержимое косметички. Мишка бегал по вагону с какой-то девочкой и машинкой для мыльных пузырей. Малышка хохотала, а Пух был рад стараться. Пузыри веером летели по вагону.
Резкий толчок поезда сбросил всё со стола, Ольга больно ударилась о его край, сразу же попыталась подняться, чтобы узнать, что делают дети. Но второй толчок повалил её на колени на противоположную полку. Она услышала шум падающих предметов, тел, крики женщин. Вдруг заорало, запинаясь, радио. в это мгновение Ольгу швырнуло в угол купе. Она пыталась схватиться за что-нибудь руками, чтобы перестать биться о стены купе. Всё закончилось тем, что правая рука безвольно повисла, но она почти не почувствовала боли. Вагон рухнул на бок именно со стороны окон купе и продолжал сползать по насыпи. Ольга оказалась где-то совсем внизу и уже не могла подняться на ноги.
Детей, которые были в проходе вагона, при первом резком торможении бросило на дверь, ведущую к туалету. Они оба потеряли сознание, потому что стукнулись о неё головами. Когда вагон стал крениться на бок, их швырнуло на дверь купе, которое было закрыто. Мишка очнулся первым, у него возникло ощущение полной тишины. Он не слышал ни скрежета сползающего по насыпи вагона, ни криков людей. Он увидел девочку, лежащую рядом с ним ничком. Машинка с мыльными пузырями, взбесившись, продолжала работать. Пузыри лопались и оседали на волосы девочки. Он стал расталкивать подружку, но её голова как-то бессильно качалась. Вдруг она завозилась и громко закричала. Этот крик заставил некоторых взрослых замолчать. Из ближайшего купе показалась лысая голова с запёкшейся на лбу кровью.
– Мама, мама, – хрипел Мишка, а дядька уже подползал к детям. Он осмотрел девочку.
– Лежи тихо, – сказал ей и дал в руку мыльную машинку.
– Тут твоя Маша, цела, – сказал дядька кому-то. Откуда-то снизу женский голос стал звать девочку по имени, отчего та заплакала ещё громче.
– В каком купе твоя мама? – спросил лысый Мишку. Они поползли к маминому купе. Двери купе почти везде были открыты, и Мишка увидел там людей, которые пытались подняться, помогая друг другу. Некоторые из них стонали от полученных ушибов. Дверь их купе была сильно повреждена и не открывалась.
– Жива ты или нет? – спросил дядька грозно, услышав в ответ писк, стал отдирать поручень.
Потом он вставил железяку в стык между дверью и косяком, чтобы открыть купе. Мишка тоже навалился телом на железяку, дверь приоткрылась, и в эту щёлку он увидел кусочек маминого платья.
– Гриша, Гриша, тут женщине совсем плохо! – позвали дядьку.
– Я вернусь, – он пополз назад к своему купе
Мама разговаривала с Пухом, голос её дрожал, а он отвечал односложно и продолжал ломать дверь железякой, которая погнулась от тяжести и стала бесполезна. Он обессилел от напряжения, его тошнило от духоты. Хотя некоторые окна в коридоре перед купе были открыты, в них влетал раскалённый ветер южной степи. Наконец, Пух стал слышать голоса снаружи вагона.
Потом появились спортивные юноши, которые и вытащили маму из плена. Наверное, она пострадала в вагоне сильнее всех. У неё была сломана рука, а ссадин, ушибов и порезов было не счесть. Ей было больно даже пошевелиться, но она не стонала и слабо улыбалась Мишке. Когда их погрузили в скорую, она увидела человека, стоящего на коленях лицом к людям.
– Кто это? – спросила Ольга.
– Это виновник крушения, хотел на КАМАЗе перед поездом проскочить, – ответил фельдшер.
«Вот человек с неискупимой виной, а я просто плечо сломала», – она мысленно оценила разницу ущерба, сердце царапнула жалость. Она отвернулась. Телефон, уцелевший во время крушения, непрерывно звонил.
Пух слышал, как помимо родственников позвонил папа, и мама сдавленно сказала: «Да».
Папа и дедушка приехали вместе ночью. Мишка был с отцом, его отчаянно тошнило, и кружилась голова, но он не отпускал его руку из своей влажной ладошки. Отец шепнул ему:
– Мне сказали, что ты маму спасал.
Мишке хотелось соврать, но после истории с Амуром, он дал зарок всегда говорить правду.
– Нет, я был рядом, – он с трудом сказал короткую, но целую фразу.
Они уже в родном городе. У доктора возникли вопросы к Мишкиному здоровью. Он лежит в палате, а перед ним его родители. Мама сидит на стуле в его ногах, у неё гипс на руке, вид болезненный.
«Вот бы кого полечить», – подумал Мишка. Уж слишком недолго Ольга Владимировна была в больнице. Его папа рядом с ней, положил руку на её здоровое плечо. «Лихо, я бы не решился», – опять подумал Мишка и улыбнулся.
Доктор нарушил идиллию и послал всех отдыхать.
– Ну что, брат, будем говорить? – шутливо подмигнул он Мишке.
«Посмотрю на ваше поведение», – Пух мысленно пригрозил взрослым и закрыл глаза. Он не видел, как его родители разговаривали во дворе больницы.
– Может быть, помочь? – с надеждой спросил Сергей, проводив Ольгу до машины.
– Ничего, сёстры помогут… Ты Мишку заберёшь, когда его выпишут. – Это было поручение. Первое поручение за много лет, и Сергей подумал: «Неужели хоть маленькая ниточка… Она мне доверила сына».
Он поспешил к своей машине: у него было много дел – теперь он не один. Чувство несвободы неожиданно оказалось приятным. Он взлохматил волосы, резко тронулся с места, а сэр Пол Маккартни пел «Let it be».
Ну хотя бы есть возможность помечтать…
Примечания
Мишель Мерсье – французская актриса, создательница образа Анжелики – маркизы ангелов, одна из самых известных актрис и красавиц ХХ столетия.
Полина Виардо – настоящее имя Мишель Фердинанда Полина Гарсиа Ситчес, испано-французская певица, вокальный педагог и композитор.
_____________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.