Настоящий москвич, если он москвич правильный, который за время жизни обзавёлся множеством питерских друзей, приезжает в город на Неве с предвкушением... Поначалу он носится еще столичными темпами по присутствиям, мечется в привычном ритме все успеть, все бегом-бегом под ухмылки местных, мол, вот торопыга столичный... А потом на пути его встает непреодолимое препятствие. Как нельзя сегодня? Совсем-совсем нельзя? А может после обеда?- вопрошает он... - Что, совсем никак?
Пройдя все стадии отрицания и торга, спрятав свои ребра гнева пред стылым равнодушием питерского чиновника, москвич смиряется... Нет, он еще вспыхивает, конечно, гневными речами, что никто не хочет работать, что в Москве бы такого не потерпели, но внезапно обнаруженный факт, что в обед можно спокойно пить кофе на веранде с друзьями и уже никуда не торопиться, примиряет его с действительностью...
Дальше жизнь командировочного идет по накатанной: от стола к столу. Из одной встречи в другую, плавно перетекая с разговоров о смысле жизни к беседам о длинне шеи жирафа. К третьему застолью, слегка осоловев, москвич, наконец, расслабляется и на лице его расплывается сытая блаженная улыбка... Ему уже некуда спешить, почему-то не надо никуда бежать и вообще мир вполне подождет. В его широкой душе просыпаются купеческие предки. Ему надо срочно в Яр, к цыганам, тьфу, на море... Потому что лето ж, море, ну и что, что за окном питерские +8 и дождь...
И только шальным метеором залетев на берег залива, москвич, наконец окончательно затихает. Тупо смотрит в стальной горизонт. Курит, слушает как шелестит о гальку волна, вдыхает запах сосен, соли и песка. Дышит. Думает. Молчит. Потому что все есть в матушке Первопрестольной, но вот моря Господь ей не выдал, иначе бы совсем возгордилась, видимо... Но может еще и выдаст такими-то темпами...
