Паранойя маршала Лопеса
...17 августа 1869 г. две огромные колонны союзников (первый и второй бразильские корпуса вместе с аргентинскими частями Эмилио Митре) наконец соединились в холмистой местности между Каакупе и Акоста-Ню.
Граф д’Э понимал, что победа при Акоста-Ню не завершила войну. Если Лопес уйдет на восток, в девственные леса, он сможет начать затяжную герилью. Собираясь не допустить этого, Гастон Орлеанский приказал своим частям быстро двигаться дальше на Карагуатай — последний значимый населённый пункт на пути отступления парагвайцев. Он рассчитывал обойти гуарани с фланга и покончить с войной.
Чтобы дать войскам маршала возможность оторваться от преследования, генерал Кабальеро приказал полковнику Педро Эрмосе организовать заслон, однако времени на серьёзную подготовку не было. Полковник с 2000 человек (в основном юношей и мальчиков) занял неглубокую линию траншей у Каагуй-Юру (ka’aguy jura – буквально «край леса» на гуарани) в нескольких километрах от Карагуатая.
На рассвете 18 августа 1869 года под прикрытием густого тумана генерал Викторино атаковал парагвайскую позицию. Союзники бросили в бой семь бразильских батальонов пехоты плюс резервный батальон добровольцев, более 4000 человек. Задача обороняющихся была проста: продержаться как можно дольше, при этом нанеся противнику максимальные потери.
Бразильцы ворвались в окопы в тот самый момент, когда парагвайские орудия дали залп над их головами. Резервный батальон добровольцев обошел позицию с запада и замкнул кольцо.
Все двенадцать орудий достались союзникам целыми. Эрмоса лишился двухсот шестидесяти человек убитыми и четырехсот пленными. Еще около тысячи трехсот парагвайцев, включая самого полковника, успели убежать в лес. Официально бразильцы сообщили о тринадцати убитых и 143 раненых. Реальные потери, скорее всего, были вдвое выше.
Накануне боя два бразильских погонщика с вьючными мулами случайно наткнулись на парагвайскую позицию. Часовые застрелили обоих. Парагвайцы сняли с убитых новую форму, которую те везли для союзных войск. Когда бразильцы позже нашли обнаженные тела, поползли слухи, будто парагвайцы повесили погонщиков на деревьях. Узнав об этом, генерал Викторино приказал обезглавить захваченных парагвайских командиров — полковника Хулиана Эскобара, майора Кардену и ещё 16 офицеров. Хуан Кризостомо Сентурион пишет, что это была «ужасающая картина, способная заставить содрогнуться от ужаса самого хладнокровного человека». Маленький сын майора Кардены, стоя на коленях, умолял пощадить отца, но Викторино остался непреклонным. После казни тела были изуродованы, а головы выставлены в ряд на тропе. Так закончился бой у Каагуй-Юру — последний бой этой войны, в котором участвовало более тысячи человек.
***
В январе 1868 года маршал Лопес приказал вывести последние оставшиеся у него пароходы вверх по реке Мандувира. Шесть судов — «Апа», «Аньямбай», «Сальто-де-Гуайра», «Ипора», «Парана» и «Пирабебе» — поднялись по узкому руслу. Обильные дожди позволили им пройти там, где глубокосидящие бразильские суда идти не рискнули. В конце концов вода спала, и корабли оказались на мели в глухом месте, позже названном Вапор-Куэ.
Экипажи сняли с них орудия и отправили на юг к маршалу Лопесу, а сами остались охранять стоянку, имея лишь мушкеты. В течение нескольких месяцев они жили на борту. 18 августа бразильская кавалерия генерала Камары вырвалась из лесов к стоянке. Моряки сошли на берег, успев заложить заряды в судовые двигатели и поджечь палубы. Через несколько минут паровые трубы, мачты и куски корпусов торчали из воды, словно надгробия на болотистом кладбище.
Костры дымились ещё, когда бразильские всадники подъехали к берегу. Тушить пожары уже не имело смысла. Остовы вскоре заржавели и покрылись патиной времени. Некогда гордые корабли флота маршала стали неотличимы от мутно-зелёного арройо, а их экипажи, сведенные в отдельный батальон, стали последним серьезным усилением парагвайских сухопутных сил.
***
Генерал Бернардино Кабальеро вел парагвайский арьергард через густые заросли йерба к северу от Карагуатая, прикрывая отход основных сил. Солдаты, многие из которых до войны годами работали на сборе йерба-мате, безошибочно прокладывали путь сквозь непроходимые заросли. Парагвайцы стремились на север, к Сан-Эстанислао, надеясь скрыться в глубине северных территорий.
20 августа у Арройо-Хондо кавалерия союзников внезапно вышла из леса; яркое солнце било парагвайцам прямо в глаза. Аргентинский полковник, уверенный в превосходстве своих сил, выслал парламентера с требованием немедленной сдачи. Однако у Кабальеро не было намерения капитулировать — он вступил в переговоры лишь для того, чтобы выиграть драгоценные часы, тем самым позволяя Лопесу уйти еще дальше вглубь сельвы.
Аргентинский полковник под белым флагом прибыл к позициям парагвайцев с предложением почетной капитуляции, убеждая Кабальеро, что дальнейшее сопротивление изголодавшихся людей бессмысленно. Однако парагваец ответил категорическим отказом, заявив о своей верности маршалу Лопесу. Как только парламентер вернулся, аргентинцы устремились в атаку.
В ходе ожесточенной схватки на узких лесных тропах, где численное превосходство союзной кавалерии не играло решающей роли, тот самый аргентинский офицер-парламентер лично возглавил одну из атакующих колонн и был тяжело ранен, что вызвало замешательство в рядах наступающих.
Аргентинцы в конечном итоге сумели форсировать ручей и занять позиции противника, но столкновение у Арройо-Хондо стало тактической победой Кабальеро, так как он сумел серьезно задержать преследование. Это позволило основной колонне Лопеса уйти вглубь труднопроходимых районов, фактически сорвав планы союзного командования по быстрому завершению войны.
Союзники потеряли около 40 человек убитыми и ранеными. Эти потери считались чувствительными, так как основной удар пришелся на офицерский состав и авангард аргентинских сил. Самой значимой потерей стал тяжело раненый аргентинский полковник (в ряде источников — Алехандро Диас), который возглавлял атаку после неудачных переговоров.
Парагвайские потери оцениваются в 80–120 человек (убитыми, ранеными и взятыми в плен). Для генерала Кабальеро это было вполне приемлемо. Хотя его отряд состоял из изможденных остатков различных частей, моряков и подростков, им удалось избежать полного уничтожения и сохранить костяк отряда (около 1000–1200 человек), который продолжил отступление.
У Арройо-Хондо парагвайцам пришлось бросить значительное количество военного имущества, которое невозможно было эвакуировать через труднопроходимые болота. В руки союзного авангарда попали пять артиллерийских орудий и остатки обоза. Среди брошенного имущества победители обнаружили личные вещи спутницы маршала, Элизы Линч, и государственные архивы, находившиеся под охраной фискала Хосе Фалькона. Война подошла к самому порогу ставки Лопеса, но сам марескаль вновь ускользнул. Кабальеро тоже ушел.
***
23 августа колонна президента наконец вошла в Сан-Эстанислао. Солдаты — вполне зрелые, а не те мальчики, что принимали бой в Акоста-ню и Каагуй-Юра — разбили лагерь в апельсиновом саду.
Несмотря на катастрофические поражения при Пирибебуе и Акоста-Ню, всё ещё жил в отрицании реальности. Он продолжал издавать приказы о подготовке к новым боевым операциям, назначал офицеров на должности и раздавал награды. Но параллельно в его сознании нарастало убеждение в том, что его окружают предатели и заговорщики.
В конце августа 1869 г. служба безопасности Лопеса задержала женщину, которую сочли подозрительной. Под пытками она «признала», что послана бразильцами «подговорить солдат к восстанию». Она даже назвала имя лейтенанта Акино из элитного эскадрона президентской конной гвардии, якобы вовлечённого в заговор (судя по всему, это был единственный человек в лагере, которого она знала по имени).
Акино немедленно арестовали. Тот вначале всё отрицал, но после избиения до потери сознания и повторных пыток «сознался» и он, назвав в числе заговорщиков командира гвардейцев полковника Монгелоса. Монгелос, как собака преданный Лопесу, естественно, ни о каком «заговоре» понятия не имел. Однако плеть сломила и его сопротивление: полковник «вспомнил», что якобы готовил мятеж и ждал удобного момента для убийства президента.
Выслушав доклад о «признании» Монгелоса, Лопес приказал генералу Кабальеро оцепить казарму конногвардейцев, арестовать всех находившихся там людей. Под жестокими пытками, которыми руководил Луис Каминос, 86 рядовых и 16 офицеров, включая Монгелоса и Акино, «признались в заговоре». Это были люди, которые на протяжении всей войны неотлучно сопровождали и охраняли президента, оставаясь самым надёжным отрядом парагвайской армии.
Ярость Лопеса сменилась кратким замешательством лишь однажды, когда умирающий от побоев лейтенант прямо перед смертью призвал маршала к ответу перед божьим судом. Напоминание о высшей справедливости и неминуемой расплате на мгновение потрясло тирана, заставив его искать спасения в молитве.
По воспоминаниям Хуана Кризостомо Сентуриона, президент лично командовал расстрелом гвардейцев. После того как последний выстрел прозвучал и 102 верных ему человека упали на землю, Лопес направился к своей походной церкви. Там, упав на колени перед алтарём, он долго молился.
Поскольку Асунсьон, Луке и Пирибебуй были потеряны, маршал Лопес выбрал новую столицу —Куругуати (не путать с Карагуатаем). Несмотря на близкое сходство названий, последний был аж в полутора сотнях километров. Вице-президент Франсиско Санчес получил приказ подготовить местные поля под посев кукурузы, но разрушенная инфраструктура не позволила выполнить распоряжение.
Парагвайская армия, измождённая болезнями и голодом, задержалась здесь примерно на месяц. Однако и эта столица просуществовала недолго — 10 октября город заняли бразильцы, и Лопес вынужден был вновь отступать дальше на север, через почти безлюдные места, где не осталось ни городов, ни крупных селений. Колонна двигалась по узким тропам, солдаты кормились охотой и плодами дикорастущих растений, а в редких фазендах забирали скот и оставшиеся запасы маниоки.
К моменту, когда остатки лопесова воинства обосновались в лесном урочище Панадеро, маршал уже явственно проявлял признаки безумия. Он обвинил собственную мать в попытке отравления и приказал пытать её. Пыткам подвергся и его брат Венансио, а также множество офицеров и солдат.
«Кровавый прокурор» Авейро выбивал признания плетью. Лопес списками подписывал смертные приговоры; в числе подлежащих расстрелу оказались и его мать с братом. Правда, Венансио умер при невыясненных обстоятельствах через месяц, а казнь матери Франсиско Солано приказал отложить.
Ежедневно десятки людей казнили копьями — ради экономии боеприпасов. Голод, болезни и террор вынудили множество солдат бежать из лагеря. Пойманных казнили на месте. Безо всяких боев к концу декабря армия сократилась с шести до двух тысяч человек — более, чем втрое, за четыре месяца. 28 декабря остатки парагвайской армии двинулись в последний поход на север.
В тот же день бразильские части подошли к Панадеро. Гастон Орлеанский приказал остановить преследование - перебежчики подтвердили, что парагвайская армия уже не способна вести боевые действия. Союзники заняли оставленный лагерь и обнаружили многочисленные массовые захоронения. Граф решил отвести войска, рассчитывая, что Лопес либо сам погибнет в лесу, либо проявит себя и тогда получит финальный удар...
Casus Belli в TG: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в OK: https://ok.ru/group/70000002226198
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.