Есть у меня старший товарищ - Михалыч. Диабетик он. Сладкого нельзя. Его очень легко узнать со спины. Боевого офицера всегда очень легко узнать даже бывшего и даже со спины - спина прямая. Стопудово, где-то воевал... Но молчит об этом, как рыба об лёд. Нас с ним связывает давняя дружба, некоторая общность интересов и девиз по жизни "Не торописса! Не волновасса! И улыбасса!".
Встретил его как-то в квартале, где находится поликлиника... Идет с тортиком, нарядный такой весь из себя...
- Михалыч, говорю, - дарова! Ты че эт на старость тортиками увлёкся? Никак диабета не боишься?
- Дарова! Да вот... должок несу медсестричке, - и улыбается... Как кот довольный...
Мы не встречались недели две и поэтому присели на скамеечку и он мне поведал... Далее следует его рассказ... Я, конечно, немного приукрасил, стараясь придать его колоритной русской речи хоть малость литературную форму. Ибо матерился Михалыч страшно... Но улыбался чему-то...
... Мой невролог, человек с лицом, будто высеченным из гранита, и голосом, напоминающим скрип несмазанной двери, решил, что моей тушке требуется детальное изучение. "МРТ", – изрек он, и я, как послушный пациент, кивнул. Но тут же вспомнил о своих внутренних металлических дружках.
"Доктор, – начал я, стараясь придать голосу нотку трагизма, – у меня стенты. Кардиолог велел всех предупреждать."
Он махнул рукой, как будто отгоняя назойливую муху. "Ничего, дед, страшного, – проскрипел он. – Дуй. Платно – без очереди."
И вот я, полный решимости и легкого страха, оказался в царстве магнитов. Меня уложили на холодную каталку, и медсестра, с лицом, выражающим крайнюю степень скуки, уже готовилась отправить меня в недра аппарата. Но тут ее взгляд остановился на мне.
"Металл в теле есть?" – спросила она, и в ее голосе промелькнула нотка любопытства, словно она ожидала услышать о пуговицах или молнии.
"Есть, – ответил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Стенты и два осколочка."
Ее брови взлетели вверх. "И куда ты пришел, родимый и болезный?"
"Врач сказал, что ничего страшного," – промямлил я, чувствуя себя виноватым.
"Полежите," – бросила она и исчезла, оставив меня наедине с моими мыслями и гудящим магнитом.
Минут через пятнадцать она вернулась, но уже с другим выражением лица. "Одевайтесь и приходите в кабинет номер такой-то," – сказала она, и в ее голосе звучала какая-то торжественность.
Я, как послушный мальчик, не смотри, что седьмой десяток доживаю, оделся и заглянул в указанный кабинет. А там... настоящий консилиум! Человек семь, не меньше, с умными лицами и папками в руках. У кого-то в руках, кстати, даже грелка с клизмой, наверно, для важности... Они смотрели на меня, как на диковинное животное.
"Не будем на себя грех брать," – хором произнесли они, и я понял, что моя магнитная одиссея закончилась, не успев начаться. "Иди обратно к врачу..."
Я, понурив голову, вернулся к своему гранитному неврологу. Рассказал ему о консилиуме и их категорическом отказе.
"Аааа! Стенты!" – воскликнул он, словно только что осознал всю глубину моей проблемы. "Ну тогда нельзя!"
Я вышел из его кабинета, чувствуя себя так, будто только что избежал неминуемой гибели. Присел на скамеечку в коридоре, и пот выступил на лбу. "Две минуты назад мог коньки отбросить, вот ведь как..." – прошептал я, глядя на свои руки.
С тех пор, когда я прохожу мимо кабинета МРТ, я обязательно заглядываю к той медсестре. И каждый раз приношу ей тортик. В знак благодарности за то, что она не отправила меня, итить-колотить, в магнитную бездну, где мои стенты и осколочки могли бы устроить настоящий салют победы.
- Ну, мне пора. - Михалыч поднялся со скамейки и двинул в сторону входа в поликлинику. Да.... забыл сказать. Кроме тортика, у него еще букетик с собой. Видать, че-то мутит Михалыч с медсестричкой... Не зря же улыбается всю дорогу...
