После трагических событий 1 марта 1881 года, когда народовольцы лишили жизни императора Александра II, в Санкт-Петербурге была учреждена так называемая «Священная дружина», призванная оберегать жизнь нового государя, Александра III. Пётр Иванович Рачковский (на фото третий справа)— имя, коему суждено было войти в анналы истории политического сыска Российской империи, проник в её ряды и завязал близкое знакомство с князем Белосельским, одним из руководителей сего общества.
В 1883 году он поступил на службу в Министерство внутренних дел и был откомандирован в распоряжение отдельного корпуса жандармов. При своих незаурядных способностях в области политического сыска он оказал важные услуги царскому самодержавию в борьбе с революционным движением. С ним сотрудничали такие провокаторы, как Евно Азеф, Лев Бейтнер и Мария Загорская.
Через Манусевича-Мануйлова, близкого к окружению Александра III, а затем и Николая II, Рачковский добился назначения на должность заведующего заграничной агентурой департамента полиции в Париже. Весной 1884 года его направили в Париж для заведования заграничной агентурой департамента полиции.
Рачковский ясно сознавал: для успеха карьеры надобно радовать начальство раскрытием «громких» дел и энергичными акциями против «крамольников». Потому он замыслил операцию, долженствующую утвердить его в глазах петербургского начальства как опытного и удачливого мастера политического сыска, верного слугу царя и престола.
В ту пору начальство было обеспокоено распространением в России антиправительственной литературы, издаваемой партией «Народная воля». Через свою агентуру Рачковский установил, что главная типография народовольцев находится в Женеве. Он решился ликвидировать её, невзирая на государственный суверенитет Швейцарии.
Установив точный адрес, Пётр Иванович дал указание своему представителю в Швейцарии, ротмистру Гурину, отыскать среди женевских преступников человека, способного ночью взломать двери типографии. Через несколько дней был завербован швейцарец Морис Шевалье, опытный взломщик.
В одиннадцать часов вечера у Дома народного творчества в Женеве собрались Рачковский, его сотрудники Гурин, Милевский, Бинта, тайный агент «Ландезен» и Шевалье. Типография не охранялась: у народовольцев не было средств на сторожа, да и не чаяли они, что агенты тайной полиции осмелятся, в нарушение международных норм, разгромить предприятие на территории суверенного государства.
По знаку Рачковского Шевалье легко открыл двери. Начался разгром: уничтожили всю отпечатанную и приготовленную к отправке в Россию нелегальную литературу, рассыпали набор, поломали машины. Несколько пудов типографского шрифта разбросали по ночным улицам Женевы.
Пётр Иванович поручил одному из своих тайных агентов, Гольшману, обладавшему бойким пером журналиста, описать операцию как можно красочнее. Послание ушло в департамент полиции. Шаг сей оказался дальновидным: доклад о разгроме народно-вольческой типографии произвёл большое впечатление на директора департамента полиции Дурново и министра внутренних дел графа Толстого.
О разгроме типографии граф Толстой доложил лично императору. Самодержец поблагодарил его за хорошо поставленную работу тайной полиции. Рачковского наградили орденом Святой Анны 3-й степени, присвоили звание губернского секретаря — высокое по тем временам. Награды получили и сотрудники Петра Ивановича; всей компании выдали щедрое денежное вознаграждение из личного фонда царя. Рачковский получил 5 000 франков.
Когда народовольцы восстановили типографию в Женеве, команда Рачковского вновь разгромила её. С тех пор типография не открывалась.
В 1889 году в жизни Рачковского произошёл крутой поворот. В конце апреля в предместье Парижа, Рамбулье, на вилле президента Франции Лубэ встретились министр внутренних дел Констан и министр иностранных дел Федранс. Лубэ сказал, что давно ищет среди русских политиков человека, с помощью коего можно подступиться к Александру III. Констан предложил кандидатуру Рачковского, состоявшего при русском посольстве в Париже в качестве советника. Правда, добавил министр, в действительности сей «генерал» — представитель департамента русской полиции в Париже, заведующий её заграничной агентурой, призванный следить за русскими революционерами;эмигрантами в Европе.
Тщательно изучив материалы о Рачковском и его связях в Париже, Лубэ сделал вывод: бывший советник французского министерства иностранных дел, а ныне влиятельный журналист Жюль Генсен, помимо основной работы, находится на службе у Рачковского. Генсен, используя своё влияние, добивался публикации в парижских газетах статей, подготовленных по заказу Петра Ивановича и дискредитирующих русскую революционную эмиграцию в европейских странах.
Президент Франции предложил Рачковскому сотрудничество:
«Вы будете помогать в организации новых французских предприятий в России. Вы станете акционером всех тех заводов и фабрик, работу коих при вашей помощи удастся наладить в России. Обижены не будете. Мы умеем ценить полезных для дела людей».
Рачковский всегда мечтал стать миллионером. На следующий день министр внутренних дел Франции передал русскому чемодан из жёлтой кожи, в котором было полтора миллиона франков. Пятьсот тысяч предназначались Петру Ивановичу в качестве аванса.
С этого момента Рачковский стал активным участником многих тёмных дел и интриг. Возвратясь домой, новый русский миллионер обдумал полученное от Лубэ задание: судьба сделала ему великолепный подарок, но полученные франки предстояло отработать.
Он решил использовать паническую боязнь Александра III заговоров и покушений. Пётр Иванович замыслил с помощью своего агента-провокатора организовать в Париже группу из народовольцев-эмигрантов, якобы готовящих покушение на жизнь императора, и постоянно «информировать» государя о ходе подготовки к захвату этой группы. После чего совместно с французской полицией «раскрыть» и ликвидировать «заговор». Император, бесспорно, будет благодарен не только ему, Рачковскому, но и французскому президенту.
Агент «Ландезен» получил от него задание создать группу террористов-народовольцев. Через своего бывшего петербургского товарища Теплова он познакомился с тремя эмигрировавшими в Париж народовольцами — Накашидзе, Степановым и Кашинцевым. Агент Рачковского убедил их, что сразу после убийства Александра III в России начнётся восстание народа.
Всё развивалось по сценарию. Агентура Рачковского действовала не только во Франции, но и в Великобритании, Германии, Италии и Швейцарии. В последней, бывшею средоточием российской политической эмиграции, Пётр Иванович имел на своём содержании трёх женевских полицейских. Сии служители закона черпали для него секретные сведения прямо из полицейских досье и строго следили за тем, дабы разведывательные данные, добываемые для правительства Швейцарии и передаваемые в Россию, излагались с надлежащей точностью.
Одна из французских газет, писавшая о Рачковском в пору его пребывания в Париже, отмечала:
«Ежели вы встретите сего господина в обществе, то ни за что не заподозрите в нём тайного агента: ничто в наружности его не выдаёт зловещей миссии. Полный, неугомонный, с неизменной улыбкой на устах… он являет собою добродушного весельчака, душу всякого собрания. Однако ж в действительности он — искуснейший из агентов, коий трудился во всех десяти столицах Европы».
Пётр Рачковский ведал все тёмные тайны европейских столиц, держал под надзором обширную сеть агентов — от блистательного Парижа до живописной Женевы — и слыл человеком непотопляемым. Семнадцать лет сей муж плёл тонкую паутину интриг — от берегов Сены до заснеженных вершин швейцарских Альп, — и казалось, будто нет на свете того, что было бы ему не под силу. Революционеры трепетали перед ним, европейские полицейские начальники заискивали, а министры внутренних дел сменяли друг друга на своих постах, меж тем как Рачковский оставался неколебим.
Но даже столь могучая сила способна рухнуть от единого слова, произнесённого в полутёмной петербургской гостиной...
Французская полиция охотно делилась с ним оперативными сведениями, германские власти нередко обращались за советом в делах политического сыска, а британские спецслужбы предпочитали не вступать в противоборство с русским агентом, коий, казалось, имел глаза и уши в каждой европейской столице.
Рачковский не ограничивался одною слежкой за крамольниками и бомбистами. Сей человек мыслил широко, как истинный геополитический игрок. Когда требовалось скомпрометировать неугодных особ, он не гнушался изощрённейших провокаций. Ходили слухи, будто именно его агенты стояли за загадочной кончиной генерала Сильвестрова в Париже — того самого, кто прибыл с поручением директора Департамента полиции проверить деятельность всесильного шефа агентуры и относился к нему с неприкрытой неприязнью.
Рачковский существенно укрепил своё положение и в России, и во Франции. Однако министр внутренних дел и шеф жандармов Российской империи фон Плеве, вступив в должность при новом императоре — Николае II, — усмотрел в действиях Петра Ивановича признаки двойной игры и изыскивал пути к его устранению. По распоряжению Плеве была учреждена особая комиссия для проверки всех дел, к коим имел касательство Рачковский. Фактически он оказался под следствием.
В ходе изысканий стали выявляться весьма опасные для него обстоятельства, в том числе и его связи с французскими правящими кругами. Однако сильные покровители в Петербурге, среди коих не последнюю роль играл дворцовый комендант генерал-адъютант Гессе, спасли Петра Ивановича. Государь повелел прекратить расследование. Тем не менее возвращаться в Петербург Рачковскому не дозволили, позволив лишь обосноваться в Варшаве.