— На автобусе пару месяцев поездишь, не развалишься. Твоя эта платная клиника — чистое пижонство и выкачка денег из доверчивых дураков.
Антон с глухим стуком опустил на стол тяжелую кружку с недопитым кефиром. Белые капли небрежно брызнули на клеенку в мелкий цветочек.
— Антон, у меня три миллиметра грыжа в поясничном отделе и подозрение на стеноз, — Лариса медленно переставила тарелку со стола на сушилку. Пальцы едва заметно дрожали, но голос она держала ровным. — Нейрохирург в областной сказал четко: если сейчас не сделать блокаду и не пройти курс вытяжения, осенью я просто не встану с кровати. Правая нога со вчерашнего дня онемела до самых пальцев, я ее почти не чувствую, когда хожу.
— Вот именно, что в областной! — муж недовольно дернул плечом и уставился в стену над холодильником, где сиротливо тикали старые пластиковые часы. — По полису иди, в бесплатную сходи к участковому терапевту. Пусть направление выпишет в стационар. Вон, у Сереги с нашего участка теща с такой же спиной в районной больнице три недели отлежала, ей там электрофорез бесплатный делали, витамины прокололи — и нормально, сейчас на даче огурцы полет. Дерут в этих ваших коммерческих центрах втридорога, а вы и уши развесили на их лазеры.
Лариса на секунду замерла. Взяла со стола влажную губку и принялась методично, с сильным нажимом протирать край раковины. Каждое движение давалось с трудом — в поясницу словно вогнали раскаленный железный штырь.
— В платной клинике этот курс со скидкой стоит девяносто две тысячи, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Плюс корсет жесткой фиксации за шесть с половиной. Я завтра еду на прием и вношу аванс. Деньги на нашей общей карте лежат, я проверяла в понедельник.
Антон резко развернулся на стуле. Брови сошлись у переносицы.
— Не пойдешь. И ничего ты туда не внесешь. Нет там денег.
Лариса медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри все сжимается в плотный ледяной комок. Аккуратно положила губку на полочку. Повернулась.
— В смысле — нет? Там было сто сорок тысяч. Мы их откладывали с моей январской премии и твоих калымов в гараже.
— Я их снял вчера утром, — Антон отвел взгляд, глаза зашарили по узору на обоях. — Алинке нужнее. У нее ситуация критическая, понимаешь? Машину присмотрела в салоне, «Гранту» чуть-чуть подержанную, в идеальном состоянии. Ей до первого взноса по кредиту как раз ста двадцати тысяч не хватало. Если бы вчера не внесла — ушла бы машина, там перекупщики уже в очереди стояли.
— Алинке? — Лариса сделала короткий шаг назад и оперлась спиной о кухонный гарнитур. Нога отозвалась острой стреляющей болью. — Твоей двадцатипятилетней сестре? Которая живет с мамой и работает три дня в неделю на раздаче листовок, потому что в офисе ей «душно»? Ей срочно понадобилась машина?
— Да при чем тут листовки?! — Антон вскочил с места, начиная раздраженно размахивать руками. — Ей на работу ездить далеко, на двух автобусах с пересадками! Девчонка выматывается, баулы эти со спецодеждой таскает. Что я, должен был родную сестру бросить, когда у нее мечта ломается? Мы же семья! Подумаешь, спина поболит. Мазями помажешь, Диклофенак проколешь пятирублевый — все пройдет. Не умираешь же, чай.
Лариса закрыла глаза. В ушах тяжело застучала кровь.
В прошлый вторник она еле достояла до конца смены, тайком глотая копеечный анальгин в подсобке, чтобы не упасть перед покупателями. Мечтала об одном — как в пятницу попадет к нормальному специалисту, ляжет на кушетку и ей наконец снимут этот адский спазм. А в это время ее муж, с которым они прожили шесть лет, спокойно переводил их общие сбережения своей инфантильной сестре на машину.
— То есть, — Лариса открыла глаза и посмотрела на мужа в упор, — ты оплатил комфорт Алинки моим позвоночником?
— Ой, не драматизируй ты, ради бога! — Антон махнул рукой и потянулся к пачке сигарет на подоконнике. — Вечно ты из мухи слона. Заработаем мы еще на твою клинику. Пару месяцев на автобусе покатаешься, ничего с тобой не случится. Перевода на твою больницу не будет. Точка. Я мужчина, я принял решение помочь семье.
Он громко щелкнул зажигалкой, хотя Лариса триста раз просила не курить в помещении из-за ее хронического бронхита. Тяжелый сизый дым медленно поплыл к потолку.
Лариса ничего не ответила. Подошла к обеденному столу, ладонью смахнула с клеенки три невидимые крошки. Постояла секунду.
— Хорошо, — абсолютно спокойно сказала она. — Я тебя услышала, Антон.
— Ну вот и ладненько, — буркнул муж, заметно расслабляясь и пряча зажигалку в карман.
— Налей чаю тогда, что ли, — примирительно добавил он, снова усаживаясь за стол и утыкаясь в телефон.
Лариса молча достала из шкафчика его большую кружку с дурацкой надписью «Босс». Переставила ее на самый край стола, почти к обрыву.
— Чай нальешь себе сам. И ужин на завтра тоже сам приготовишь. По полису своему бесплатному посмотришь рецепты в интернете, если забудешь, как плита включается.
Она вышла из кухни, оставив мужа растерянно моргать в сигаретном дыму.
В спальне Лариса действовала быстро, но без суеты, стараясь лишний раз не делать резких наклонов. Со дна шкафа был извлечен старый дорожный чемодан на колесиках. Туда полетели самые необходимые вещи: сменное белье, рабочая форма, джинсы, медицинские документы, зарядки. Каждый шаг отзывался тупой болью в крестце.
— Ты чего, с дуба рухнула на ночь глядя? — Антон вырос в дверях спальни, скрестив руки на груди. В его голосе появились первые испуганные, дребезжащие нотки. Он неловко переминался с ноги на ногу, глядя, как жена с усилием застегивает тугую молнию чемодана. — Куда ты собралась с баулами? Ларис, ну хорош цирк из-за каких-то денег!
— В бесплатную сходишь, — бросила она через плечо, даже не повернувшись к нему лицом. — К маме своей. Пусть она тебе рубашки гладит и борщи варит. А Алинка на новой машине будет тебя на работу подвозить.
— Ларис, ты дура, что ли?! — Антон шагнул в комнату, пытаясь перехватить ручку чемодана. — Это просто бабки! Мы же семья! Ну перехватил я немного для сестры, она же отдаст когда-нибудь! Зачем из-за этого семью рушить?!
— Это не просто бабки, Антон. Это мое здоровье. Моя возможность ходить, — она с силой вырвала ручку из его пальцев. — Твоя сестра для тебя важнее, чем моя инвалидность. Вот и живи с этим.
Она выкатила чемодан в прихожую. Обулась, с трудом натягивая осенние ботинки и кривясь от резкой вспышки боли в пояснице. В этот момент входная дверь с тихим шорохом приоткрылась.
На пороге, сияя как начищенный самовар, возникла Бронислава Викторовна — свекровь. На ней была нарядная кофта, а из кармана пальто победоносно торчал новенький кожаный брелок. Она вплыла в коридор не потрудившись постучать — благо, запасной ключ Антон сделал ей еще два года назад.
— Ой, Антошка, Лариска, добрый вечер! — защебетала пожилая женщина, сбрасывая туфли. — А мы мимо ехали, дай, думаю, зайду! Алинка-то нашу обновку у подъезда припарковала! Какая машина, девочка просто плачет от счастья! Настоящая иномарка, хоть и наша сборка! Теперь хоть человека из нее сделаем, не будет в этих вонючих маршрутках с баулами толкаться!
Свекровь осеклась, заметив выставленный в центр коридора чемодан и бледное, каменное лицо невестки.
— А... это что такое? Вы куда-то уезжаете, что ли? — Бронислава Викторовна растерянно перевела взгляд на сына, который стоял в дверях спальни, сокрушенно ковыряя пальцем косяк.
— Лариса уходит, — глухо буркнул Антон, уставившись в пол. — Из-за денег скандал устроила. Из-за тех ста двадцати тысяч, что я Алинке на первый взнос дал.
Лицо свекрови мгновенно перекосилось, благодушная улыбка слетела.
— И из-за этого ты, девка, сумки собираешь?! — зычно начала она, повышая голос до базарного регистра. — Родной сестре мужа пожалела копейку на обустройство жизни? Да Алинка у нас три года моря не видела, на автобусах здоровье гробила! Муж у нее будущий, Валерка, парень серьезный, на машине ее возить будет! Светка из второго подъезда вон брату родную долю в трешке подарила, и ничего, жива! А ты за эти гроши удавиться готова? Эгоистка! Цаца какая, спинка у нее заболела! В бесплатную больницу сходи, по полису полечись, не барыня! Наших дедов в окопах никто лазерами не лечил, и до ста лет жили!
Лариса медленно выпрямилась. Конфликт достиг точки абсолютного, кристального абсурда. И от этого вдруг стало легче — словно огромный груз, который она тащила на себе все шесть лет, сам собой свалился с плеч.
Она залезла в карман куртки, достала тяжелую связку ключей от квартиры и связку от их старенького «Логана», который был оформлен на нее. С тихим металлическим звонком опустила их на деревянную обувную тумбочку.
— Значит так, Бронислава Викторовна, — Лариса посмотрела прямо в колючие глаза свекрови. — Эта квартира съемная. И оплачена моей картой до конца месяца. Завтра я хозяйке звоню и расторгаю договор. Антоша пускай свои манатки собирает и перевозит к вам в однушку. Вместе с Алинкой и ее новой машиной.
Свекровь замерла с открытым ртом.
— Как... съемная? — растерянно пролепетала она, оглядывая ухоженный коридор. — Антошка же говорил, что вы ипотеку оформили... Что он по сорок тысяч в месяц за нее отдает...
— Врал ваш Антошка, — Лариса горько усмехнулась, беря чемодан за выдвижную ручку. — Как врал и про свои космические заработки. Все эти годы квартиру тянула я, пока он в гаражах с мужиками пиво пил да Алинкины хотелки оплачивал. А машину нашу, «Логан», я завтра выставляю на продажу. Она на меня записана, все чеки у меня. Из этих денег я и оплачу себе операцию в платной клинике.
— Ларис, ну ты чего, серьезно? — Антон сделал шаг вперед, лицо стало жалобным, как у побитой собаки. — Куда я пойду на ночь глядя? Ну погорячился я, давай обсудим завтра? Я работу нормальную найду, честное слово! На Хедхантере прямо сейчас резюме обновлю!
— У тебя был год, чтобы обновить резюме, Антон, — Лариса решительно толкнула тяжелую входную дверь. — Время вышло. Завтра мой юрист подает заявление на развод. Развлекайтесь со своими автокредитами сами.
Она вышла на темную лестничную клетку. Дверь за ее спиной захлопнулась с коротким, окончательным щелчком.
Лариса медленно спускалась по ступеням, крепко держась за стальные перила и аккуратно переставляя онемевшую правую ногу. На улице вовсю шумел теплый июньский дождь, асфальт блестел в свете редких фонарей. Она вызвала такси до маминой хрущевки на другом конце города.
Сидя на заднем сиденье старенького «Соляриса», который пах дешёвым лимонным освежителем, Лариса прислонилась лбом к прохладному стеклу. Поясницу все еще тянуло. Впереди предстояли суды, муторный раздел копеечного имущества, визиты к врачам и долгая реабилитация. Но внутри что-то, что было сжато годами, понемногу начинало разжиматься. И это было хоть что-то.
