Начало тут: https://dzen.ru/suite/1614bb7f-8f7f-48c8-b7b2-3881154ce36f?share_to=link
Не спрашивайте почему, просто после развода появилось время и желание сделать что-нибудь героическое. Я вспомнил, что мой знакомый звал подняться с ним на Эльбрус и позвонил.
Звезды сошлись, мы запрыгнули в мою машину и погнали. Через 100 км, под Тулой, я начал заправляться бензином, а Вова пивом. За пару лет, что мы не виделись, Вова обзавёлся лысиной и «трудовой мозолью» на пузе. По дороге я спал урывками, несколько раз по паре часов, а Вова между сном и пивом подбадривал меня рассказами про изобилие свободных девок в горах и уверенным текстом, что у него все схвачено и есть надежный инструктор, который возьмет нас в группу.
В итоге, нас собралось 5 человек, из них 4 новобранца и "опытный" Вова плюс молодой «инструктор» Паша, который как выяснилось, на Эльбрус шел первый раз… но много ходил по окрестностям. Паша вселял в нас уверенность своими рассказами про ВДВ и за работу просил не дорого, поэтому был безоговорочно признан командиром группы и повел нас в прокат. В качестве акклиматизации мы выбрали простое решение - идти с двумя палатками … просто на Эльбрус и ночевать по настроению в районе станций «Кругозор» и «Мир». Талой воды полно: кипяток, доширак.
Так за 2 дня неспешно мы поднялись на 3800 м, в, так называемый, приют "Бочки". В сравнении с палаткой, там были просто райские условия - электричество и сухие нары. Едва разместившись в домике и обсохнув после малоприятной последней ночевки, когда кроме талых ручьев под нами, не спалось еще и из-за высоты, инструктор наш решил, что мы полностью акклиматизировались и этой же ночью нужно идти на штурм Эльбруса.
Слабоумие и отвага, сформулировал я свою позицию, пытаясь перетянуть Вову на свою сторону, но тот объявил что хочет пива и девочек, а не льда и кошек и пошел на канатку.
Инструктор Паша сказал, что в ВДВ, как в древней Спарте, слабаков и бунтарей положено скидывать со скал в море и он больше за меня и Вову ответственности не несет, хотя предоплату не вернет. Ну и как здравомыслящий человек, с ними я, конечно, не пошел.
Они вышли на штурм в 2 часа ночи. Я вышел в пять утра, чтобы сходить на 4300 м, для акклиматизации и пофотографировать рассвет. Парни вернулись примерно в 9 утра, и смотреть на них было жутко: у одного текла кровь из носа, остальных просто трясло и тошнило. Они смогли дойти до 4800, и всё-таки им хватило ума вернуться назад. Но и это их не остановило. На следующий день они заказали ратрак, чтоб он довёз их до высоты 5000 м, откуда им оставалось пройти 600 м вверх.
Но я-то поехал сюда ради душевного равновесия, а не ради селфи на горе и решил, что пойду без ратрака. Итак, следующей ночью я вышел и сел на хвост какой-то группе из соседней «бочки», а через пару часов мимо нас начали проноситься полные ратраки, в одном из которых, вероятно, сидела моя команда. Я шёл и шёл, раздумывая о своем разводе, о том как в 37 лет из стадии «торга» перейти в стадию «принятия», миновав стадию «депрессии». Монотонность подъема и отсутствие телефона в руках давали возможность подумать без спешки. А напряжение во всех мышцах и пот на спине не давали тем мыслям перейти во взрывную стадию - силы уходили на другое, получилось оценить происходящее. Невероятные рассветные виды и прозрачный воздух давали ощущение бесконечности и свободы. Передохнув на высоте 5000 м, я пристроился к новой группе - благо ратраки их привезли множество. Дошел с ними с ними до "седловины", но своих парней так и не встретил. Ноги уже подкашивались, но я помаленьку полз наверх за очередной группой. И вдруг я увидел идущего вниз одного из наших парней. Он сказал, что оставил других на вершине, при этом они уже не могли идти вниз — вот она оказывается какая, эта горная болезнь. Парней трясло и они с трудом дышали. Что с этим делать он не знал и пошел вниз, вроде как за помощью. Я конкретно растерялся: до верху уже чуть, очень хочется победить, а вдруг и меня там накроет, а я и так еле иду… Как вызвать помощь, чтобы рассказать про беду моих товарищей? Куда идти-то - вверх или вниз? Мой сотоварищ по команде не стал ждать моего решения и пошел вниз.
- Алё, мужик, с тропы уйди! Вон вешка вколочена, зацепи за нее самостраховку и стой там, наслаждайся видами.
Я машинально отступил в сторону, уступая тропу, и в это мгновение нога ушла из-под меня. Снег под кошкой оказался рыхлым, тропа словно провалилась, рюкзак перетянул меня назад, палки беспомощно разъехались в стороны.
И в тот же момент меня дёрнули. Чья‑то рука схватила лямку рюкзака у самого плеча, я почувствовал, как тело возвращается перпендикулярно к линии склона, как ботинок снова находит плотный снег, как тропа возвращается под ноги.
— Стоять, — услышал я рядом женский крик.
Я вдохнул, попытался что‑то сказать, но вышло только сиплое:
— Спасибо…
Передо мной стояла молодая девушка. Она была заметно моложе меня, но в этом взгляде было гораздо больше возраста, чем в моих почти сорока.
Она придерживала меня за лямку, пока я окончательно не выровнялся.
— Впереди инструктор, за ним я, а ты пристройся в хвост нашей цепочки, — сказала она. — Иди за нами, темп у нас медленный.
Так я оказался как-бы самозванцем в их группе и почувствовал, что рядом с ними дышать стало легче — не физически, а внутренне, как будто кто‑то прикрутил вентиль тревоги, убавив её напор.
Через несколько человек передо мной шла она — эта незнакомая девушка, спасшая меня одним рывком. Шаг — вдох, шаг — выдох.
Каждый раз, когда мы переходили более крутой участок, она чуть поворачивала голову, будто проверяя, не отстал ли я, и всякий раз я цеплялся за этот взгляд и делал мужественное лицо.
Группа шла медленно. Высота делала свое дело: чье‑то дыхание свистело, кому‑то было плохо, один парень все время спрашивал, «сколько еще до вершины», будто это могло облегчить подъем.
Вершина казалась то близкой, то недостижимой. Я уже перестал мерить путь вершиной - важнее стало просто системно идти, не допустить еще одного неверного шага. Тропа узкая, народу много: кто вверх, кто вниз. Тут поскользнёшься – 300 метров по крутому склону в камни лететь со свистом.
А за 50 метров до вершины есть «балкон», где все оставляют рюкзаки и последний рывок делают налегке. При подходе к нему сначала появились голоса: чей‑то возбужденный, чей‑то срывающийся. Потом — фигуры: я сразу узнал своих товарищей. Двое сидели прямо в снегу, третий стоя «висел» на палках. Наш «инструктор» бессмысленно поправлял ему очки, как будто от этого добавится кислорода. Рядом, стояли уже спустившиеся с вершины члены все той же команды, к которой я присоединился: солидный мужчина, как я потом узнал – Роман, молодая девушка и их инструктор Анна.
Аня держала в руках рацию, говорила быстро, но четко, голосом человека, который привык иметь дело с бедой.
Я не сразу понял, что происходит. Потом услышал имя: Сергей.
Анна вызвала спасателей, но первым поднялся тот самый Сергей, который уже успел спустить к ратраку своих туристов и опять пошел наверх, чтобы помочь своей группе, а наскочил на проблему с «моими».
Когда он появился — взмокший, но спокойный, — мне впервые пришла в голову мысль, что настоящие горы — это не вершины, а вот такие люди.
Дальше все закрутилось. Наша группа скинула рюкзаки, и Аня повела нас наверх не взирая на «наших и ваших», к вершине. Роман с девушкой остались пить чай на «балконе». Сергей и Закир с парней моих рюкзаки сняли, горячим сладким чаем напоили – прямо пакет глюкозы в кружку каждому и буквально матом поставили на ноги, превратив умирающий «отряд» в управляемую группу, где каждый знает свое место. Они перетусовали троих «тяжелых» между нормально идущими, прихватив пару туристов Анны, сами встали в начало и в конец и начали спуск.
На вершину я поднялся. Впереди — Анна, рядом со мной та самая девушка, которая вытянула меня утром. Я узнал ее имя, когда кто‑то позвал громко: «Оксана!»
Спуск был тяжелее подъема. Солнце палит, снег раскисает, становится тяжелым, а под ним по-прежнему корка льда.
Мне показалось, что гора вдруг стала выше — не в метрах, а во времени.
Тело, уставшее до предела, стало непредсказуемым.
На подъеме тебя еще держит цель: «вот там, совсем скоро, будет приз - вершина». На спуске цель уже позади и сил нет ни моральных, ни физических.
К ратраку спасателей мы приползли вместе с парнями из моей команды и прочими «погонщиками»: Закир, Сергей и Анна как могли перемещали нас – по другому не назвать.
Кто‑то сразу лёг и уже не мог встать, а меня трясло: то ли от холода, то ли от перевозбуждения, то ли от внезапно накрывшего понимания, насколько тонка была сегодня грань.
Но рядом был стимул, и я залез на борт ратрака и подал Оксане руку. Она села рядом. Мы молчали. Потом я выдавил:
— Спасибо. Если бы ты тогда не…
Она усмехнулась, глядя куда‑то в сторону. И я впервые за все дни почувствовал не только усталость, но и странную, тихую радость — от того, что мы оба сейчас здесь, сидим на этом железном борту, а не лежим где‑нибудь выше, в беззвучной белой тишине.
_________________
Когда мы увидели на перемычке Анну и папика с Олей, я порадовалась за эту хрупкую женщину-инструктора — она умела работать с такими клиентами, как Рома - уверенными, что вершина им обязана. Как классно она работает: несколько коротких фраз — и уже есть план: объединяемся, перераспределяем, двигаемся.
К тому моменту, когда мы добрались до ратрака, я умерла три раза, не меньше.
Михаил подал руку, я залезла на борт ратрака, позволяя усталости, наконец, выйти наружу и заплакала. Он сел рядом.
— Спасибо, — сказал он. — Там, наверху… если бы ты не…
И в этом было что‑то очень родное. Потом началась жизнь после спуска: чай, звонки, канатка вниз и обсуждения, кто виноват и что «надо было делать иначе».
Но в моей памяти от того дня остались два момента: мой рывок за лямку его рюкзака — и его рука, осторожно и уверенно подхватывающая меня за локоть на борту ратрака.
Теперь я знала, что люблю горы бесповоротно. Горы стали моим зеркалом, моим экзаменатором и моим счастьем.
Мы гуляли внизу вдоль ледниковой речки, слушали грохот воды, ловили в этом шуме собственные мысли, глядя на вершину…
В тот момент я поняла, что моя любовь к горам стала острее и понятнее: каждый такой момент, когда горы тебе напоминают о хрупкости жизни, только усиливает это чувство.
Но теперь рядом с ним родилось другое — к человеку, с которым можно идти нога в ногу там, где шаг в сторону — уже не шаг, а беда.
Горы, как всегда, ничего не сказали вслух. Они просто остались стоять над нами — строгие, молчаливые, равнодушные и одновременно щедрые.
А мы стояли внизу, рука в руке, и я ясно чувствовала: для нас обоих началась новая жизнь — не вместо гор, а вместе с ними.
Ну вот и всё, друзья мои! Оксана сходила наверх не хуже других и обрела своё счастье - опять же не хуже других, а может, и лучше - их объединяет любовь к горам!
Всем удачи в этом сезоне - Эльбрусские приключения начались. Кто поехал? напишите про свои планы!
Ну, а мы с Алексом Абрамовым готовим новую бомбу - сели писать книгу с рабочим названием "Смерть на Эвересте". Он ведь этой весной провел 26-ую свою экспедицию туда и множество trупов знает лично, если так можно выразиться. так что буду вас радовать короткими кусочками рабочих материалов из новой книги. Не пропустите!