Николай Гоголь писал прозу так, будто смотрел на мир через кривое зеркало. Все узнаваемо - улица, чиновник, нос, шинель. И все при этом немного не так. Немного жутко. Немного смешно. А потом понимаешь, что смеялся над собой.
За 42 года жизни он написал не так уж много - два тома «Мертвых душ» (второй сжег сам), несколько пьес, циклы повестей. Но этого хватило, чтобы перевернуть русскую литературу и попутно придумать особый жанр, у которого до сих пор нет точного названия. Не реализм, не фантастика - что-то между. Гоголь умер в 1852 году истощенным, после добровольного голодания. Незадолго до смерти снова жег рукописи. Что именно - неизвестно до сих пор.
Сорочинцы: откуда берется нечистая сила
Николай Васильевич Гоголь родился 1 апреля 1809 года в местечке Сорочинцы Полтавской губернии. Отец писал комедии на украинском языке и разыгрывал их в домашнем театре. Мать была женщиной религиозной до крайности - рассказывала сыну о Страшном суде и чертях как о чем-то совершенно реальном. Мальчик слушал и запоминал.
Вокруг были ярмарки, шинки, кузнецы, колдуньи, байки о русалках в ближайшем пруду. Все это потом вошло в «Вечера на хуторе близ Диканьки» - первую книгу, которая сделала Гоголя знаменитым. Украинская деревня у него живая, пахучая, с борщом и горилкой. И при этом в ней совершенно спокойно появляется черт и крадет месяц с неба. Никто особо не удивляется.
Петербург: город, который сводит с ума
В 1828 году Гоголь приехал в Петербург. Хотел стать актером - не взяли. Хотел стать чиновником - взяли, но скучно. Начал писать и публиковаться под псевдонимом. Когда вышли «Вечера» - проснулся знаменитым. Пушкин читал вслух домашним и хохотал.
Но Петербург в прозе Гоголя - это уже другое место. Не теплая украинская ночь с чертями, а холодный, равнодушный город, где человека перемалывают и не замечают. «Невский проспект», «Записки сумасшедшего», «Нос», «Шинель» - петербургские повести написаны одна за другой в 1830-е годы. В каждой - маленький человек и большая жуть.
Чиновник Поприщин сходит с ума и начинает получать письма от собаки. Нос майора Ковалева живет отдельно, ездит в карете и носит мундир статского советника. Башмачкину шьют шинель - и это главное событие его жизни. Все эти истории одновременно абсурдны и абсолютно точны. Именно так и устроено чиновничье существование - и именно так оно ощущается изнутри.
«Ревизор»: когда зал смеется и не понимает над чем
В 1836 году в Петербурге поставили «Ревизора». Премьера прошла при полном зале. Смеялись все - в том числе чиновники, над которыми Гоголь издевался. Николай I тоже смеялся и сказал: «Всем досталось, а мне - больше всех».
Гоголь уехал из России сразу после премьеры. Говорил, что реакция публики его расстроила - не поняли, приняли за водевиль. На самом деле он был человеком болезненно чувствительным и плохо переносил любое публичное внимание, даже восторженное.
«Ревизор» работает до сих пор - и не потому что смешной. А потому что в нем нет ни одного честного персонажа. Абсолютно все врут, берут взятки и боятся. Ревизора нет - есть только страх перед ним. Этого достаточно, чтобы город перевернулся вверх дном.
«Мертвые души»: покупка того, чего нет
«Мертвые души» Гоголь писал двенадцать лет - с 1835 по 1852 год, с перерывами, переделками и кризисами. Сюжет подсказал Пушкин: аферист Чичиков ездит по России и скупает у помещиков «мертвые души» - крестьян, которые уже умерли, но числятся в ревизских списках живыми. Казалось бы - анекдот. Но Гоголь из этого анекдота сделал поэму о России.
Каждый помещик - тип, доведенный до предела. Манилов мечтает о мосте через пруд с лавками для торговцев, хотя пруд крошечный. Плюшкин накапливает мусор десятилетиями и не замечает, что давно сгнил сам. Ноздрев врет так легко и с таким удовольствием, что уже и сам не отличает правду от выдумки.
Это не карикатуры. Это портреты - просто немного увеличенные. Настолько, что становится не по себе.
В 1845 году Гоголь сжег второй том. Потом написал снова. Сжег еще раз - за девять дней до смерти. Что там было - никто не знает.
Быт и бездна рядом
Главный прием Гоголя - это соседство. Нос лежит в свежеиспеченном хлебе. Черт прячется в табакерке. Мертвые крестьяне стоят дороже живых. Он не противопоставляет обычное и странное - он их смешивает так, что уже не разобрать, где граница.
Достоевский сказал: «Все мы вышли из гоголевской „Шинели"». Булгаков придумал Воланда - и оглянулся на Гоголя. Кафка, которого Гоголь не читал, написал «Превращение» - и это та же самая история про человека, которого перемолола система.
42 года, сожженные рукописи и несколько повестей, которые не устаревают. Гоголь не объяснял, где в его текстах заканчивается реальность. Он знал, что граница - вещь ненадежная. Особенно в России.