Четыре дня спустя Хэм Хансен стоял у панорамного окна сорок девятого этажа «Эльсинор-тауэр» и смотрел, как внизу, на площади перед зданием, журналисты берут комментарий у Клэя. Отсюда, с высоты ста шестидесяти метров, дядя выглядел маленькой серой фигуркой, почти неразличимой среди вспышек камер и микрофонов на длинных удилищах. Но Хэм знал: сейчас это самая опасная фигурка в Копенгагене.
За четыре дня, прошедших с находки в дата-центре, Клэй развернул кампанию по захвату информационного поля. Пресс-релизы Elsinore Tech выходили ежедневно, иногда по два-три в сутки. «Elsinore Tech объявляет о новом стратегическом курсе». «Клэй Хансен: наследие моего брата в надёжных руках». «Акции компании выросли на 8% после объявления о смене руководства». Каждое утро Хэм открывал финансовые сводки и видел, как стоимость акций ползёт вверх. Инвесторы любили Клэя. Бизнес-пресса любила Клэя. Все любили Клэя.
И это было первой проблемой.
Вторая проблема сидела сейчас в кресле напротив него. Точнее, их было две.
— Хэм, дружище, ты выглядишь так, будто не спал неделю, — сказал Роззи, развалившись в кресле так, словно это он владел компанией. — Мы понимаем, потеря отца — это тяжело. Но жизнь-то продолжается, верно?
Роззи. В миру — Расмус Розен. Двадцать три года, светлые волосы, уложенные в небрежную причёску за четыреста крон, костюм от «Тигер оф Сведен» и улыбка, которая бесила Хэма ещё в средней школе. Тогда они были друзьями. Или Хэму казалось, что они были друзьями. Теперь он смотрел на Роззи и видел наёмного шпиона, который даже не пытается притворяться кем-то другим.
Рядом с ним, в таком же кресле, ёрзал Гилл. Гильберт Густавссон. Крупный, рыхлый, с вечно потными ладонями и глазами, которые бегали по сторонам, как у грызуна, почуявшего кота. Гилл всегда был ведомым. В школе он таскал за Роззи рюкзак. В старших классах — списывал у него контрольные. Теперь, видимо, таскал за ним шпионское оборудование.
— Я сплю нормально, — ответил Хэм, не отворачиваясь от окна. — Просто у меня новый режим. Работаю по ночам.
— Над чем? — мгновенно подобрался Роззи.
Хэм наконец повернулся к ним лицом. Он знал, как выглядит: мятая футболка с надписью «Debugging — это как детектив, только без трупов», джинсы, которые он не менял третий день, взъерошенные волосы и покрасневшие глаза. Образ безумного гения-миллениала, который не вылезает из своего лофта и разговаривает с компьютером. Или с самим собой. Или с призраками.
— Над разным, — он пожал плечами. — Вчера, например, я взламывал биржевого бота одной норвежской компании. Знаете, сколько они платят за алгоритм, который предсказывает падение акций? Полмиллиона крон. А я написал такой же за вечер. Правда, он пока только предсказывает падение моих акций. Но это тоже результат.
Роззи и Гилл переглянулись. Хэм заметил этот взгляд — быстрый, почти неуловимый. «Он реально спятил», — говорил взгляд Роззи. «Или притворяется», — отвечал взгляд Гилла. Или наоборот. Неважно. Главное, что они уже начали сомневаться. А сомнение — это первый шаг к ошибке.
— Ты про акции Elsinore? — осторожно спросил Роззи.
— Про них тоже. — Хэм подошёл к столу и взял свой планшет. Новый планшет, который Роззи и Гилл торжественно вручили ему два дня назад. «Подарок от совета директоров. Последняя модель. Самый быстрый процессор. Чтобы ты всегда был на связи». Хэм разобрал его той же ночью и нашёл три отдельных шпионских модуля: один отслеживал местоположение, второй перехватывал нажатия клавиш, третий активировал микрофон даже в выключенном состоянии. Он не удалил их. Он просто перенастроил. Теперь, когда Клэй слушал через микрофон, он слышал то, что Хэм хотел ему дать. Записи подкастов о криптовалютах, белый шум и иногда — фрагменты странных разговоров, которые рисовали образ человека, медленно теряющего связь с реальностью.
— На самом деле, — Хэм оживился, изображая прилив энтузиазма, — я сейчас вложился в одну очень перспективную криптовалюту. Называется «GhostCoin». Слышали? Нет? Ну конечно, не слышали. Она только вчера появилась. Её запустил один анонимный разработчик, и я уверен, что через месяц она вырастет на тысячу процентов. Я уже купил на двести тысяч крон.
Гилл поперхнулся кофе.
— Двести тысяч? Хэм, это же... Это же все твои сбережения?
— Не все, — Хэм загадочно улыбнулся. — Часть я вложил в коллекцию старых игровых консолей. Знаете, сколько сейчас стоит нераспакованная PlayStation 2? Больше, чем годовая зарплата младшего аналитика в нашем отделе. Я купил три.
Роззи откинулся в кресле и закинул ногу на ногу. Его лицо выражало смесь сочувствия и плохо скрываемого торжества. Он смотрел на Хэма так, как санитар смотрит на пациента, который только что подтвердил диагноз.
— Слушай, друг, — сказал он, понизив голос, — мы с Гиллом волнуемся за тебя. Честно. Ты странно себя ведёшь. После смерти отца прошло всего ничего, а ты уже... Ну, ты понимаешь. Может, тебе взять паузу? Уехать куда-нибудь? У Клэя есть связи в лондонском филиале. Там тихо, спокойно. Никакой суеты. Пришёл бы в себя.
В лондонском филиале. Где Клэй сможет контролировать каждый его шаг. Где охрана будет докладывать о каждом его чихе. Где его можно будет тихо списать в расход, когда шумиха вокруг смерти Ларса окончательно уляжется.
— Лондон — это скучно, — Хэм поморщился. — Там нет нормальной скорости интернета. И дождь. Терпеть не могу дождь. Знаете, что я думаю? Я думаю, мне нужно больше работать. Отец всегда говорил, что работа — лучшее лекарство. — Он крутанулся в кресле и забарабанил пальцами по столу. — Кстати, о работе. У меня есть идея для нового продукта. Инновационного. Такого, что конкуренты лопнут от зависти.
— Какого продукта? — Роззи подался вперёд, и Хэм чуть не улыбнулся. Вот он, момент истины. Рыбка клюнула на наживку.
— Я пока не скажу, — Хэм подмигнул. — Но это будет бомба. Взрыв. Революция. Мне нужно ещё пара недель на прототип. А потом — презентация для совета директоров. Вы придёте?
— Конечно, придём, — сказал Гилл. Голос у него был хриплым, как будто он только что проснулся.
— Отлично. — Хэм хлопнул в ладоши. — А теперь простите, парни, мне надо работать. Мой бот для майнинга криптовалюты требует внимания. И ещё нужно заказать новую партию старых «Геймбоев». Их осталось всего три штуки в Дании.
Он встал и направился к двери, оставив Роззи и Гилла в креслах. Они не двинулись с места — видимо, планировали остаться и осмотреть его кабинет. Пусть. В кабинете не было ничего, кроме старой офисной мебели и нескольких безобидных папок с презентациями двухлетней давности. Настоящая работа велась в другом месте.
В коридоре Хэм столкнулся с Полом Полански.
CIO Elsinore Tech вырос перед ним как из-под земли — маленький, сухой, в очках без оправы и костюме, который сидел на нём как на вешалке. Пол Полански всегда напоминал Хэму хорька. Не внешностью — манерами. Он двигался бесшумно, появлялся неожиданно и смотрел на собеседника так, словно просвечивал рентгеном.
— Хэм, — он кивнул, поправляя очки на носу. — Рад тебя видеть в офисе. Как самочувствие?
— Отлично, — Хэм не сбавлял шага. — Только что встречался с друзьями. Роззи и Гилл — вы, наверное, знаете их. Они теперь работают в отделе стратегического развития. Очень умные ребята. Особенно Роззи. У него настоящий талант к аналитике.
Пол чуть заметно поморщился — так, что Хэм едва не пропустил эту гримасу. Значит, старый хорёк не в восторге от новых протеже Клэя. Интересно. Эту информацию стоит сохранить.
— Я знаю их, — сухо сказал Пол. — Клэй распорядился, чтобы они... курировали твою интеграцию в компанию.
— Интеграцию? — Хэм расхохотался. — Пол, я вырос в этой компании. Я знаю серверную лучше, чем ты знаешь свою собственную гостиную. Какая интеграция? Я просто беру паузу, чтобы придумать что-то гениальное. А они мне помогают. Приносят кофе. Рассказывают сплетни. Как в старые добрые времена.
Пол шагнул ближе и понизил голос. Теперь он говорил почти шёпотом, и Хэм инстинктивно насторожился.
— Хэм, я знаю твоего отца двадцать лет. Он был моим другом. Я хочу, чтобы ты знал: если тебе что-то понадобится, ты можешь обратиться ко мне. Не ко всем, — он бросил быстрый взгляд в сторону кабинета, где остались Роззи и Гилл, — можно доверять. Но ко мне — можно.
Хэм замер. Это было неожиданно. Пол Полански всегда казался ему скользким типом, человеком, который служит не людям, а карьере. Но сейчас в его голосе звучало что-то, похожее на искренность. Или на очень хорошую актёрскую игру.
— Я учту, — медленно сказал Хэм. — Спасибо, Пол.
Он двинулся дальше по коридору, чувствуя спиной взгляд CIO. Доверять Полу Полански было нельзя. Но использовать его — можно. Особенно если Пол не в восторге от Клэя. Враждующие фракции при дворе — это именно то, что нужно для дестабилизации режима.
Хэм вышел в холл перед лифтами и прислонился к стене. Достал телефон и открыл приложение, которое сам написал прошлой ночью. На экране отобразилась сводка биржевых торгов Elsinore Tech. Акции росли третий день подряд. Рыночная капитализация компании перевалила за отметку в двенадцать миллиардов крон. Клэй купался в лучах славы, и инвесторы носили его на руках.
Хэм нажал на иконку «GhostCoin» — фальшивой криптовалюты, которую он создал исключительно для того, чтобы Роззи и Гилл доложили Клэю о его безумных инвестициях. На самом деле никакого «GhostCoin» не существовало. Был только красивый сайт-однодневка и фальшивый график, который показывал уверенный рост. Если Клэй захочет проверить — он увидит то, что должен увидеть: глупого мальчишку, который тратит наследство на воздух.
Телефон пискнул. Сообщение от Лии Полански.
Лия.exe: «Ты в офисе? Я на третьем этаже, в дизайнерской. Заходи, если хочешь. Есть разговор».
Хэм убрал телефон в карман и вызвал лифт.
Третий этаж «Эльсинор-тауэр» отличался от остальных этажей так же, как кратер на Луне отличается от лунной поверхности. Здесь не было серых ковровых покрытий и стеклянных перегородок. Вместо них — бетонные полы, открытые коммуникации под потолком и стены, расписанные граффити. Дизайнерский отдел Elsinore Tech напоминал галерею современного искусства, которую захватили гики с баллончиками краски. В воздухе пахло кофе, маркерами и чем-то сладковатым — кажется, вейпом с ароматом манго, который курила одна из младших дизайнерш.
Лия ждала его в углу опенспейса, в лаунж-зоне с пуфами и низким столиком. Она сидела, поджав под себя ноги, и что-то рисовала на планшете — быстрые, резкие штрихи стилусом. Фиолетовые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, падающие на лицо. На ней была свободная толстовка с логотипом «Elsinore» и джинсы, изрезанные в таком количестве мест, что они держались скорее на честном слове.
При виде Хэма она отложила планшет и улыбнулась. Но улыбка вышла напряжённой. Не такой, как раньше.
— Привет, — сказала она. — Ты реально выглядишь дерьмово.
— Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь. — Хэм опустился на пуф напротив неё. — Что за разговор?
Лия огляделась по сторонам. В опенспейсе было несколько дизайнеров, но все они сидели в наушниках и не обращали на них внимания. Тем не менее, она понизила голос:
— Я слышала, ты вложил все деньги в какую-то левую криптовалюту.
— Откуда?
— От отца. — Она скривилась. — Пол вчера ужинал с Клэем, а потом позвонил мне и спросил, не знаю ли я, что с тобой происходит. Сказал, что ты ведёшь себя неадекватно. Что ты покупаешь старые приставки и разговариваешь сам с собой.
Хэм усмехнулся. Значит, информация уже дошла до Пола Полански, а от него — до Лии. Каналы связи работали отлично. Клэй наверняка тоже уже получил полный отчёт.
— Это инвестиции, — сказал он, разведя руками. — Диверсификация портфеля. Отец всегда говорил, что нельзя хранить все яйца в одной корзине.
— Твой отец говорил о биржевых индексах, а не о криптовалютах с названием в честь привидений.
— Призраков, — поправил Хэм. — Ghost — это призрак. Не привидение. Привидения — это для туристов в замке Кронборг.
Лия покачала головой. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, и Хэм вдруг почувствовал себя неуютно. Лия была умной. Слишком умной, чтобы купиться на его спектакль. Если кто и мог раскусить его игру, то это она.
— Что ты задумал? — спросила она вполголоса.
— Ничего. А что я должен задумать?
— Я не знаю. — Она отвела взгляд и начала теребить прядь волос. — Просто... Ты не похож на человека, который сошёл с ума. Ты похож на человека, который притворяется, что сошёл с ума. Между этими двумя вещами есть разница.
Хэм молчал. В висках стучало. Она была права, конечно. Но признаться ей сейчас значило втянуть её в игру, которая могла стоить им обоим жизни. Или карьеры. Или рассудка.
— Послушай, — он наклонился ближе. — Я правда в порядке. Ну, насколько можно быть в порядке, когда твой отец умер, а мать выходит замуж за его брата. Мне просто нужно время. И пространство. И да, возможно, я немного странно себя веду. Но это лучше, чем сидеть и плакать в подушку.
Лия долго смотрела на него. Потом кивнула.
— Хорошо. Но если тебе понадобится помощь — настоящая помощь, — ты знаешь, где меня найти.
— Знаю. — Хэм поднялся с пуфа. — Спасибо, Лия. За всё.
Он уже повернулся, чтобы уйти, когда она окликнула его:
— Хэм.
— Да?
— Мой отец... он не такой плохой, как ты думаешь. Просто он боится. Все сейчас боятся. Клэй умеет внушать страх.
Хэм ничего не ответил. Он кивнул, сунул руки в карманы и пошёл к лифтам.
В лифте он прислонился спиной к зеркальной стенке и закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали лица: Роззи и Гилл с их шпионскими замашками, Пол Полански с его двусмысленными предложениями помощи, Лия с её проницательным взглядом, Клэй — невидимый, но вездесущий, как операционная система, которая контролирует всё, что происходит в этом здании.
Все боялись. Лия сказала: «Клэй умеет внушать страх». И это было правдой. За четыре дня Хэм уже понял, как работает его дядя. Не прямыми угрозами — это слишком грубо для человека его уровня. Клэй создавал атмосферу. Он нанимал людей, которые были обязаны ему. Он раздавал должности и привилегии, а потом напоминал, что всё это может исчезнуть в один момент. Он не говорил «бойтесь меня». Он говорил «будьте благодарны мне». А благодарность и страх — две стороны одной монеты.
Хэм открыл глаза. Лифт как раз подъезжал к первому этажу.
Вечером того же дня акции Elsinore Tech неожиданно дрогнули. Аналитики связывали это с общим падением технологического сектора на фоне новостей о повышении учётной ставки. Никто не заметил маленькую аномалию: за час до падения кто-то выставил на продажу крупный пакет акций — достаточно, чтобы вызвать цепную реакцию среди мелких инвесторов. Кто-то, кто знал, что рынок нервничает, и решил подтолкнуть его в пропасть.
Этим кем-то был Хэм.
Он сидел в своём лофте, перед тремя мониторами одновременно, и смотрел, как биржевые графики окрашиваются в красный цвет. Он не заработал на этом падении — для этого пришлось бы играть на понижение слишком крупными суммами, что привлекло бы внимание. Но он добился другого. Вечерние новости начали выходить с заголовками: «Акции Elsinore Tech теряют позиции на фоне неопределённости». «Инвесторы опасаются, что смена руководства может повлиять на стабильность компании». «Клэй Хансен: первый кризис нового CEO».
Пусть Клэй думает, что это случайность. Пусть думает, что рынок просто капризничает. Но пусть также почувствует, что его трон шатается.
Хэм откинулся в кресле и потянулся за банкой энергетика. На одном из мониторов мигал чат с анонимного форума, где он заказал разработку нескольких подставных новостных сайтов. На другом — горела папка с финансовым компроматом, который он расшифровал из отцовского архива. На третьем — видео с камеры наблюдения, зацикленное на моменте, где Клэй вводит шприц в капельницу.
Три монитора. Три линии атаки.
Первый этап плана был простым: создать хаос. Второй этап — заставить Клэя нервничать. А нервничающий враг совершает ошибки.
Телефон снова пискнул. На этот раз — уведомление из внутренней сети Elsinore Tech. Клэй назначил экстренное совещание совета директоров на завтрашнее утро. Повестка дня: «Стабилизация рыночных позиций компании в условиях волатильности».
Хэм улыбнулся. Его не пригласили. Но он всё равно придёт.
В кабинете на сорок девятом этаже Клэй Хансен просматривает сводку торгов и барабанит пальцами по столу. Перед ним стоит Роззи. Гилл мнётся у двери.
— Двести тысяч в криптовалюте? — переспрашивает Клэй. — И старые игровые приставки?
— И он разговаривает сам с собой, — добавляет Роззи. — Мы слышали через микрофон. Он спорит с кем-то по имени «Баркли». Но в лофте никого нет.
Клэй задумчиво смотрит в окно.
— Баркли. Так звали его собаку. Которая умерла десять лет назад.
В кабинете повисает тишина.
— Ладно, — произносит Клэй наконец. — Пусть играет в свои игры. Но глаз с него не спускайте. И подготовьте лондонский филиал. На всякий случай.
Продолжение следует...