Недавно я поделилась с вами своими впечатлениями о «Возвращении “Пионера”» Шамиля Идиатуллина. Это не первая книга автора, заинтересовавшая меня, но после «Возвращения “Пионера”» сильно захотелось поговорить с Шамилем Шаукатовичем на тему этого романа.
Шамиль Идиатуллин – журналист и писатель, дважды лауреат премии «Большая книга» за романы «Город Брежнев» (2017) и «Бывшая Ленина» (2020).
Шамиль Шаукатович Идиатуллин родился в 1971 году в Ульяновске. Первая работа после школы — оператор ЭВМ в вычислительном центре ремонтно-инструментального завода автообъединения КамАЗ. Образование — факультет журналистики Казанского университета. Во время учебы работал корреспондентом газеты «Рабочий КамАЗа», позже — газеты «Известия Татарстана».
С 1994 года сотрудничал с Издательским домом «Коммерсантъ», позднее стал собкором «Ъ» в Татарстане, а в 2001 году создал и возглавил Волжско-Уральскую редакцию «Коммерсанта». Больше 20 лет живет в Москве, где до 2025 года работал в ИД «Ъ» (руководитель службы корреспондентской сети, обозреватель журнала «Коммерсантъ-Власть», руководитель отдела региональной редакции).
В художественной литературе дебютировал в 2004 году политическим триллером «Татарский удар» (оригинальное название – «Rucciя»).
(Биографическая справка составлена на основе информации с сайта писателя. Там же можно посмотреть библиографию Шамиля Идиатуллина.)
Сложно определить жанр «Возвращения “Пионера”». Я бы сказала, что это социальная фантастика, ведь в центре внимания — проблемы развития общества. С другой стороны, здесь, скорее, не будущее, это ведь попаданцы из недавнего прошлого в настоящее, только попаданцы не фэнтезийные, а все-таки фантастические. В общем, о чем эта книга — о прошлом, о настоящем или о будущем? Каков ее жанр по вашей задумке? Менялась ли задумка в процессе написания? И насколько материал был податлив вашей авторской воле? Какое место эта книга занимает в вашем творчестве?
Это, конечно, социальная фантастика в чистом виде. В детстве я был отчаянным любителем фантастики и не то чтобы мечтал стать героем любимых сюжетов, но примеривал их на себя. А перенос на сто, тысячу или пятьдесят лет тому вперед был вполне расхожим тропом. Потом я вырос, но не из любви к фантастике, однако к сюжетам про путешествие в будущее охладел – во многом потому, что согласился с идеей братьев Стругацких: будущее всегда чужое, пугающее и не очень приятное, потому что оно не для нас, а для наших детей и внуков, которых мы очень любим, но категорически не разделяем их представлений о прекрасном. Точно так же, как наши родители не разделяют наших эстетических воззрений, хотя в детстве пережили то же самое с собственными родителями – и цепочка эта бесконечна, иначе не было бы ни развития, ни прогресса.
Но однажды я вдруг задумался: что было бы, если бы мечта меня-двенадцатилетнего сбылась? Если бы я встретился с собой-пятидесятилетним, увидел бы его мир и получил бы максимально развернутый мем «ожидания-реальность» в максимально грубом режиме, обошедшемся без почти сорокалетней подготовки, разом? Что бы я-двенадцатилетний сказал? И что бы я-пятидесятилетний ответил? И кто был бы прав?
Из этих размышлений роман, по большому счету, и вылупился. А заодно из нежной любви к советской фантастике золотого периода и желания испытать попаданцев здорового человека, а не картонного курильщика.
Вы очень разноплановый автор. Что для вас сложнее писать — реалистическую прозу или фантазийную? (Не люблю использовать всякие слова типа «фикшен», под фантазийной я в данном случае подразумеваю всю нереалистичную или не совсем реалистичную литературу.)
Тут у нас с вами терминологическое расхождение. Я исхожу из того, что реализм – это про наш мир, фантастика – про наш мир, в который внедрено что-то небывалое (в НФ – объяснимое наукой), а вот фэнтези – не про наш мир (а про Средиземье, Нарнию или Диск). Фэнтези я не люблю и не пишу. Единственный мой роман, который я пытался написать как фэнтези («Последнее время»), в итоге оказался этническим политфанттриллером с элементами биопанка.
Писать мне сложно все. Просто реалистический текст заставляет держаться реалий и логики, которые известны всем, а фантастический – реалий и истории, которые я придумывал вроде бы совершенно безоглядно, но, придумав, должен исходить из того, что они так же незыблемы, как общеизвестная реальность. Иначе будут поддавки и халтура.
Чувствуются ностальгические нотки при описании советского прошлого. Мне показалось оно даже немного идеализированным. Все были как будто немножко романтиками. Это сделано для контраста с современной прагматично-потребительской цивилизацией? Правильно ли я поняла, что вы хотели показать несостоятельность нынешней нашей жизни и подвести читателя к мысли о необходимости менять этот мир к лучшему?
Не совсем. Советское прошлое показано глазами детей, которые относятся к нему совершенно некритически – а к нашему времени, которое их вселенную как бы украло, наоборот, сурово и свирепо. При этом многие читатели почему-то забывают о том, что герои вообще-то покинули свой дом, свои семьи и свой мир с облегчением и радостью. А их родители и люди, которые за детей ответственны, с совсем удивительной легкостью детей отпустили. В самоубийственную, прошу заметить, миссию.
Вряд ли можно идеализировать такой мир.
И вряд ли можно считать нынешнюю нашу жизнь идеальной. Изменить ее к лучшему, думаю, желают не только литературные персонажи.
На фоне этого контраста, в котором наш нынешний мир совсем не смотрится выигрышно со всеми его гаджетами и товарными знаками финал оптимизма не добавляет. Мне показалось, что вы постарались в финальной точке показать, что молодое поколение не успокоится на том, что его не устраивает «дивный» новый мир и оно будет строить новое светлое будущее. Самое печальное в том, что переустраивать к лучшему современный мир планируют только три романтических подростка из прошлого (по сути это наши нынешние пенсионеры, которые уже ничего не смогут переустроить). Так что я, как читатель, не поверила, что «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете». Вы специально заложили такое противоречие, что строить-то будущее по сути некому? Или мне одной финал показался очень грустным?
Однозначные финалы скучны, чем больше трактовок, тем интересней, а читатель всегда прав – соответственно, вы правы. Мои намерения особого значения или преимущества перед остальными не имеют – да они и вполне банальны и даже изложены в тексте: никто кроме тебя твое будущее не построит. И будущее, образовавшееся без твоего участия, твоим не будет. Мысль очевидная, но вроде не пессимистичная – ни для нас (мы-то никуда от участия в процессе не денемся), ни для героев «Возвращения «Пионера»» (они ведь получили шанс начать сначала).
Писательство для вас – это…
Морока и дело жизни.
Шамиль Шаукатович, спасибо, что любезно согласились дать интервью «Словесному бардачку»!
Найти книги Шамиля Идиатуллина можно на всех торговых площадках, в книжных магазинах и в библиотеках. Тиражи пока не заканчиваются. Надеемся, автор и дальше будет нас радовать новыми книгами.
Жмите на гиперссылки и попадете прямиком в тематические подборки «Литературная мастерская» или «Интервью с авторами».
Если вам нужна редактура или корректура вашего художественного текста, я на связи в ВК.