Из опыта офицера-воспитателя войск ПВО
«Среди гражданских и даже некоторых военных бытует стереотип, что советские замполиты были лишь "болтунами" и трансляторами сухих лозунгов. Это откровение — ответ скептикам и практическое пособие для тех, кто служит сейчас. Автор, офицер войск ПВО и выпускник ЛВВПУ ПВО и ВПА им. Ленина, на примере реальных ироничных детективов из жизни отдельной радиолокационной роты (ОРЛР) в Кривом Роге показывает, как знание психологии, внимательность к деталям и метод дедукции Шерлока Холмса позволяют командиру сплотить коллектив, раскрывать любые нарушения без единого "стукача" и завоевать подлинный авторитет у солдат».
Истоки и философия доверия
Настоящая педагогика — это не сухая теория из учебников, а живая практика человеческих отношений. Мой интерес к этой теме зародился задолго до академических аудиторий. Я рос в уникальных, суровых условиях изолированных точек ПВО. Мой отец служил замполитом отдельной радиолокационной роты (ОРЛР) на Памире , радиотехнического батальона (ртб) на берегу стремительной Аму-Дарьи, пропагандистом политотдела истребительно-авиационного полка (иап) и дивизии ПВО Страны в городе Мары жаркого Туркменистана .
Позже я сам служил в бухте Эклипс (402 километра от Диксона в сторону мыса Челюскин) на Таймыре, а затем "на семи ветрах" в посёлке Алыкель (ртб в 41-ом километре от Норильска). На таких автономных точках рота — это и боевая единица, и семья. Дети офицеров буквально росли в казармах, на пунктах управления и командных пунктах, вникая в боевую работу и наблюдая за живым примером отцов.
Именно там я впитал главную истину: воинский коллектив формируется на основе взаимного доверия. И понял, что для его сплочения офицеры просто обязаны знать душу каждого бойца. Но в первую очередь это касается заместителя командира по политической части (воспитательной работе).
Позже, во время учебы в ЛВВПУ ПВО и Военно-политической академии им. В. И. Ленина, этот мой педагогический опыт обрел научную базу. Наш кумир — преподаватель психологии полковник Александров Александр Иванович (удивительно похожий внешне на знаменитого актера Олега Жакова) — заложил в нас важнейший методологический фундамент. Он учил, что нарушения дисциплины нужно предотвращать и раскрывать с помощью научных методов познания.
Главный постулат его лекций звучал жестко: бытовое «стукачество» и «сексоты» разрушают коллектив. Мы всегда разделяли государственную безопасность (где агентурная работа — профессиональная необходимость) и казарменное осведомительство. Тех, кто «подмазывался» к командованию и «закладывал» товарищей ради личной выгоды, мы презирали.
Эта принципиальность прошла проверку на третьем курсе училища, когда меня избрали партгруппоргом. Наша парторганизация батареи (110 человек) пошла против навязываемой догмы «вала и красивых отчетов», отказав в приеме в партию троим кандидатам: одному железобетонному солдафону-карьеристу и двум «сексотам». Коллектив снизу (индуктивно) защитил свой организм от гнили.
Практика ОРЛР: Настройка «струн» и ликвидация паранойи
Когда я принял должность замполита ОРЛР в Криворожском радиотехническом полку (в/ч 51466), преамбула превратилась в жесткую практику управления. Я сразу стал настраивать «струны», связывающие меня с каждым членом коллектива.
Я был вездесущ:
· Знал абсолютно все «норы» на позиции, где мог поместиться солдат;
· Знал содержимое тумбочек, рабочих мест, пространств под матрасами;
· Знал подноготную всех без исключения подчиненных — откуда прибыли, чем дышат и т.д.;
· Знал всех солдат и многих родителей солдат по имени и отчеству.
Это тотальное знание лишило шептунов их главного оружия — монополии на скрытую информацию. Но один «информатор» все же нашелся, и пришел шепнуть мне на ушко про испорченное наглядное пособие в ленинской комнате.
Я выслушал его, поблагодарил и отпустил. А перед отбоем, на вечерней поверке, вышел перед шеренгой и спросил:
— Кто это сделал?
Мои «орлята» молчали как рыбы. Тогда я, скользнув взглядом по строю, задал второй вопрос:
— А есть в строю человек, который знает, кто это сделал?
Мой недавний «визитер» оказался в психологическом капкане. Промолчать — значит подвести меня, высказаться — выдать себя. С неимоверным усилием воли он выдавил из себя:
— Я знаю.
И всё. Институт тайного доносительства в роте умер в ту же секунду. И все три года моего криворожского «замполитства» прошли без подобных фактов. Коллектив понял: у этого замполита всё решается честно, открыто и лицом к лицу.
Детективные будни в стиле «Пёстрой ленты»
Поскольку я досконально знал быт роты, услуги «шпионов» мне были не нужны — я читал происходящее по материальным следам и невербальной психологии, как Шерлок Холмс в знаменитом рассказе Конан Дойля.
Дело №1. Антикультпоход в кинотеатр (Анализ улик)
Поскольку в работе военного педагога не бывает явлений сущего, которые бы не касались подчинённых, я изучал буквально всё: рабочие места, тропинки в лесопосадке, а также укромные места, где можно "отдохнуть" тайно. Для этого я часто ходил напрямую, минуя тропинки.
И вот однажды в лесопосадке за позицией я нашел нелегальное «лежбище» пока ещё не известных мне субъектов. Это были: уютная ложбинка, поросшая нежной, но примятой травой; солдатская кружка, висящая на суку; уже захваченные мухами арбузные корки; две опорожнённые бутылки водки «Старорусская», а также номер «Комсомольской правды» с четырмя дырочками, идушими по краю сгиба.
Индуктивный анализ определил: дырочки в газете — это отверстия от шнура подшивки, лежащей в нашей ленкомнате. А число, напечатанное на газете, говорило о времени «сабантуя». Но я на всякий случай проверил подшивку и убедился, что этого номера в ней нет. Так я вычислил точную дату «сабантуя».
Затем включилась дедукция: в тот день я уводил свободную часть роты в кинотеатр «Современник». У большинства было алиби. На позиции оставался лишь дежурный расчет, и четыре сержанта, которые отказались от кино, сославшись на усталость после ночной смены боевого дежурства. Круг замкнулся.
Я не стал устраивать публичных допросов, а засунул в нагрудный карман кителя бумажную улику, и в течение дня по одному подзывал этих сержантов, предлагая прогуляться по лесопосадке. Когда до «лежбища» оставалось метров десять, каждый из них начинал волноваться, а потом "как под копирку" виновато спрашивал: «товарищ лейтенант, кто нас заложил?». Им казалось, что среди них есть «предатель».
Тогда я молча доставал из кармана газету с дырочками, и отвечал: «никто. Это называется дедукцией». Сержанты уходили в казарму с колоссальным облегчением за друзей и растущим чувством уважения к своему воспитателю. Я это ощущал интуитивно...
Дело №2. Ай-трекинг на осенней листве (Язык тела)
Иду я как-то «в гости» к оператору РЛС Ивану Бадуну, а навстречу из лесопосадки нежданно негаданно выходит рядовой Жоржолиани Зураб Ревазович . Он в парадной форме, поскольку недавно приехал на автобусе из Днепропетровска с документами об увольнении в запас. Настоящий «дембель».
— Прогуливаешься, дорогой? — спрашиваю я.
— Так точно, — отвечает «дембель» растерянно.
— Давай прогуляемся вместе, — доброжелательно предлагаю я.
И мы пошли по его маршруту — проселочной дороге в посадке, покрытой осенними листьями. Идем медленно, говорим о жизни, а я мельком наблюдаю за его лицом. По мере движения угол зрения «дембеля» из острого (направленного вперед) становился все тупее и тупее. Я видел, как бывший сослуживец панически пытался контролировать боковым зрением одну точку под ногами. Подойдя к ней и присмотревшись, я заметил едва потревоженный лиственный ковер.
— О, наверное, лиса чего-то искала? — воскликнул я. Грузин впал в ступор. — Ну-ка, дружище, посмотри, что под листьями, — попросил я.
Зураб присел, смахнул листья, обнажил дощечку. Под ней в «хоронушке» лежали четыре бутылки водки для прощального банкета. В те времена бутылки часто запирали в сейф как «жидкую валюту» для расчетов с трактористами, водителями и т.д, помогшими что-то выкопать, отгрейдить, привезти и т.д. Но я поступил (будучи ещё не опытным в этих делах) как принципиальный педагог: построил свободную часть роты у блока троса огромной антенны-унжи и безжалостно, по очереди, отправил каждую бутылку в свободный полет, разбив их о стальное основание. Каждый удар сопровождался коллективным вздохом. Этот физический жест врезался в память строя прочнее любых нотаций.
Дело №3. Три пилотки над капониром (Метод экстраполяции)
Вечером, как это бывает в быту, я вышел из своего «финского» домика прогуляться до клозета, и, как обычно, глянул в сторону РЛС П-12. До неё было метров сто. Вокруг кабины радиолокатора была сделана земляная обваловка капонира. Вдруг над её травяным настилом я увидел три движущиеся пилотки. По установленному регламенту там могла быть только одна голова: оператора или электромеханика-дизелиста.
Прямо через огород, без фуражки, я двинулся на капонир. А подойдя, бесшумно забрался на обваловку.
Картина была живописной: три моих «соколика» сидели за сколоченным из струганных досок столиком, врытым бревенчатыми ножками в землю, а перед ними красовались как на картине гениального художника трёхлитровая банка с пивом и очищенная от шкуры вобла. При этом глаза у всех троих поблескивали не как «пивные».
— Отдыхаете? — доброжелательно и с улыбкой спросил я.
— Так точно, товарищ лейтенант, — почти хором ответили «соколики».
Подойдя, я остановился на рассчитанном расстоянии и применил режим экстраполяции: ведь от простого пива глаза так блестеть не могут.
— Это у вас от пива глаза так блестят? — спросил я с улыбкой.
Солдаты напряглись и перглянулись, а затем, практически одновременно мельком глянули в сторону пожарного щита. Перекрестье их взволнованных взглядов синхронно ударило в одну точку — в ящик с песком под противопожарным щитом.
— Ваня (по фамилии Бадун), открой, пожалуйста, крышку, — поросил я.
Преодолев оцепенение, сержант встал, подошёл к ящику и поднял крышку.
В песке стояла наполовину опустошенная бутылка водки. Видимо, готовился «ёрш». Ведь вобла, как известно, ему сильно уступает по силе воздействия...
— Что же вы нарушаете противопожарную безопасность? А вдруг водка загорится? Иван, давай-ка быстро отправь огненную смесь в песок.
Сержант послушно вылил водку в песок на глазах у компании. Нарушение было устранено. Без крика, но с иронией. Доктор Ватсон был бы доволен.
Дело №4. Загадка капитана Салмина (Индукция почерка)
Однажды я знатно удивил капитана А. Н. Салмина, начальника смены РЛС П-35. Он был жестким «правдолюбцем», иногда искавшим справедливости через газету «Красная Звезда». В тот день он дежурил по пункту управления роты и зайдя в казарму, с сарказмом заглянув ко мне в канцелярию, бросил:
— Вы тут сидите, а кто-то в бытовке все шкафы крестами разрисовал!
Мы прошли в бытовку. Осмотрев шкафы, я повернулся к дежурному:
—[Владимир Бондович], пригласи, пожалуйста, Ревази Тимуровича.
Когда рядовой Бежанидзе вошел, я спокойно сказал:
— Ревази, зачем ты разрисовал шкафы? Постарайся сегодня всё привести в порядок.
Салмин стоял в глубоком ступоре. Он не знал, что в роте не было ни одного личного блокнота, тетради или наброска на папирусе , которые бы я внимательно не подержал в руках. Я досконально знал особенности и манеру ведения тетрадей по политзанятиям каждого своего бойца. Для Салмина кресты были мистическим ЧП, а для меня — очевидным «автографом» рядового Бежанидзе Ревази Тимуровича — сына судьи из Аджарского города Кобулети .
Вывод: Синтез индукции и дедукции — это основа гуманистической педагогики. Собирая знания о коллективе по крупицам (индукция — от частного к общему) и анализируя их с помощью строгой логики (дедукция — от общего к частному), офицер получает способность видеть подразделение насквозь.
Когда подчиненные понимают, что начальник не нуждается в помощи "шпионов" по причине применения им собственного аналитического ума, в коллективе рождается авторитет интеллекта. Уставной страх уступает место искреннему уважению. А главное — в роте сохраняется то самое честное товарищество и сплоченность, без которых невозможно выполнить ни одну боевую задачу по защите воздушных рубежей Родины.
#мемуары #войска_пво #служба_в_армии #истории_из_жизни #советская_армия #психология #педагогика #кривой рог