Трагедия, которая не заканчивается: почему в этой истории больше всего жаль бабушку и дедушку, лишенных возможности видеть внука
Спустя одиннадцать лет после смерти Жанны Фриске боль не утихает. Напротив, она словно приобрела новые формы. Громкое заявление Дмитрия Шепелева в годовщину ухода певицы вновь всколыхнуло старый конфликт, а вместе с ним и вопросы, на которые до сих пор нет ответов.
Заявление Дмитрия Шепелева:
"Возле письменного стола Платона стоит большая фотография мамы. Она охраняет его сон, она с ним в дни его больших мальчишеских побед и в самые обычные дни. Сегодня 11 лет, как Жанны не стало. Ее уход - наша боль. Сейчас мне 43. Я стал старше нее. И с каждым прожитым годом я все сильнее сочувствую ее пожилым родителям, потерявшим любимую дочь. Всем сердцем. Как отец, конечно, я понимаю, какой он - главный страх для каждого родителя.За годы, прошедшие со дня гибели Жанны, я получил не один десяток предложений о встрече. Каждое отклонил. Все они были об одном - встретиться в телевизионной студии, под камеры, на публику. Других не было». Родители Жанны Фриске опровергли эту информацию.
С точки зрения психоанализа, переживание утраты - это процесс, который никогда не происходит одинаково у разных людей. Каждый горюет по-своему. Кто-то пытается сохранить память в фотографиях и рассказах, кто-то уходит в работу, а кто-то всю жизнь продолжает внутренний диалог с тем, кого потерял.
Но есть особая категория людей, чья боль часто остается незамеченной. Это родители, пережившие смерть собственного ребенка.
Для психики человека нет более страшного испытания.
Родители не должны хоронить своих детей. Это нарушает естественный порядок вещей. Даже спустя десятилетия утрата дочери или сына не становится «прошлым». Она лишь учит человека жить рядом с этой болью.
Именно поэтому слова Дмитрия Шепелева о сочувствии родителям Жанны звучат искренне. Невозможно не сопереживать людям, потерявшим дочь. Но парадокс заключается в том, что одновременно с этим они оказались лишены еще одного важнейшего источника исцеления — возможности видеть собственного внука.
В психоанализе существует понятие символического продолжения жизни. Для бабушек и дедушек внуки часто становятся не просто детьми нового поколения. В них продолжается история семьи, сохраняется связь с тем, кого уже нет. В улыбке, жестах, взгляде ребенка они могут видеть черты любимой дочери, ощущать, что часть ее по-прежнему присутствует в этом мире.
Именно поэтому отчаяние Владимира Борисовича, его эмоциональные заявления, угрозы переписать квартиру внучке Луне, разговоры о наследстве — все это, скорее всего, не про квадратные метры и не про деньги.
Это крик боли.
Когда человек находится в состоянии хронической утраты, он может хвататься за любые способы достучаться до близких. За громкие слова, за ультиматумы, за надежду, что хоть что-то сможет изменить ситуацию. Но за внешней агрессией очень часто скрываются бессилие и огромное горе.
Дедушка, который двенадцать лет не видел внука, находится в состоянии, которое психоаналитики называют «незавершенным трауром». Потеряв дочь, он не смог сохранить связь с тем, что осталось после нее. А значит, процесс проживания горя постоянно возвращает его к одной и той же ране.
Не менее пронзительно звучат слова сестры Жанны Фриске и Ольги Орловой. Они готовы принять любые условия, лишь бы иметь возможность быть рядом с мальчиком. И в этих просьбах нет борьбы за публичность или выгоду. Скорее, это желание сохранить человеческую связь и память о Жанне.
Конечно, только Дмитрий Шепелев знает причины своих решений. И, как отец, он имеет право защищать сына так, как считает правильным. Возможно, за этим тоже стоят пережитые травмы, страхи и желание оградить ребенка от конфликтов взрослых.
Но когда семейная война длится более десяти лет, ее участниками невольно становятся все — даже те, кто не выбирал эту роль.
Самое печальное в этой истории заключается в том, что время невозможно остановить. Ребенок растет. Годы идут. А бабушки и дедушки не молодеют.
И именно это вызывает наибольшее сочувствие. Потому что однажды может наступить момент, когда уже не останется ни громких интервью, ни взаимных претензий, ни споров о прошлом. Останется только вопрос, который будет мучить всех участников этой трагедии:
«Неужели нельзя было подарить друг другу хотя бы несколько счастливых встреч?»
Иногда ребенку нужны не идеальные взрослые, а просто любящие люди рядом. А для пожилых родителей, потерявших дочь, возможность обнять внука может быть не просто радостью, а настоящим спасением для души.
И, пожалуй, в этой истории больше всего хочется, чтобы победила не чья-то правота, а человеческая любовь. Потому что время, которое упущено сегодня, уже невозможно будет вернуть завтра.