Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 188
Тем временем на базе и в ТЦ дела неспешно шли своим ходом. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи, казалось, прожигали всё вокруг, от бетона до металла. Все, кто был свободен от службы – и в АК, и в отряде командира М’Гона, – занимались подготовкой блокпостов. Трудились, не жалея сил, стараясь выполнить приказ Митрофана Петровича и сделать так, чтобы каждый опорный пункт при необходимости мог оставаться автономным и сражаться до прихода подкрепления в течение минимум трёх часов.
Конечно, это всё было рассчитано с большим запасом прочности. Ведь сам город, в котором они оказались, по диагонали всего два километра. Его по периметру, который около пяти километров, если учесть неровности рельефа, можно неспешным шагом обойти за час-полтора. Но Ковалёв всегда помнил, что в боевых условиях расстояния порой растягиваются многократно. Взять ту же «серую зону». Шириной она может быть всего с пару километров, но чтобы преодолеть их, может потребоваться несколько недель, особенно если воздушное пространство контролирует противник.
Здесь воздух был нашим. У террористов дронов пока не намечалось. Однако нельзя было исключать и момент внезапности. Оттого и решил командир базы постараться превратить город в неприступную крепость. Доктор Креспо, возвращаясь с опасного задания, которое, к счастью, прошло без малейших проблем, – чтобы окончательно не сойти с ума от жары внутри броневика, он сидел снаружи, – наблюдал за тем, как работают над сооружениями и укрепления.
Нетрудно было догадаться, что набивка мешков песком и бурым грунтом – нудное, монотонное, изнурительное занятие, когда поднимаешь пустой мешок, насыпаешь в него лопатой песок, утрамбовываешь ногой, завязываешь, и так сотни раз, пока спина не начинает гудеть, а руки – дрожать от напряжения. Потом доставка по точкам – грузить в машину, везти по ухабам, выгружать и укладывать стены: мешок к мешку, как кирпичи, перевязывая швы, чтобы ни одной щели, чтобы пуля не прошла. Это был на самом деле тяжкий труд – не просто физический, а изматывающий своей монотонностью.
Одно радовало: мешков на бывшем гипсовом заводике оказалось много – скопились за годы, когда предприятие ещё работало. Они лежали штабелями, выцветшие на солнце, – а песок вокруг, до самого горизонта, казалось, никогда не кончится, сколько ни бери. Кроме того, кто-то догадался, что вместо мешков можно использовать старые покрышки. Если одну засыпать грунтом, а сверху ставить пустую и дальше засыпать, то получится неплохое укрепление: тяжёлое и прочное.
Жара неизменно вносила в процесс свои коррективы: уже через полчаса работы футболки и рубашки вымокали до нитки, лица покрывались солью от пота, и люди валились в тень на пять минут, чтобы перевести дух и отпить воды из фляг. Некоторые снимали верх и работали в одних штанах, но и это не спасало – солнце жгло спины, и кожа начинала болеть уже через час, притом даже у африканцев.
Тем не менее, процесс шёл, медленно, но верно, метр за метром, мешок за мешком. Теперь каждый блокпост имел свою связь – Богомазов провёл рации на все точки, настроил частоты, проверил дальность. В самые крупные укрепления, расположенные на ключевых точках въезда в город, доставили электрогенераторы, необходимые для работы прожекторов. Они же, в свою очередь, требовались для того, чтобы освещать ночью подходы и, при необходимости, ослеплять подкрадывающегося противника.
Прожекторы были мощными, галогенными. Каждый луч, мощный сноп света, выхватывал из темноты каждый куст и кочку. Такой вруби, если к тебе подкрадывается человек с прибором ночного видения, и несколько минут полной слепоты ему обеспечено. Да и остальным тоже не поздоровится. Главное было уберечь источники света от вражеского огня. Так, чтобы их не перестреляли в первые минуты боя.
Как и было оговорено с командиром базы, Лера лично проследила за тем, чтобы на каждом блокпосту был сформирован НЗ из меньше чем двух канистр топлива, коробки сухпайков и трёх канистр питьевой воды. Но по-прежнему оставалась острой одна проблема – количество боеприпасов.
Притом это касалось не только наземных отрядов, но и единственного вертолёта. Последний вылет серьёзно проредил запасы патронов к пулемёту и НУРСов. Стас доложил Ковалёву, что ещё один такой рейд, и всё, что он сможет, – это пугать террористов своим грозным внешним видом, а отстреливаться придётся из двух «ксюх» и пары пистолетов, состоящих на вооружении членов экипажа.
Митрофан Петрович молча принял это к сведению, но комментировать не стал. Просто потому что сказать было нечего. Одно он понимал: наличие вертушки на базе являлось неоспоримым преимуществом перед противником. Да, есть ещё бронетехника, пусть и лёгкая, но всё-таки ничто не сравнится с огромной бронированной махиной, способной бить ракетами. К тому же здесь, на этих бескрайних равнинах с редкими кустиками, где укрыться от удара с воздуха просто негде, террористам нечего было противопоставить нашему Ми-8. Разве только он где-нибудь раздобудет ПЗРК. Вот тогда ситуация значительно осложнится. Поэтому требовалось как можно скорее пополнить боеприпасы, а также запас тепловых ловушек.
Богомазов по приказу Ковалёва часто выходил на связь с южной базой АК, расположенной в Гао, – в том самом городе, где есть редкий мост через Нигер и большой аэропорт. Бог проводов сидел в своей каморке, обливаясь потом и страшно жалея о том, что не успел вывезти с прежней базы хотя бы одну, пусть даже самую слабенькую, завалящую сплит-системку. У него имелся настольный вентилятор, но тот хоть и обдувал лицо, а по сути гонял всё тот же горячий воздух.
Андрон каждые три часа связывался с базой, чтобы уточнить степень готовности колонны, когда она наконец-то отправится в путь, растянувшись по дороге на несколько километров. Расстояние между Гао и Тессалитом – около пятисот шестидесяти километров. Это целый день пути, учитывая, что дорога там совсем не напоминает российскую федеральную трассу. Даже ту, где асфальт состоит из бесконечных заплаток или покрыт рытвинами. По крайней мере, наши дорожники стараются устранять недостатки покрытия. Худо-бедно, работа идёт.
Здесь после того, как страна избавилась от французского владычества, дорожное строительство замерло. Не потому, что власть признала, будто автомагистрали ей совсем не нужны. Просто бюджета ни на что не хватало: его расходная часть напоминала лоскутное одеяло, которое давно трещало по швам. Вот и приходилось его перетягивать с одного места на другое. То здравоохранение не работает должным образом или образование, то на социальные выплаты не хватает. А тут ещё террористы навалились, едва не захватили власть. Где уж тут дороги строить?
Потому, чем дальше от столицы, тем больше они напоминали направления. С кочками, рытвинами, промоинами, каменистыми и песчаными участками, где скорость падает до 10 км/ч, а порой и просто приходится объезжать опасные места, чтобы не застрять. Те, кому не повезло там оказаться, понимали, что здесь даже хуже, чем где-нибудь в средней полосе России с её огромными колеями, наполненными жидкой грязью. Потому как у нас можно хотя бы кустики какие-то найти или деревца, срубить их и подложить под шины. А здесь, если оказался в глубоком песке или мелкой щебёнке, выбор был невелик. Только буксир.
Богомазов столь рьяно выполнял приказ Ковалёва, что в конце концов на базе в ГАО его послали прямым текстом куда подальше, сказав, чтобы не приставал больше с расспросами: «Когда конвой выйдет, мы тебе всё скажем. А пока отвали ты…» Бог проводов совсем не обиделся, он даже улыбнулся и облегчённо выдохнул. Ведь факт, что его послали, означал: больше не надо теребить коллег и торчать в пункте связи, сходя с ума от жары. Да и голод мучил, если честно. Ведь приказ есть приказ, и хоть рядом столовая, а не отлучиться.
Потому Андрон спешно доложил Ковалёву о результатах последнего сеанса связи, услышал в ответ: «Вот козлы», а потом долгожданную команду «Отдыхать до особого распоряжения». После этого он помчался принимать душ и обедать и ужинать сразу.
***
Конвой должен был выйти завтра рано утром, когда ещё не так жарко, и дойти до пункта назначения ближе к ночи, если ничего не случится. Но могло быть всякое – поломка, засада, песчаная буря… Поэтому Ковалёв на совете с Ветром и командиром М’Гона решил подстраховаться и встретить своих на земле и в воздухе.
Решили выйти тремя броневиками «Тигр» на дистанцию сто двадцать километров по трассе, навстречу. Ждать в пункте, где дорога тянется по открытой местности, и видно на много километров вокруг. Контролировать обстановку в радиусе 80 км по обе стороны станут дроны. При необходимости, чтобы нанести удар по врагу, если тот решит напасть на конвой, поднимется вертушка Стаса. Ему было приказано находиться в режиме постоянной боевой готовности.
Единственный человек, который не был воодушевлён известием о разгроме готовившейся на конвой засады, был шеф-повар. Он опять ругался, поскольку был страшно огорчён тем, что все его старания по приготовлению обеда, по большому счёту, никому, кроме Богомазова, не понадобились. Причина заключалась в страшной жаре. Когда температура превышает на солнце 50°C, аппетит у всех пропадает. Люди просто не могут заставить себя есть в этом пекле, только пьют воду и прячутся в тень, сидят или лежат кто на чём, и ждут, когда солнце начнёт клониться к закату.
Шеф стоял у плиты, вытирая пот с лица маленьким полотенцем (четвёртым, предыдущие все пропитались насквозь), и ворчал, глядя на пустые столы:
– Я для чего с утра стоял? Чтобы упрашивать всех пообедать? Для кого стараюсь, в конце концов, перевожу продукты?!
Внезапно он заметил худенькую Зизи и окликнул её:
– Зизи, ты куда пошла? Иди сюда, я хоть тебя покормлю. Посмотри, какая ты тощенькая. Тебе обязательно надо поправиться, а то замуж никогда не выйдешь. Я же вижу, какие африканские женщины. Аппетитные, с формами, сочные, как сдобные булочки. Ну а ты чего? Знаешь, кого ты мне, Зизи, напоминаешь?
Африканка смотрела на него, слушала и понимала примерно процентов семьдесят слов. Но последний вопрос разобрала.
– Кого я вам напоминать?
– При всём уважении, девонька, похожа ты на сушёную воблу.
Зизи подняла тонкие брови. Прозвучало сразу два незнакомых слова: девонька и вобла.
– Что такое девонька? – спросила она с акцентом.
– Ну, это как бы... Молодая женщина, только ласково. Девушка, короче, – смутился шеф.
– А вобла? Это кто?
Повар хохотнул.
– Это рыба такая. Очень вкусная, её хорошо сушёную с пивом. Ай, да кому я это всё рассказываю? Короче, рыбка.
– Я не понимаю, – нахмурилась Зизи. – Зачем вы меня рыбой назвали? Они скользкие и противные, холодные.
– Ой, да нет, – немного расстроился шеф-повар. – У нас у русских так ласково девушек называют. Рыбонька моя.
– А что такое рыбонька?
– Ё-моё… – понял шеф, что в этом лингвистическом противостоянии потерпел жуткое поражение. – Короче. Иди сюда. Смотри, сколько всего вкусного. Поешь. Тебе лишним не будет.
На что Зизи, вяло обмахиваясь тряпкой, улыбнулась ему и покачала головой – есть не хотелось, даже смотреть на еду не хотелось, горло будто пересохло, и только холодная вода могла помочь. Она прошла мимо в поисках тени погуще, чтобы сесть там и переждать «сиесту», – это слово, с лёгкой руки Рафаэля Креспо, всё чаще стало звучать в стенах госпиталя. Особенно и безусловно его полюбил Бонапарт, недавно назначенный Лерой своим помощником с совмещением функций личного телохранителя.
Он теперь, чтобы оправдать своё бездействие или лень, говорил: «Сиеста, мадам». Всякий раз Лера его поправляла: «Не мадам, а мадемуазель», на что африканец только усмехался. Мол, важно не само слово, а статус. А вы, госпожа Артамонова, являетесь, по сути, замужней женщиной. То есть мадам, и никак иначе.
– Не надо прикрывать свою лень красивым иностранным словом, – однажды строго сказала Лера своему помощнику, когда он отказался выполнить какое-то её мелкое поручение.
Бонапарт вопросительно на неё посмотрел.
– Что такое прикрывать лень? Я ничего такого не делал, – поспешил он оправдаться.
– Короче, давай договоримся. Или ты выполняешь всё, что я тебе приказываю как начальник госпиталя, или отправлю к твоим товарищам в отряд командира М’Гона. Будешь как все, мешки насыпать, укрепления возводить и строем ходить.
При этих словах Бонапарт изменился в лице. Если бы он был не темнокожим африканцем, то, наверное, бы сильно побледнел. Или покраснел.
– Валерия Николаевна, я всё понял, – выговорил он с широко раскрытыми глазами. – Прошу прощения за моё поведение. Больше такого никогда не повторится.
– Очень на это надеюсь.
После этого инцидент был исчерпан, и бывший охранник стал слушать Леру, как верный пёс любимую хозяйку. Потому как она угадала: ничего так не боялся тёзка императора, как оказаться в обычном армейском подразделении, где его будут, несмотря на плотное телосложение и природную лень, гонять и в хвост, и в гриву.
Пока Лера спорила со своим помощником, в кафе, которое всё чаще становилось местом проведения оперативных совещаний, собрались все, кто был задействован в недавней операции, с привлечением дополнительных людей. Это были начальник базы Ковалёв, советник Ветер, командир М’Гона, командир единственного вертолётного экипажа Стас, командир БПС Пивовар и Хадиджа, – Неизменный и незаменимый переводчик. Также был приглашён Богомазов, – на случай, если понадобится передать какую-либо информацию конвою. За это Митрофан Петрович возложил на него персональную ответственность и даже кулаком пригрозил: «Смотри у меня, Бог проводов, чтобы связь была постоянно».
Ковалёв кратко обозначил суть совещания: подвести итоги недавней операции и распланировать поддержку конвоя.