История Новосибирского оперного театра совершает очередной виток своего развития. После смены руководства театру предстоит заново выстраивать диалог со зрителем, формировать кадровую политику и определять ключевые векторы художественно-эстетической эволюции. Как на фоне этих задач смотрится новая постановка «Травиаты», нашел ли режиссер Сергей Новиков «золотую середину» между сенсацией и традиционализмом, и что дальше?
Дело о «пропавшем» дирижере
На смену дождливому маю пришло знойное начало июня в Новосибирске, где столбики термометров неумолимо приближались к «плюс тридцати». Климатическая жара дополнилась изрядной порцией «высоких температур», раскаливших территорию вокруг новосибирского оперного театра, известного как НГАТОиБ, он же - НОВАТ. Приближающаяся премьера «Травиаты» - первая после скандального ухода прежних управляющих театром - сопровождалась не только всеобщей ажиотацией, но и довольно странными обстоятельствами, которые поначалу заставили критически мыслящих зрителей задуматься: не станет ли новосибирская история «Дамы с камелиями» новым поводом для толков и пересудов?
Первые установочные встречи-обсуждения будущего спектакля режиссером Сергеем Новиковым с певцами начались еще в декабре 2025-го. У заинтересованных наблюдателей вопросы к постановщику появились довольно быстро. Пожалуй, главный из них: а почему, собственно, «Травиата»? Что нового может «сказать» команда постановщиков современному зрителю, опираясь на этот вполне традиционный музыкально-драматический материал? Впрочем, режиссер на поставленные вопросы так или иначе ответил и продолжил трудоемкий репетиционный процесс.
Тогда же стало известно, что заглавную партию в готовящемся спектакле репетируют сразу четыре сопрано - молодые звёзды новосибирской оперной сцены Екатерина Бегунович, Диана Белозор, Кристина Калинина и более опытная и известная Дарья Шувалова. А в ноябре к этой славной «четверке» присоединится Василиса Бержанская, которая споет Виолетту на сцене НОВАТа в рамках своего оперного фестиваля. Но это в следующем сезоне, а пока неумолимо приближался срок сдачи спектакля, намеченный на 3 июня, вслед за которым были запланированы два премьерных показа, но окончательный состав исполнителей все еще был сокрыт от глаз простых смертных. И это слегка раздражало публику, многие представители которой ходят в оперу не только ради громких премьер, но и для того, чтобы послушать в очередной новой роли своих любимых певцов. Как же понять, кто именно и в какой день поет, если в афише - зияющая пустота, а билеты с каждым днем дорожают?
«Травиата» возвращается в Новосибирск. Такая, какой никогда и нигде не было, говорит режиссер Сергей Новиков
Однако оказалось, что названные обстоятельства - просто пустяки по сравнению с тем, что произошло далее. А далее произошло нечто поистине драматическое. События, отличающиеся таким эмоциональным накалом, в итальянских операх обычно сопровождаются трагическим восклицанием «oh, cielo!» (о небо) или «oh, Dio!» (о Боже), которое надрывно пропевает главная героиня на самых высоких нотах. За два дня до премьеры из афиши исчезло имя дирижера-постановщика спектакля - музыкального руководителя и главного дирижера НОВАТа Михаила Татарникова. Вместо именитого и хорошо знакомого публике маэстро в афише появилась фамилия молодого, подающего большие оперно-симфонические надежды дирижера - выпускника Санкт-Петербургской консерватории Филиппа Селиванова, который за свою пока еще не долгую, но стремительную карьеру успел поработать с оркестрами Большого и Михайловского театров, Геликон-оперы и Санкт-Петербургской Капеллы, Красноярского оперного театра, Тюменской филармонии и еще целого ряда музыкальных институций России и ближнего зарубежья. Однако «Травиата» в послужном списке молодого дирижера пока не значилась.
Вот тут музыкальная общественность Новосибирска заволновалась не на шутку. Сразу же появились предположения, что события предвещают очередную порцию кадровых перестановок - теперь среди художественных лидеров театра. Так ли это, покажет время. А мы вернемся в Большой зал Новосибирской оперы, где уже отзвучала знаменитая интродукция, занавес поднят и взору зрителей предстала роскошная бальная зала в доме главной героини.
Режиссура «рая» и «ада»
Автор этих строк внимательнейшим образом отслушал-отсмотрел генеральную репетицию (тот самый «прогон») спектакля и оба июньских показа новой новосибирской «Травиаты», и с уверенностью может сказать одно: несмотря на высокий уровень драматизма событий, которые предшествовали премьере, сам спектакль оставил положительные впечатления. Совсем не тривиальной оказалась, например, сценография спектакля. В целом порадовала музыкальная составляющая постановки, в том числе уровень исполнительского мастерства солистов, оркестра и хора. Заслуживает внимания и режиссерское прочтение истории «Дамы с камелиями» как вечного сюжета об исправлении «блудного жития» великой грешницы. Но обо всем по порядку.
Всякая новая оперная постановка подобна незнакомцу, которого публика встречает «по одёжке», то есть по внешности и форме, а уж узнав, провожает «по уму» - глубине внутреннего мира и содержания. Не возникает сомнений в том, что группа постановщиков обсуждаемого спектакля позаботилась не просто о его сценическом оформлении, но приложила усилия к созданию полноценной режиссуры света, цвета и формы, видимо, следуя классической гегелевской максиме о том, что «содержание оформлено, а форма содержательна». В итоге спектакль смотрится не только масштабно, стильно, просто-напросто красиво, но еще и производит впечатление емкого, информативного, а главное, насыщенного смыслами целого. Сценография постановки содержит некоторые «фишечки» - довольно интересные находки, которые обогащают общеизвестный сюжет новыми коннотациями. Вспоминая спектакль, хочется смаковать его детали. Попробуем, не нарушив общей логики развития действия, одна картина за другой разобрать самые интересные детали постановки, не пересказывая сюжет, но интерпретируя увиденное и услышанное.
Навстречу Малеру. Почему его Третья симфония лишь второй раз в истории прозвучала в Новосибирске?
Картина первая (придерживаемся условной нумерации без указания действий) представляет зрителю шумный бал в роскошном особняке парижской куртизанки Виолетты Валери. Декорации не несут и намека на двусмысленное общественное положение главной героини: тут нет кричащей избыточности, вопиющих излишеств и пошлой чрезмерности. Как ни крути, Виолетта - дама светская и привечает только сильных мира сего. Так сказать, «фасадная» часть ее жизни выглядит весьма пристойно и презентабельно, но оттого лишь сильнее контраст с внутренним разладом и смертельной болезнью молодой столичной красавицы. Новосибирская traviata окружила себя роскошью в высшем смысле этого слова: благородные пастельные тона (пепельно-серый, оливковый, слегка приглушенный нежно-кремовый), сдержанная эклектика строгих форм и редких изящно-вычурных деталей (позже на заднем плане появится белоснежная ванна на «золотых львиных лапах»).
Расположенные на сцене передвижные стены-перегородки создают эффект мгновенной трансформации пространства, что позволяет, не закрывая занавес, за считанные секунды превратить парадную бальную залу в укромный будуар главной героини. Появляясь в ее личном пространстве (упомянутая ванна - намек на интимность обстановки), молодой Альфред Жермон проникает не в будуар, а прямиком в сердце своей будущей возлюбленной. При этом внешне на сцене царит целомудрие. Постановщики не позволяют себе ни одного поистине откровенного эпизода. А ведь могли бы.
Картина вторая. Уют почти семейной жизни Виолетты и Альфреда как нельзя лучше вписывается в сценическое пространство палисадника, наполненного бушующей зеленью и раскинувшегося вокруг загородного домика где-то в предместьях Парижа. В этой картине трагическая динамика развития событий (Виолетте предстоит отречься от своей любви) происходит на фоне непоколебимо извечного сада. А вот предшествующая этим событиям тема блаженства мужчины и женщины в пространстве сада неизбежно отсылает зрителей к эдемской «истории» абсолютной гармонии первых библейских персонажей. Подобно Адаму и Еве, протагонисты вердиевской оперы теряют вечную гармонию и изгоняются разгневанным Отцом (вспоминается «стальной» образ Жоржа Жермона - отца Альфреда) из райских кущ в холод и зной неприютного мира, исполненного страданиями и болью.
Может показаться, что это лишь традиционная для европейской культуры библейская аллюзия, неизбежно возникающая в сознании мало-мальски образованного зрителя. Но ведь возникает такая ассоциация не без участия режиссера. И вообще, этот ассоциативный ряд зиждется не на культурных фантазиях излишне начитанных зрителей и не на разыгравшемся воображении постановщиков, а на тексте романа Дюма-сына, где загородный дом-сад как символ утраченного «рая» противопоставлен бездонному «чреву Парижа» (выражение Эмиля Золя) - пространству разнузданной свободы, вседозволенности и вынужденного двуличия персонажей, не рискующих снимать общественно одобряемые «маски».
Что происходит в Новосибирском оперном театре? Давайте вглядимся
Если сравнить некоторые реплики героини романа Дюма-сына, сказанные ею в парижском «аду» и в своем загородном «раю», возникает ощущение, что говорят два разных персонажа. В Париже: «Я люблю засахаренный виноград — у него нет вкуса; люблю камелии — они лишены запаха, и богачей — оттого что они лишены сердца». В загородном саду: «Неужели ты думаешь, что я не могу жить без этой мишуры, которая радует, когда никого не любишь, и делается противной, когда полюбишь?». Так что режиссер новосибирской «Травиаты», создавая свою постановку, явно опирался не только на музыкально-драматический материал, но и на литературный первоисточник, о чем заранее и предупреждал своего зрителя.
И все же вердиевская Виолетта в прочтении режиссера Новикова отличается от библейской Евы. Праматерь всего иудео-христианского мира, нарушив божественный запрет, несет неизбежное и вынужденное наказание, а вольнолюбивая парижанка в новосибирском истолковании ее образа сама приносит покаяние и осознанно жертвует своим душевным и материальным благополучием во имя счастья возлюбленного, его сестры и отца. Появляющийся впоследствии на переднике сцены текст прощального письма, отсутствующего в либретто оперы, но детально прописанного в романе, подчеркивает, что Виолетта осознает меру своего падения, но видит и перспективу исправления собственной жизни на началах христианского самопожертвования.
Кстати, вечером 5-го июня, сразу после отгремевших оваций, нам удалось побывать в «святая святых» - на сцене новосибирской оперы за закрытым занавесом и задать один-единственный вопрос еще разгоряченной страданиями своей героини солистке НОВАТа Диане Белозор: «И все же, ваша героиня Виолетта - жертва обстоятельств или сама приносит себя в жертву?». Ответ был быстрым, решительным, без лишних сомнений: «Жертвует собой сама».
Ярким контрастом в сравнении со всеми остальными эпизодами выглядит сценография третьей картины, изображающей пышный бал в доме другой парижской куртизанки Флоры Бервуа - не то подруги, не то «коллеги» Виолетты. Эта сцена - одновременно отталкивающее и маняще-притягательное олицетворение праздных наслаждений и чувственных удовольствий парижского бомонда. Пятьдесят оттенков… нет, не серого, а красного цвета и света - от густого бордового до жемчужно-розового - насыщают своей кровавой палитрой декорации и костюмы, в которые «упакованы» солисты, артисты хора и миманса, играющие роли гостей в доме Флоры.
Профессор МГУ Дмитрий Володихин: «Чья власть, того и вера» — принцип циничный, но действует до сих пор»
Впечатление, произведенное на зрителей столь напористой и даже дерзкой колористикой, без сомнения велико. Во время открытой генеральной репетиции и на двух премьерных спектаклях публика неизменно аплодировала, как только открывался занавес и взорам зрителей представало это пурпурное неистовство. Широкий многоступенчатый подиум, на котором разместились хор и миманс, визуально придал этой сцене дополнительные масштаб и объем. Танец цыганок (опять же - в красных юбках) и танец-бой быков в сопровождении тореадора, само собой, с красным полотнищем в руках, блестяще исполненные на подиуме и у его подножия артистами балета НОВАТа, только усилили «пламенный» эффект этой картины. И вновь заметим: при всей выразительности описанного действа зрители не увидели ни одной мизансцены с маркировкой 18+. А ведь могли бы.
В какой-то момент показалось, что именно эта картина - самый колоритный, насыщенный, ослепительный и запоминающийся эпизод новой постановки. Режиссер Сергей Новиков, художник-постановщик Сергей Новиков (не путать с режиссером, они - тезки), художник по свету Руслан Майоров, видеохудожник Дмитрий Иванченко и хореограф Александр Омар, кажется, выложились по полной при подготовке этой части спектакля. Отдельных зрителей даже одолело вполне справедливое опасение: не станут ли столь сочные «краски» в изображении светских пороков куда более вкусными и соблазнительными, чем сухая логика нравственного исправления и предсказуемость страданий смертельно больной Виолетты? На деле третья картина стала незабываемой, но все же преамбулой к светлому и одновременно трагическому финалу оперы.
Заключительная, самая трогательная и волнительная, четвертая картина, сотканная из предсмертных метаний главной героини и ее примирения с отцом и сыном Жермонами, по традиции вызвала слезы у наиболее эмоциональной части зрительного зала. То там, то здесь вдоль рядов театральных кресел стали появляться носовые платки и слышались тихие всхлипывания. Впрочем, если «Травиата» не завершается слезами зрителей, можно ли вообще говорить об успешности очередной предпринятой постановки? В этом смысле новая новосибирская версия вердиевского шедевра, однозначно, удалась.
В финальной картине особенно глубокомысленной нам показалась одна яркая находка постановщиков. Она оригинальна уже тем, что заключительная картина новосибирской «Травиаты» открывается почти тем самым эпизодом, которым начинается роман «Дама с камелиями»: «…присмотревшись к окружающей обстановке, я легко догадался, что нахожусь в квартире содержанки. <…> Та, у которой я сейчас находился, умерла, и самые добродетельные дамы могли проникнуть в ее квартиру. <…> они пришли на аукцион». Разница между текстом и сценической версией оперы лишь в том, что в романе распродажа имущества начинается после смерти героини, а в обсуждаемой постановке атрибуты былой роскоши опечатаны и выставлены на продажу еще при жизни Виолетты, пусть и стремительно угасающей. На сцене - ряд огромных шкафов с резными украшениями, крест-накрест опечатанных красно-белой оградительной лентой. Исполненная отчаяния Виолетта проходит вдоль них, обессилевшими руками срывает один за другим запретительные знаки и открывает каждый шифоньер, где в нарочитом сиянии (внутри всех шкафов встроена подсветка) выглядывают ее роскошные наряды.
«Мудрость — это мера снисходительности»: премьера спектакля по роману Нодара Думбадзе выходит на подмостки новосибирского театра «Советский»
Какая тонкая, но при этом очевидная игра непроизнесенных слов и смыслов. Ассоциативный ряд напрашивается сам собой: шифоньер - шкаф - громадина - махина - гроб. Шкафы-гробы, в которых Виолетта хоронит свое блестящее и одновременно позорное прошлое, вновь отсылают зрителя к библейскому сюжету. На этот раз из Евангелия от Матфея, где Христос называет книжников и фарисеев «гробами повапленными», в переводе с церковнославянского «покрашенными» или «украшенными», имея ввиду лживость и лицемерие влиятельных деятелей Древней Иудеи, соблюдавших лишь букву божественного закона, но не следующих его духу.
Интуитивно воспринимая смысловую глубину этого символа бренности всего земного, зритель понимает, что главная героиня окончательно срывает с себя все «маски» и обнажает израненную душу. У дверей могилы лицемерие бесцельно, а игра в благопристойность лишена смысла. Постепенно потолок с лепниной и роскошной люстрой в столичном особняке Виолетты Валери опускается вниз и превращает богатый дом в скорбную могилу, а на поверхности «рухнувшего» мира молодой французской куртизанки зажигаются огни Парижа, продолжающего свою беспечную ночную жизнь. Щемящий драматизм последнего «прости», пропетого Виолеттой своему возлюбленному Альфреду, усугубляется трагизмом финальных аккордов гениальной музыки Джузеппе Верди.
Новое качество голоса
Кстати, о музыке. Первый вопрос, который возникает при анализе музыкальной составляющей постановки, очевиден в своей предсказуемости: справился ли с поставленными задачами дирижер Филипп Селиванов, введенный в работу над спектаклем за несколько дней до премьеры? Справился. Сомнений в этом нет. Конечно, кое-где в звучании оркестра проступали замедленные темпы, вступавшие в противоречие с партитурой, но в экстренных условиях почти боевой музыкальной готовности такие недочеты-предосторожности следует признать малозначительными техническими нюансами, а молодого оркестрового лидера - по праву назвать одним из заслуженных героев, спасших премьеру от надвигавшихся неприятностей. Героическую самоотверженность проявила и уже упомянутая выше новосибирская сопрано Диана Белозор, которая не только качественно отработала генеральную репетицию спектакля, но и спустя сутки подменила приболевшую солистку НОВАТа Кристину Калинину во второй премьерный день.
Миссия первых. Команда Терешковой приятно удивляет новосибирцев
А вот в первый день премьеры, 4 июня, настоящим открытием для публики стала Екатерина Бегунович в роли Виолетты. До сего момента впечатление от голоса певицы, появившейся на сцене Новосибирской оперы в 2024-м, формировалось партиями Белинды в «Дидоне и Энее» Перселла, Барбарины в «Свадьбе Фигаро» и Царицы ночи в «Волшебной флейте» Моцарта, Падчерицы в «Двенадцати месяцах» Баневича, «Соловье» Стравинского и других. Некоторые из них либо написаны для колоратурного сопрано (например, Царица ночи), либо весьма выгодно слушаются в исполнении певицы с высоким голосом, обладающим колоратурным звучанием в верхнем регистре. Но в отгремевшей «Травиате» Екатерина на нашей памяти впервые прозвучала как уверенное, полнокровное, глубокое лирическое сопрано, способное выдерживать не только камерные версии опер на Малой сцене, но и крупные постановки в Большом зале НОВАТа. Наверняка, на качестве ее звучания сказались и занятия с дирижером и педагогом по вокалу Хетагом Тедеевым, который готовил певцов НОВАТа к исполнению не самых нелегких партий в премьерных спектаклях. И пусть кому-то местами не хватило масштаба звучания, слушателей не покидает уверенность, что у Екатерины Бегунович впереди славное будущее.
Всякая трагически-прекрасная Виолетта не может существовать без своего Альфреда. Екатерине Бегунович в день первого премьерного показа, что называется, «подфартило». Солист НОВАТа Константин Захаров был в ударе, но - отдадим ему должное - не перекрыл хрупкую партнершу мощным теноровым напором. А вот столь же прекрасной Диане Белозор повезло чуть меньше. Что случилось с приглашенным солистом Мариинки Гамидом Абдуловым, только богу известно. Ни одного полноценного звука в ключе лирико-драматического тенорового бельканто от него в тот вечер услышать не удалось. Что ж, у всякого бывают свои взлеты и не самые легкие дни.
Заслуженными овациями наградил новосибирский зритель обоих Жоржей Жермонов. Прямо на глазах публики крепнет и возвышается талант Гурия Гурьева, которого теперь приглашает в свои постановки даже Метрополитен-опера. Ему ничуть не уступает в уверенности и драматизме звучания Павел Анциферов, тоже имеющий склонность к вердиевскому репертуару. Не будем забывать, что оба певца получили Национальную оперную премию «Онегин» за исполнение ведущих партий в операх Джузеппе Верди.
Музыкальные критики, увы, совсем редко отмечают звучание театральных хоров в оперных постановках. Кажется, ну что тут особенного? Вышли на сцену шестьдесят человек, открыли дружно рты, ушли. Не солисты же, в конце-то концов. Но если представить, что из «Травиаты» исчезли все хоровые эпизоды, просто холодок бежит по спине. Без объемного хорового звучания эта опера просто не случилась бы. Хор НГАТОиБ всегда славился качеством исполнительского мастерства, а особенно на протяжении трех с половиной десятилетий, что им управлял прославленный Вячеслав Подъельский. Тем более отрадно осознавать, что сменившая его на посту главного хормейстера молодая и энергичная Мария Моисеенко хранит традиции своего предшественника и не снижает планку мастерства. Хор в премьерных спектаклях звучал убедительно.
Период стабилизации. Что дальше?
Попробуем подытожить. Увиденная нами постановка сделана добротно, качественно, профессионально. Никакого вмешательства в музыкальную ткань произведения не совершено. Фатальных разрывов в логике развития драматического действия, к счастью, тоже не случилось. В спектакле сохранен колорит эпохи, присутствуют элементы оригинальности режиссерского прочтения. Наконец, эту постановку можно назвать по-настоящему трудоемкой. По кулуарным признаниям некоторых сотрудников театра, таких масштабных и сложных декораций НОВАТ не видел уже несколько лет. Одним словом, обсуждаемый спектакль близок к традиционным представлениям о том, какой должна быть «настоящая» музыкально-драматическая работа на сцене одного из крупнейших оперных театров страны.
Но при всех названных достоинствах стал ли новый спектакль сенсацией-открытием, уникальным явлением мировой оперной режиссуры, новым словом в практическом «травиатоведении»? Наконец, не многовато ли библейского морализаторства и режиссерских опасений на тему, как бы постановка не стала «апологией проституции». И так ли уж плоха была предшествующая «Травиата» на сцене НГАТОиБ (режиссер Резия Калныня, дирижер Айнарс Рубикис), чтобы заменить ее нынешним спектаклем?
По-видимому, чтобы понять логику появления новой «Травиаты» на сцене НОВАТа, нужно иметь особый «окуляр», позволяющий видеть и слышать больше, чем то, что придумал режиссер, реализовала постановочная группа, спели артисты оперы и сыграл оркестр. На новую постановку стоит смотреть не только изолированно, как на отдельно взятое произведение музыкально-драматического искусства, но и сквозь призму ближайшего исторического контекста, а именно последних десяти лет - очень неспокойных лет в истории Новосибирского театра оперы и балета. Очевидно, период нестабильности был спровоцирован не только смелостью прочтения вагнеровского «Тангейзера», представленного публике в декабре 2014-го, но и отчаянной реакцией на эту постановку особо неравнодушных к оперному искусству представителей местной - совсем не музыкальной - общественности. Но что свершилось, то свершилось.
Дарья Шувалова, НОВАТ: «Я восхищаюсь нашими певцами»
Новое руководство, зашедшее в театр в марте 2015-го, оставило у публики смешанные воспоминания. Организовав чин освящения театра на следующий день после Великого Первомая 2016-го, Владимир Абрамович, видимо, изгнал из «обители зла» последних «бесов». И, кажется, тут же впустил других. Наследием Кехмана стали: бесконечные реконструкции, капитальные и не слишком капитальные ремонты, финансовые скандалы, административные и уголовные дела, а также целый ряд спорных постановок, в которых то начало оперы меняется местами с ее концом, то на главную героиню высыпается центнер белого порошка подозрительного происхождения, то сам Владимир Абрамович выходит на сцену в роли царя Ивана Грозного. За всеми перипетиями оперно-театральной жизни Новосибирска было интересно, увлекательно, смешно, а подчас и горько наблюдать.
Но, как сказал мудрый царь Соломон, «всё проходит, и это пройдёт». И это прошло. Теперь Новосибирская опера стоит на пороге нового периода своей творческой жизни. Первую оперную премьеру очередного жизненного цикла в истории НГАТОиБ/НОВАТа следует рассматривать как признак стабилизации обстановки. Но уже сейчас ясно, что в дальнейшем публика одной лишь стабильностью не удовлетворится, но захочет быть удивленной, восхищенной, пораженной, потребует новаторства, сенсаций и художественных открытий. Какими будут эти открытия, зависит от политики театрального руководства, профессиональных усилий творческой корпорации Новосибирского оперного и, конечно, реакции зрителей.
ПРЯМАЯ РЕЧЬ
МАРИЯ СИДОРОВА,
начальник управления по охране окружающей среды АО «СГК-Новосибирск»:
- Отличная, впечатляющая постановка НОВАТа - на одном дыхании прошла премьера «Травиаты». Екатерина Бегунович, как главная героиня, бесподобна. Она честна, ей абсолютно веришь, не задумываясь, что действие происходит на сцене. Вокал просто огонь. Партии главной героини и отца Альфреда наполнены искренностью и болью. Павел Анциферов в партии отца очень открыт и душевен - полностью соответствует роли и проживает её максимально. В целом, как мне кажется, его образ сложный, оставляет зрителю повод для раздумий. Вечная тема противоречий между партриархальными нормами и современным обществом, давления социума на человека. Солисту удалось передать публике внутренний конфликт неоднозначного человека.
Чувствовалось, что весь спектакль зал был в напряжении, зрители не могли не сопереживать героям. Усилили постановку костюмы и декорации, которые на высочайшем уровне. Хочется поблагодарить НОВАТ за праздник души!
ЕКАТЕРИНА МАЙДИБОР,
психолог:
- Фирменный стиль режиссера — прямая инсценировка. Он не заставляет зрителей разгадывать концептуальные ребусы. Если Виолетта поет, что хочет провести жизнь в блеске, — пожалуйста: певица азартно достает драгоценности из шкатулки и высоко их поднимает. Если бал у Флоры, то на сцене непременно будут цыганки, матадоры и карточный стол. И так далее.
И тут внутренний сноб подсунул мне цитату из Льва Толстого.
«На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашеные картоны, изображавшие деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера и к ней подошел мужчина в шелковых в обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками.
Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолкли, заиграла музыка, и мужчина стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье, очевидно выжидая опять такта, чтобы начать свою партию вместе с нею. Они пропели вдвоем, и все в театре стали хлопать и кричать, а мужчина и женщина на сцене, которые изображали влюбленных, стали, улыбаясь и разводя руками, кланяться».
Интригующие подробности из жизни главных режиссеров новосибирской оперы: что было после премьеры «победного» «Сусанина» 80 лет назад?
В четвертой картине мне очень понравились эти самые «картоны» (художник-постановщик — тезка режиссера, Сергей Новиков). На сцене ряд темных, громоздких, тяжелых шкафов, опечатанных кредиторами. Кровать, где лежит умирающая Виолетта. Полоса слепящего света отрезает смертное ложе от города за окном и прошлого. В знаменитой прощальной арии «Addio, del passato» голос Дианы Белозор (в роли Виолетты на премьере 5 июня) истаивает до пронзительного шепота. Ее дуэт с оркестром заливает в уши крик о бесконечном человеческом одиночестве. Именно в этом моменте музыка Верди заявляет о себе как о главном смысловом действующем лице.
Еще мне очень понравился световой столб над дирижером Филиппом Селивановым. В нем бурлила жизнь театральных пылинок))).
Оркестр оперного театра прекрасен, хор добротный. Баритон Гурия Гурьева за Жоржа Жермона был опорой стабильности для моего уха.
Думаю, что такая постановка хороша для театра и зрителя. И вот почему.
Кринолины, шкатулки и свечи служат системой координат, визуальным гидом по эпохе. Прямая инсценировка либретто гарантирует, что зритель получит именно ту историю, которую написали Франческо Мария Пьяве и Джузеппе Верди, — без примеси интерпретаций постановщика.
Театр получает стабильный доход: радикальный концептуальный спектакль может отпугнуть неискушенного зрителя, а проверенная классика со шкатулками гарантирует аншлаг. Певцы работают в комфортной среде. Хотя не знаю, хорошо это для них или плохо. Вот, например, в драмтеатре за выполнение трюков идет надбавка к окладу. Но это, конечно, проза.
Мне такие истории не интересны. Они хороши, если на их воплощение находится гигантский бюджет. Такова, например, легендарная, пышная «Травиата» Франко Дзеффирелли в Метрополитен-опере.
Ну, ничего. Я уже видела космическую «Травиату» Боба Уилсона в Пермской опере. И теперь у меня, повторяя за Бродским, «на сетчатке — золотой пятак. Хватит на всю длину потемок».
ТАТЬЯНА ЛЮДМИЛИНА,
директор Новосибирского академического театра «Глобус»:
- Я с удовольствием посетила второй премьерный показ спектакля «Травиата» в Новосибирском театре оперы и балета. Очень рада, что наконец-то на сцену возвращается настоящая классика. Жители Новосибирска заслуживают этого. Первое, на что обращаешь внимание, - богатство, я бы даже сказала буйство декораций, с помощью которых выстраивается весь режиссерский «рисунок» спектакля. Впечатляют замечательные массовые сцены, например, бал у Флоры в третьей картине. На мой взгляд, важно, что практически все партии исполняли новосибирские солисты. Это старая добрая традиция. Я помню времена, сама была свидетелем, когда все без исключения оперные и балетные спектакли в НГАТОиБ ставились только с опорой на возможности труппы театра. И всегда все получалось на высоком уровне. Хочу, конечно же, отметить исполнительницу партии Виолетты Валери - Диану Белозор. Она прекрасна. Изумительное сопрановое звучание. В целом спектакль оставил приятное впечатление. Мне кажется, театр выпустил очень интересную высокопрофессиональную продукцию.
ИЛЬЯ ПОЛЯКОВ,
депутат Законодательного собрания Новосибирской области, генеральный директор Группы компаний «Поляков»:
- Искренне люблю наш оперный. Очень нравится в нем бывать. Для меня этот театр - место гордости. Гордости за мою страну, построившую такое колоссальное здание в годы страшной войны. Вообще, мне кажется, наш народ победил в той войне только потому, что стремился к миру. И новосибирский оперный, открытый в мае 1945-го, является живым свидетельством этого стремления к созиданию. Кстати, именно поэтому я не считаю, в отличие от некоторых, искусство оперы элитарным. Вообще не люблю это слово - «элитарность». Опера - это искусство для каждого. Если задуматься, классическая русская и зарубежная опера несет вечные смыслы и ценности, понятные каждому. И новая постановка «Травиаты» только подтверждает эту мысль.
Этот спектакль о том, что вернуться в прошлое и исправить свои ошибки невозможно, а жалеть о содеянном уже поздно и даже бессмысленно. Мораль проста: сначала думай, потом делай, а не наоборот. Разве это не вечная тема, понятная каждому человеку? А если говорить о том, как сделан спектакль, мне кажется, что это очень красивая, яркая постановка. Настоящий праздник театра и музыки с красочными декорациями и прекрасными голосами певцов. Весь состав исполнителей был блестящим, но лично мне особенно запомнился образ отца главного героя - Жорж Жермон в исполнении солиста НОВАТа Павла Анциферова. Он пел 4 июня, в день первого премьерного показа. Статность этого певца и мощь его голоса очень хорошо сочетаются с образом опытного, умудренного жизнью и твердого в своих убеждениях человека. Я - сторонник традиционности, поэтому очень рад, что на сцене Новосибирской оперы появилась не какая-нибудь очередная «новаторская» интерпретация, а классическая постановка настоящего шедевра мировой оперы.