66 300 убитых против вермахта. 3 500 убитых против Красной Армии. Эти две цифры объясняют о сентябре 1939-го больше, чем сотни томов мемуаров. Польская армия к моменту, когда советские части перешли границу, уже не существовала как организованная сила — её добивали, а не сокрушали.
Но обо всём по порядку. И начнём не с танков, а с одного бегства, которое и решило судьбу страны.
Правительство, которое сбежало раньше своей армии
Маршал Эдвард Рыдз-Смиглы — фигура, на которую польская пропаганда тех лет молилась как на нового Пилсудского. Вождь нации, верховный главнокомандующий, человек-символ. И вот хронология его «руководства» обороной:
1 сентября — немцы переходят границу.
6 сентября — правительство покидает Варшаву и уезжает в Люблин.
9 сентября — переезд в Кременец.
13 сентября — рывок к румынской границе.
17 сентября — побег в Румынию.
За шестнадцать дней войны верхушка государства сменила четыре адреса, причём последний — уже за пределами страны. Армия в это время ещё дралась. Варшава ещё держалась. А президент, премьер и главнокомандующий уже сидели в румынском интернировании.
Юридически это и есть прекращение существования государства. Страна, у которой нет действующего правительства на собственной территории, страна, чья армия брошена руководством — это уже не субъект международного права, а географическое пространство. Именно эту формулу — «польское государство перестало существовать» — советский нарком и озвучил польскому послу в 3 часа 15 минут ночи 17 сентября.
Почему Москва две недели молчала
Любопытная деталь, о которой не очень любят вспоминать: Берлин буквально умолял СССР вступить в дело с первых дней. Уже в начале сентября немцы открыто намекали — пора. А Москва не двигалась.
Почему? Очень просто. Пока существовало польское правительство и пока польская армия имела хоть какое-то командование, любой советский шаг выглядел бы как удар в спину сражающемуся соседу. Сталин ждал. Ждал именно того, что произошло — самоликвидации польского государственного аппарата.
И только когда правительство пересекло румынскую границу, Красная Армия получила приказ выдвигаться. В 5:40 утра 17 сентября — через два с небольшим часа после ночного разговора с послом.
Соотношение сил, о котором не принято говорить
Немцы выставили против Польши тройное превосходство в танках и авиации. Это известно. Но есть и менее очевидный фактор — национальный.
Восточные воеводства Польши — это не Польша. Это западные земли Украины и Белоруссии, отрезанные от России в Смуту 1920 года по Рижскому миру. Там жили украинцы и белорусы, которых межвоенная Варшава держала на положении людей второго сорта. Никаких национальных школ, никаких прав, экономическое унижение, политика «осадничества» — заселения земель отставными польскими военными в качестве колонистов.
Эти люди не собирались умирать за Варшаву. И когда фронт треснул, начались вещи, о которых польские историки пишут неохотно: местное население стало сводить счёты. Били помещиков. Били офицеров. Били тех самых осадников. Резня шла стихийная, без всякой команды извне.
Вот неожиданный поворот, который ломает привычную картинку: приход Красной Армии в сентябре 1939-го фактически спас тысячи поляков от расправы со стороны украинцев и белорусов. Советские части жёстко прекратили самосуды. То, что потом случится в 1943-м на Волыни без всякой советской власти — даёт представление, что могло бы произойти осенью 1939-го, если бы РККА не зашла.
Парад в Бресте, которого не было
Этот сюжет кочует из публикации в публикацию: «совместный парад вермахта и Красной Армии в Бресте». Картинка должна шокировать — два тоталитарных режима бок о бок маршируют по захваченному городу.
Что было на самом деле. 14 сентября в Брест вошли части 19-го моторизованного корпуса Гудериана. 17-го они заняли крепость. Но по советско-германскому разграничению город отходил СССР — немцам предстояло уйти.
Гудериан действительно предлагал совместный парад. Комбриг Семён Кривошеин, командир 29-й танковой бригады, от этой идеи уклонился и предложил иной сценарий: в 16 часов немецкие части в походной колонне покидают город, советские — входят. Оркестры играют марши. Кривошеин и Гудериан стоят на трибуне, наблюдая церемонию передачи.
Это не парад двух армий. Это вывод одной и ввод другой. Технически и протокольно — разные вещи. Но картинка получилась эффектная, и спустя десятилетия её начали продавать в нужной упаковке.
Что было бы, если бы СССР не двинулся
Вопрос, на который любители альтернативной истории дают слишком лёгкие ответы. Давайте по фактам.
Вариант первый: объявить Германии войну. Кто просил? Польша — нет. Более того, в августе 1939-го на переговорах с англо-французской делегацией Варшава категорически отказалась пропускать советские войска через свою территорию даже в случае немецкой агрессии. Гордость не позволяла. Англия и Франция, объявив войну Германии 3 сентября, реально воевать и не собирались.
Картина «странной войны» поражает. Французские солдаты на линии Мажино пили вино и резались в карты. 21 ноября 1939 года для них официально создали службу развлечений, увеличили винные пайки, открыли вытрезвители при частях. Закупали футбольные мячи. Первый английский солдат погиб только 9 декабря — через три с лишним месяца после объявления войны.
И вот в эту обстановку Москва должна была бросить Красную Армию против вермахта? Чтобы Лондон и Париж довольно потирали руки, наблюдая, как русские и немцы взаимно перемалывают друг друга?
Вариант второй: остаться в старых границах. Тогда вермахт занимает всю Польшу целиком, выходит к Минску на расстояние сотни километров. А дальше — Прибалтика. Директива немецкого командования от 11 апреля 1939 года прямо предусматривала установление контроля над Литвой и Латвией после польской кампании. То есть граница рейха в 1941-м проходила бы не по Бугу, а под Псковом и Минском. Лишних 200–300 километров для немецких танков летом сорок первого — это, возможно, цена Москвы.
Цифры, которые ставят точку
Вернёмся к ним. 66 300 поляков убито в боях с вермахтом. 133 700 ранено. Против Красной Армии — 3 500 убитыми и 20 000 ранеными.
Соотношение примерно девятнадцать к одному по убитым. Это означает, что польская армия к 17 сентября была не просто разбита — она была перемолота. Основные группировки окружены, аэродромы захвачены, связь между штабами потеряна. Сопротивление, которое советские части встретили, было локальным и неорганизованным.
Черчилль — человек, которого трудно заподозрить в любви к Сталину — позже написал прямо: для защиты России от нацистской угрозы было необходимо, чтобы русские армии стояли на этой линии. Сэр Уинстон не был сентиментален. Он считал государственными интересами.
Так как было на самом деле
17 сентября 1939 года Советский Союз не нападал на Польшу. Нападать было не на кого: правительство сидело в Румынии, армия рассыпалась под немецкими ударами, восточные воеводства уже бурлили стихийным восстанием против поляков.
СССР вернул земли, отторгнутые в 1920 году по Рижскому миру — земли с украинским и белорусским населением, никогда не считавшим себя поляками. Отодвинул границу на 200–300 километров на запад, что в 1941-м даст драгоценное время. Остановил начавшуюся резню местных поляков. И не позволил вермахту в одиночку зачерпнуть всё польское наследство до самой старой советской границы.
Можно спорить о цинизме большой политики. Но называть это «ударом в спину» — значит игнорировать и хронологию, и цифры, и сам факт исчезновения польского государства за двое суток до прихода Красной Армии.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.