Энди Уорхол рисовал банки с супом «Кэмпбелл» так серьезно, будто это была Сикстинская капелла. Тридцать две банки, одна к одной, разные вкусы - томатный, куриный, грибной. Никакого фона, никакой истории, никакого смысла сверх того, что видишь. Зрители в галерее не знали, смеяться или возмущаться. Критики растерялись. Уорхол молчал и улыбался.
За 58 лет жизни он превратил в искусство банки, бутылки кока-колы, фотографии Мэрилин Монро, газетные снимки катастроф и электрические стулья. Основал «Фабрику» - студию, которая работала как конвейер и называлась именно так без всякой иронии. Снял сотни фильмов, издавал журнал, продюсировал рок-группы. И при этом всю жизнь оставался человеком, про которого никто не мог сказать точно - он гений или провокатор. Скорее всего, сам Уорхол тоже не знал. Или знал, но не говорил.
Питтсбург: иммигрантский сын с серебряным париком
Эндрю Вархола - настоящее имя Уорхола - родился 6 августа 1928 года в Питтсбурге. Родители приехали из Карпатской Руси, говорили дома по-русински, ходили в греко-католическую церковь. Отец работал на стройке, мать делала бумажные цветы и продавала их соседям.
Мальчик часто болел - в восемь лет перенес хорею, нервное заболевание, которое на несколько месяцев уложило его в постель. Лежал дома, вырезал картинки из журналов, рисовал, слушал радио. Мать приносила ему комиксы и раскраски. Это детское занятие - вырезать, собирать, компоновать чужие образы - осталось с ним навсегда.
В Питтсбургском технологическом институте учился на коммерческого художника. Не на живописца, не на скульптора - на человека, который рисует рекламу. Это важно: Уорхол никогда не презирал коммерческое искусство. Он вырос внутри него.
Нью-Йорк и туфли для Glamour
В 1949 году переехал в Нью-Йорк. Начал с нуля - ходил по редакциям с папкой рисунков, предлагал себя всем подряд. Первый заказ получил от журнала Glamour: нарисовать туфли. Нарисовал. Взяли. Потом еще. Потом еще.
К середине 1950-х Уорхол был одним из самых востребованных коммерческих иллюстраторов Нью-Йорка. Рисовал для Vogue, Harper's Bazaar, Columbia Records. Придумывал рекламные образы для обувных марок - туфли у него были живые, с характером, почти одушевленные. Зарабатывал хорошо и тратил немедленно: на одежду, на парики - волосы рано начали выпадать, - на предметы искусства, которые скупал везде.
Это десятилетие в его биографии обычно пропускают как предысторию. Зря. Именно тогда он понял главное: образ продает. Не качество, не история, не смысл - образ. Повторенный достаточно много раз, он перестает быть рекламой и становится чем-то другим. Чем именно - он проверил в 1962 году.
Банки супа и рождение поп-арта
В июле 1962 года в лос-анджелесской галерее Ferus открылась выставка: тридцать две картины с изображением банок супа «Кэмпбелл». Каждая банка написана отдельно, все вместе висят в ряд как товар на полке супермаркета. Цена каждой картины - сто долларов.
Галерея напротив выставила настоящие банки супа и повесила табличку: «Оригинал. Шестьдесят центов». Это была шутка. Но Уорхол не обиделся - он понял, что попал точно в цель.
Банки «Кэмпбелл» были не случайным выбором. Уорхол ел этот суп на обед каждый день двадцать лет подряд. Это была буквально его еда, его быт, его Америка. Взять самый обычный, самый тиражированный предмет повседневности - и повесить на стену галереи. Граница между рекламой и искусством исчезла. Или оказалось, что ее никогда не было.
Параллельно он начал работать с шелкографией - техникой, которая позволяла тиражировать изображение механически, без ручной работы. Это тоже был манифест: искусство не обязано быть уникальным. Может быть серийным. Как реклама.
Мэрилин, Мао и электрический стул
После банок пришла Мэрилин. Монро умерла в августе 1962 года, и Уорхол немедленно взял ее рекламную фотографию - ту самую, студийную, глянцевую - и начал печатать. Разными цветами, разными контрастами, сериями по четыре, по шестнадцать, по пятьдесят. Золотая Мэрилин, синяя Мэрилин, красная Мэрилин.
Это была точная мысль про то, как работает массовая культура. Живой человек умирает - остается образ. Образ тиражируется - становится иконой. Икона теряет связь с реальным человеком - превращается в логотип. Уорхол не объяснял это в интервью. Он просто показывал.
Потом был Мао Цзэдун - та же операция с официальным портретом китайского вождя. Потом серия «Смерть и катастрофы»: газетные снимки аварий, электрических стульев, расовых беспорядков. Реклама смерти - такая же, как реклама супа. Повторение убивает ужас. Или обнажает его - зависит от того, как смотреть.
Фабрика: искусство как производство
В 1963 году Уорхол снял помещение на Манхэттене и назвал его «Фабрикой». Стены покрасили серебряной краской, фольгой обили потолок. Сюда приходили художники, музыканты, актеры, наркоманы, трансвеститы, богатые наследники и просто случайные люди. Работали, тусовались, снимались в фильмах.
Уорхол продюсировал Velvet Underground - группу, которую никто не слушал при его жизни и которую все слушают сейчас. Снял больше шестисот фильмов - некоторые длились восемь часов и показывали неподвижное здание Эмпайр-стейт-билдинг. Издавал журнал Interview.
«Фабрика» была манифестом в чистом виде: искусство - это производство. Художник - это бренд. Студия - это завод. Все то, чем реклама занималась открыто, искусство делало тайно. Уорхол убрал тайну.
В 1968 году его застрелила радикальная феминистка Валери Соланас - прямо на «Фабрике». Уорхол выжил, но после этого изменился: стал закрытее, осторожнее, больше думал о деньгах и смерти. Обе темы отразились в поздних работах.
Умер в 1987 году от осложнений после операции на желчном пузыре. Тихо, в больнице, во сне.
58 лет, тысячи шелкографий, сотни фильмов и один главный вопрос, который он так и не закрыл: где заканчивается реклама и начинается искусство. Возможно, нигде. Возможно, это и был ответ.