Пролог: катастрофа под Кунерсдорфом
12 августа 1759 года, раннее утро. Над цепью холмов восточнее Франкфурта-на-Одере висел плотный туман. У деревни Кунерсдорф, на правом берегу реки, застыла русско-австрийская армия — 41 тысяча русских, 18 тысяч австрийцев. Командующий, генерал-аншеф Пётр Салтыков, немолодой, осторожный, уже второй день ждал удара. Его позиция напоминала туго натянутый лук: вытянутый треугольник, упёртый правым флангом в вязкую болотистую пойму Одера, а центром и левым крылом — в три господствующие высоты. Мюльберг. Шпицберг. Юденберг. Их названия ещё мало кто знал. К вечеру они станут частью истории.
В 11 часов утра прусская артиллерия открыла огонь, затем в атаку пошла пехота. Главный удар наносился по горе Шпицберг, которую обороняли русские гренадерские и мушкетерские полки. После нескольких часов боя, поддержанные кавалерией генерала Зейдлица, прусские гренадеры сумели захватить высоту. Русские батальоны понесли значительные потери, оставили позиции, но не обратились в беспорядочное бегство. Салтыков успел перегруппировать силы, подтянуть резервы и выстроить новую линию обороны на соседних высотах. Около пяти часов вечера русские полки, которые, по оценкам прусских офицеров, должны были быть окончательно деморализованы, поднялись и контратаковали. В ожесточенной рукопашной схватке Шпицберг был отбит, после чего русские части перешли в общее наступление.
Именно этот эпизод — когда обескровленные и, казалось бы, разбитые подразделения восстанавливали строй и вновь бросались в штыки — вызвал у Фридриха крайнюю степень изумления. В записках пастора Кристиана Теге, состоявшего при прусской армии, приводится фраза короля, сказанная в тот момент: «Русского солдата мало убить, его нужно еще и толкнуть, чтобы он упал». Какой бы ни была точная реплика, она зафиксировала конкретный факт: русская пехота демонстрировала способность восстанавливать боеспособность после ударов, которые, согласно тогдашним канонам европейского военного искусства, гарантировали поражение.
Несколько раз солдаты Фридриха II безуспешно пытались взять ключевую высоту Шпицберг. Наконец, стремясь переломить ситуацию в свою пользу, Фридрих II бросил в бой свою конницу, считавшуюся тогда лучшей в Европе. Однако рельеф местности ограничивал её манёвренность и она не смогла должным образом развернуться.
Несколько прусских генералов получили ранения, сам король был на волосок от смерти: от пули его защитила табакерка, лежавшая в нагрудном кармане, две лошади были убиты под ним, а третью убило, когда её только подвели к Фридриху. Все атаки пруссаков были сорваны
Таким образом, сражение завершилось разгромом армии Фридриха, потерявшей около 19 000 человек, 172 орудия и весь обоз, а дорога на Берлин, столицу Пруссии, оказалась открытой.
Ошеломленный и сломленный прусский король, который до этого имел репутацию возмутителя спокойствия в Европе, написал в письме: «Наши потери очень велики. Из 48 000 человек перед битвой, у меня в настоящее время осталось не более 3000. Все бегут, и я больше не властвую моими людьми… У меня больше нет никаких ресурсов и я должен признать, что всё потеряно, я никогда не смогу пережить развал моего государства. Прощайте навсегда».
Было ли это, однако, первым столкновением русского и немецкого мира?
1. "Drag nach Osten": тевтонский натиск и Русь (XII-XIII века)
Задолго до того, как на политической карте Европы появились привычные нам государственные образования «Германия» и «Россия», между двумя народами уже имелся опыт военного противостояния. В частности, в конце XII века католическая церковь на фоне продолжавшихся уже более столетия крестовых походов приступила к организации натиска на восток. Так, Папа Целестин III в 1193 году провозгласил крестовый поход против ливонских язычников, приравняв участие в нём к паломничеству в Святую землю с полным отпущением грехов. В 1199 году Иннокентий III вновь подтвердил этот статус, а в булле «Etsi non displiceat» 1204 года прямо призвал верующих «силою оружия обращать язычников Ливонии».
Практическое воплощение эта политика получила с основанием в 1202 году рижским епископом Альбертом Буксгевденом Ордена меченосцев. Уже в ближайшие годы рыцари, поддерживаемые регулярно прибывавшими отрядами крестоносцев из северогерманских земель, покорили земли ливов, латгалов и эстов, основав цепь каменных замков от Риги (1201) до Ревеля (1219). Почти одновременно началось проникновение Тевтонского ордена: в 1226 году мазовецкий князь Конрад пригласил его для борьбы с пруссами, и папа Григорий IX буллой 1230 года передал ордену в вечное владение все завоеванные и будущие земли пруссов. К концу 1230-х годов Тевтонский орден полностью подчинил Пруссию, а после разгрома меченосцев литовцами при Сауле (1236) поглотил их остатки: папская булла 1237 года санкционировала создание Ливонского ландмейстерства как автономной ветви Тевтонского ордена. С этого момента в руках немецкой рыцарской корпорации оказался единый фронт от Вислы до Финского залива.
Изначально целью официально провозглашалось крещение язычников, однако очень быстро вектор сместился в сторону подчинения православных земель. Григорий IX в 1234 году издал буллу, фактически распространявшую крестоносные привилегии на войну против «схизматиков» — русских. В 1240–1242 годах ливонские рыцари, используя усобицы среди русских князей, предприняли прямую агрессию против Псковской и Новгородской земель. Ими были захвачены Изборск и Псков (последний сдан посадником Твердилой), в Копорье выстроена каменная крепость, отряды доходили до окрестностей Новгорода. Цели этой кампании были не только территориальными: помимо контроля над торговыми путями по Неве и Волхову, речь шла о принудительном обращении православного населения под власть папы. Таким образом, военно-религиозная экспансия, освящённая папскими буллами, напрямую столкнулась с русскими княжествами, и конфликт обрёл черты цивилизационного противостояния — католический Запад в лице немецкой рыцарской корпорации последовательно стремился подчинить православный восток.
Апогеем этого столкновения стало Ледовое побоище 5 апреля 1242 года. Князь Александр Ярославич Невский встретил тяжелую рыцарскую конницу на подтаявшем льду Чудского озера. Источники, такие как «Старшая Ливонская рифмованная хроника», описывают, как немецкие рыцари были окружены русскими отрядами: "Те, которые находились в войске братьев-рыцарей, были окружены… Братья-рыцари достаточно упорно сопротивлялись, но их там одолели". Примечательно, что немецкий хронист объясняет поражение численным превосходством русских: утверждалось, что на одного рыцаря приходилось шестьдесят воинов противника. Это классический пример западного нарратива, пытающегося рационально объяснить разгром, в то время как русские летописи делают акцент на божественном заступничестве и воинской доблести.
Тем не менее, победа русского войска имела колоссальные стратегические последствия: Тевтонский орден был вынужден отказаться от притязаний на Псков и Новгород, заключив мир «на всей воле новгородской».
2. За 150 лет до Петра Великого: Ливонская война (1558 - 1583 гг.)
В середине XVI века интерес Московского царства к немецкой Ливонии определялся прагматическими соображениями: царь Иван IV стремился пробить выход к Балтийскому морю, чтобы наладить прямую торговлю с Западной Европой без посредничества купцов Ганзейского союза. Кроме того, через ливонские порты в Россию поступали столь необходимые для модернизации армии военные специалисты и стратегические материалы — медь, олово, свинец, сера. Когда в 1547 году один саксонский авантюрист, Ганс Шлитте, по поручению царя навербовал в Германии полторы сотни ремесленников, врачей и артиллеристов, ливонские власти по требованию Ганзы задержали всю группу, а Шлитте бросили в тюрьму. Этот инцидент стал для Москвы прямым доказательством враждебности Ливонской конфедерации. Непосредственным же предлогом к войне послужил отказ дерптского епископства выплачивать так называемую «юрьевскую дань» — ежегодный оброк, который по договору 1503 года епископы обязались платить за владение городом Юрьевом (Дерптом), основанным когда-то Ярославом Мудрым. В январе 1558 года русская армия во главе с касимовским ханом Шах-Али перешла границу.
Первый удар оказался сокрушительным. 11 мая 1558 года после артиллерийского обстрела и сильного пожара, занявшегося в городе, гарнизон Нарвы капитулировал. Стоит отметить, что Нарва была крупной крепостью, открывавшей дорогу вглубь Ливонии. Овладев Нарвой, Россия получила удобную морскую гавань, через которую стали возможными прямые сношения с Западной Европой. Также в Нарве началось и создание русского флота — была оборудована верфь, в которой начали работы мастера из Холмогор и Вологды.
Вслед за Нарвой, почти не встречая организованного сопротивления, русские отряды взяли крепости Сыренск, Ацель, Нейгаузен. 18 июля капитулировал Дерпт: город получил сравнительно мягкие условия сдачи, и епископ Герман был вынужден передать ключи московским воеводам, признав прекращение действия «юрьевской дани». Уже к осени 1558 года под контролем Московского царства оказалась вся восточная Ливония, а магистр ордена Вильгельм фон Фюрстенберг фактически утратил способность к полевым действиям.
Ливонское государство трещало по швам, и казалось, что Россия его поглотит. Однако, в 1559 году под давлением датчан было заключено перемирие, которым магистр Готхард Кетлер (сменивший Фюрстенберга) попытался выиграть время для поиска союзников. Возобновление же войны в 1560 году не принесло русской армии окончатальной победы над Ливонским орденом. И хотя 2 августа того же года русские войска князей Курбского, Шуйского и Мстиславского разгромили последнюю полевую армию ордена при Эрмесе, а сам Фюрстенберг попал в плен после взятия Феллина, Кетлер в 1561 году подписал Виленский договор, по которому Ливонский орден распускался, его магистр становился светским герцогом Курляндии и Семигалии под патронажем польской короны, а остальная Ливония переходила под прямое управление Великого княжества Литовского.
Тем самым немецкая рыцарская государственность в Прибалтике, существовавшая с XIII века, прекратила свое существование. Однако выход к морю Россия не получила: вмешательство Речи Посполитой (объединенного польско-литовского государства) и Швеции превратило региональный поход в затяжную, изнурительную войну, завершившуюся лишь в 1583 году утратой всех завоеваний Ивана Грозного.
3. Семилетняя война (1756-1763): Фридрих Великий на грани разгрома
Возвращаясь к точке отсчета нашего повествования, необходимо детально рассмотреть Семилетнюю войну как первый конфликт, где Россия выступила против собственно германской великой державы — Прусского королевства. Вступление России в войну в 1757 году было продиктовано геополитическим расчетом канцлера Алексея Бестужева-Рюмина. Санкт-Петербург опасался чрезмерного усиления амбициозной Пруссии, которая, подобно «нуворишу», ломала баланс сил в Европе.
Тревога эта была небеспочвенной и имела под собой конкретные основания. Взойдя на престол в 1740 году, Фридрих II в том же году, без всякого правового обоснования вторгся в Силезию — одну из богатейших провинций Габсбургов с развитой промышленностью и густой сетью крепостей. Две Силезские войны (1740–1742 и 1744–1745) принесли Пруссии территорию с полутора миллионами жителей, увеличив население королевства сразу на треть, и превратили Берлин в державу первого ранга, обладавшую армией, которая при населении около 4 миллионов человек достигала 200 тысяч штыков и сабель — пятый по численности военный механизм Европы. Сам Фридрих откровенно формулировал свое кредо: «Если вам нравится чужая провинция и вы имеете достаточно сил, занимайте ее немедленно. Как только вы это сделаете, всегда найдется достаточно юристов, которые докажут ваши права на нее».
Российский канцлер А.П. Бестужев-Рюмин неоднократно представлял императрице Елизавете Петровне доклады, в которых доказывал, что Пруссия, усилившись, неизбежно нападет на российские владения в Прибалтике. В ответ Россия присоединилась к Версальскому союзу Австрии и Франции, подписав 31 декабря 1756 года Петербургскую союзную конвенцию с венским двором.
Армия, которую двинула императрица Елизавета Петровна на помощь Австрии, качественно отличалась от войск Фридриха. Это была масса, спаянная железной дисциплиной и патриархальной преданностью. Первое же крупное столкновение — сражение при Гросс-Егерсдорфе (1757) — едва не закончилось катастрофой для русских из-за внезапности удара пруссаков, однако стойкость полков, особенно артиллерии и гренадер, переломила ход битвы. Фридрих, привыкший к быстрым кампаниям, где маневр и фланговый удар решают все, столкнулся с противником, который отказывался признавать поражение даже в оперативном окружении. Квинтэссенцией этой несовместимости военных культур стала битва при Цорндорфе (1758).
Сражение, произошедшее на болотистой местности, вылилось в чудовищную рукопашную мясорубку. Стороны дрались до полного истощения, используя не только штыки и сабли, но и банники пушек. Прусская кавалерия генерала Зейдлица раз за разом прорывала линии русской пехоты, но русские солдаты не бежали, а сбивались в кучки и отстреливались до последнего патрона.
Хотя Фридрих формально удержал поле боя при Цорндорфе, его армия была обескровлена настолько, что потеряла стратегическую инициативу.
Ожесточённость сражения у Цорндорфа, где была потеряна треть прусской армии, произвела сильное впечатление на короля. Если ранее Фридрих рассматривал как своего наиболее опасного противника австрийскую армию, то после Цорндорфа одной из главных угроз считал армию России и в своей корреспонденции с опасением отмечал "свирепость" русских.
Катастрофа разразилась через год при Кунерсдорфе. Объединенная русско-австрийская армия (преимущественно русская, под командованием Салтыкова) заняла жесткую оборону на высотах. Фридрих, недооценив противника после Цорндорфа, бросил свои войска в лобовую атаку. Русская артиллерия, установленная на господствующих высотах, выкашивала целые шеренги. Атака кавалерии захлебнулась. Именно тогда, глядя в подзорную трубу, король, по преданию, и произнес свою бессмертную фразу, граничащую с отчаянием, о том, что русского солдата нужно дважды застрелить.
Потеряв почти всю армию, сам Фридрих едва избежал плена. Берлин был открыт для русского наступления. В 1760 году русские войска под командованием генерала Тотлебена впервые вошли в столицу Пруссии. Оккупация Берлина была кратковременной, но символически уничтожительной: ключи от города были отправлены в Казанский собор Петербурга.
Пруссия стояла на краю гибели. К концу 1761 года армия Фридриха сократилась до 60 тысяч человек, казна опустела, промышленность Силезии была разорена, союзная Англия свернула финансовую поддержку. Раздел Пруссии между Австрией, Россией, Саксонией и Францией казался решённым делом. Фридрих, по собственному признанию, готовил яд и уже не верил в спасение. Но 25 декабря 1761 года (5 января 1762-го по новому стилю) императрица Елизавета Петровна скоропостижно скончалась от горлового кровотечения.
На престол взошёл её племянник, голштинский герцог Карл-Петер-Ульрих, ставший императором Петром III. Этот человек, родившийся в Киле, выросший в немецком окружении и с детства благоговевший перед военным гением Фридриха, немедленно переменил курс. Он приказал прекратить боевые действия против Пруссии, вернул Фридриху все занятые русскими войсками территории без всякой компенсации, а 24 апреля 1762 года подписал Петербургский мирный договор.
Так завершилась Семилетняя война. Пруссия уцелела, но потрясение, пережитое её генералитетом и лично королем, было глубоким. На полях Гросс-Егерсдорфа, Цорндорфа и Кунерсдорфа прусские офицеры, воспитанные в культе точного манёвра и предсказуемого противника, впервые в большом масштабе столкнулись с противником, чья реакция на поражение не укладывалась в рациональные схемы. Война показала Фридриху, что русские войска отличаются исключительной стойкостью и способны выдерживать сильнейший огонь и атаки, которые сломили бы другие армии. В письмах король отмечал, что русских «проще убить, чем победить». Это заставило его переоценить угрозы и прийти к мысли, что лучше иметь Россию в качестве союзника, а не врага, поскольку её военный потенциал был слишком велик, чтобы Пруссия могла ему противостоять в одиночку.
А впереди была новая эпоха — Наполеоновские войны, где правота этого тезиса должна был пройти очередную проверку, а немецкий мир оказался разделен дилеммой: что лучше - воевать или дружить с Россией?