Артур Огастес Терлоу Канингхейм (1812 — 1884)- британский генерал, участник Крымской войны, мемуарист.
Перевод выполнен посредством ИИ.
ГЛАВА XXIII.
АЗОВСКОЕ МОРЕ.
Днём 2 августа мы покинули Керчь, направляясь в Таганрог, расположенный в северном углу Азовского моря. Мы прошли через узкий Керченский (Еникальский) пролив и мимо одноимённого города. Судя по всему, здесь в последнее время не возводилось никаких военных укреплений, и форт находился в том же состоянии, в каком мы его оставили в 1856 году. Продолжая путь на пароходе, мы вошли в мелководные, мутные и илистые воды Азовского моря. На противоположном берегу находится город Тамань, который сильно пострадал во время Русской войны. Неподалёку есть очень древние курганы, в одном из которых нашли браслет из чистого золота с узором в виде змеи, точно такой же, как изготавливают в Индии. За Таманью начинаются земли черноморских (черномысских) казаков, чьей выносливости и храбрости мы так часто имели возможность восхищаться в Крыму.
Эта ночная часть путешествия оказалась одной из самых неприятных за всё время нашей поездки. Всю ночь гремел гром, сверкали молнии и лил проливной дождь, а так как палуба была сухой, а швы разошлись, вода затопила нашу каюту, буквально пустив в плавание то имущество, которое мы оставили на полу. С величайшим трудом мы добились помощи от стюарда, который утром не хотел впускать в каюту мой чемодан, а теперь, казалось, был в восторге от того, что тот пропитался водой и превратился в лодку. Но это было далеко не самым худшим злом, которое мне пришлось вынести, так как, как и многие другие пассажиры, я был поражён холерными симптомами, и я очень благодарен одному умному врачу из Москвы, доктору Кобякову, случайному попутчику, который был так добр, что занялся мной, и очень скоро поставил меня на ноги, и который отверг все мои попытки заставить его принять какое-либо вознаграждение или гонорар. Он, сказал он, путешествует для удовольствия, а не по профессиональной надобности.
Рано утром 3 августа мы достигли Бердянска, крупного хлебного порта на севере Азовского моря. Суда не могут подходить ближе, чем на пять-шесть миль. Этот город в скором времени будет соединён железной дорогой с Таганрогом на востоке и с Симферополем на западе. День был крайне неприятным — дождливым и штормовым, что, как мне сказали, весьма обычно для этого моря.
К 7 часам вечера мы достигли Таганрога, но нам пришлось пройти значительное расстояние между судами, прежде чем мы добрались до пристани. Вода напротив города настолько мелка, что нередко люди могут пересечь её вброд до противоположного берега, находящегося почти в двадцати верстах.
Вскоре мы разместились в странного рода гостинице, с большими коридорами, от которых отходили небольшие деревянные кабинки, сдаваемые на ночь или на неделю, и в которых не было никакой мебели, кроме простого деревянного дивана, стола и пары стульев, а также бесплатного пользования большим самоваром, всегда готовым в коридоре. Теперь мы начали понимать, насколько необходимо, путешествуя по России, следовать местным обычаям и иметь при себе постельные принадлежности, как бы ни было неудобно обременять себя багажом. С большим трудом мы уговорили хозяина восполнить этот недостаток.
Теперь к нам в путешествии присоединился очаровательнейший спутник, виконт Фиганиери, португальский посол в Санкт-Петербурге, с которым мы познакомились в Крыму. Он много лет прожил в Англии и настолько совершенно говорил на нашем языке, что невозможно было бы заподозрить, что он не уроженец Северной Англии. К счастью для нас, он также хорошо знал русский язык. Это, а также его неизменная доброта в любых сложных обстоятельствах, избавили нас от многих хлопот и неприятностей в то время, когда мы имели удовольствие путешествовать с ним.
Теперь было необходимо пополнить наши финансы, так как другой возможности сделать это до Тифлиса не представилось бы. С этой целью я обратился к господину Йемсу, корреспонденту банка «Куттс» в Таганроге. Он принял меня очень любезно, но, к моему удивлению, сказал, что совершенно не знаком с обычным способом получения денег по циркулярным письмам, так как, хотя он и был купцом в Таганроге в течение двадцати лет, это был первый случай, когда его попросили оплатить одно из циркулярных писем «Куттса». Это обстоятельство показывает, как мало англичане посещают этот маршрут.
В Таганроге, по-видимому, велось большое количество дел; все они, однако, были связаны с экспортом зерна, основного продукта этой страны; а так как этот сезон был самым урожайным, который Россия знала за много лет, цены на рабочую силу были сравнительно высоки: обычные полевые рабочие получали по три-четыре рубля, или от десяти до двенадцати шиллингов в день, и ни в одной части страны, где мы побывали, они не получали меньше восьми. Прибыли зерноводов в этом году будут огромными, так как неурожай в Западной Европе, по-видимому, был соразмерен с изобилием на Востоке. Фермы имеют огромные размеры.
Мне назвали имя одного русского дворянина, площадь обрабатываемой земли которого в этом году составляла не менее сорока тысяч акров.
В противовес большим суммам денег, которые особенно этой зимой Англия будет вынуждена заплатить России за хлеб, было приятно видеть такое огромное количество сельскохозяйственных машин английского производства. Помещения господина Йемса, хотя и обширные, не могли вместить всё, что ему было прислано. Здесь были ряды паровых машин ипсвичского производства, молотилок, веялок и несколько сотен плугов. Это не может не привести к удешевлению зерна для трудолюбивых английских рабочих.
Перед отъездом из Таганрога мы посетили дом и комнату, где умер Пётр Великий (примечание: путает с Александром I). В смертном покое была устроена небольшая часовня. Дом был священен для его памяти — неиспользуемый и незанятый, сохраняемый под присмотром отставного старого офицера точно в том виде, в каком он был, когда Пётр жил и умер в нём. Интересно было размышлять о том, какой огромный прогресс совершила эта часть Южной России со времён Петра Великого, как в размерах, так и в общем развитии.
Днём мы проехали по железной дороге в Ростов, расположенный на реке Дон. Это очень старый город и центр весьма значительной торговли, которая, благодаря недавнему открытию угольных шахт и обнаружению железной руды в окрестностях, а также общему росту сельского хозяйства на берегах Дона, обещает стать намного больше.
Мы сожалели, что не смогли посетить город Новочеркасск, в котором в настоящее время проживает большое количество татар, первоначально бежавших с Кавказа. Они занимаются изготовлением украшений из золота и серебра, которое мы впоследствии видели в совершенстве в горах
Дагестана. Эти люди не так давно обнаружили любопытную и ценную золотую корону, усыпанную драгоценными камнями, которая, как говорят, была короной татарского хана, правившего страной, граничащей с Доном, до того, как она была завоёвана и присоединена Петром Великим.
Теперь нам было необходимо определить наши дальнейшие планы. Первоначально мы намеревались посетить Черкесию и Кавказ. Мне очень не хотелось отказываться от этого, но возникали большие трудности. Когда я упомянул в Константинополе о таком моём намерении, меня со всех сторон предостерегали не осуществлять его в это время года. Ещё до отъезда из Лондона опытные люди в Министерстве иностранных дел указывали на его большую опасность. Из многих зол, которые нам пророчили, наименьшим была лихорадка или малярия на болотистых землях Имеретии.
Поэтому, найдя нежелательным входить в эту опасную страну с фронта и по прямой дороге, я решил поискать обходные пути и посмотреть, нельзя ли обойти противника с фланга; и последующие события доказали, с полным успехом, что это возможно. Мало того, что это было выполнено, но маршрут, который мы выбрали, был на самом деле лучшим в это время года и дал нам возможность исследовать часть страны, почти неизвестную английским путешественникам. И что любопытно, время года, в которое мы там путешествовали, а именно сентябрь, оказалось самым лучшим в году для этой горной экспедиции. Однако у нас не было средств узнать это заранее. Ни одна книга, которую мы могли достать в Лондоне, не давала нам ни малейшего намёка на это; фактически, опубликованная до сих пор информация о Кавказе крайне скудна.
В Ростове нам сообщили, что, воспользовавшись дилижансом (который, однако, оказался не чем иным, как крытой повозкой без рессор), можно добраться до Тифлиса через Ставрополь и Владикавказ, путь длиной в восемьсот шестьдесят восемь вёрст, по диким, открытым степям, под палящим солнцем. Это было слишком тяжело для увеселительной поездки. Поэтому мы решили принять план подняться вверх по Дону на пароходе, пересечь по короткой железной дороге от Калача до Царицына на Волге, а затем спуститься по этой реке до Астрахани. Оттуда, взяв пароход до Петровска или Дербента, примерно на шесть-семь сотен вёрст по Каспию, мы могли бы войти в этот, по-видимому, запретный регион с востока, так как, по общему мнению (по крайней мере, в это время года), с запада это было невозможно.
ГЛАВА XXIV.
НА ДОНУ.
Поздним вечером 4 августа мы сели на небольшой пароход на реке Дон, проспав ту ночь и многие последующие на диванах в одежде. Мы знали, что, поскольку это самое засушливое время года, воды в Дону будет мало, и более чем вероятно, что нас будет задерживать постоянная посадка судна на мель. Но наше путешествие оказалось удачливее, чем предсказывал кто-либо в Таганроге или Ростове.
В половине седьмого утра мы отправились вверх по реке. К счастью, за всё время плавания на пароходе не было других пассажиров первого класса, кроме нашей компании из трёх человек. Это отдало в наше распоряжение всю большую салонную каюту, но у нас не было ничего другого для сна, еды, умывания и т.д. и т.п. На пути вверх по Дону мы наводили всевозможные справки о нашем дальнейшем продвижении за Астрахань, но не могли получить никакой информации по этому вопросу.
Судно было буквально битком набито пассажирами второго, третьего и четвёртого классов. Вся верхняя палуба была отдана им. Возле трубы был прикреплён к палубе обычный гигантский самовар, центр притяжения в любое время; чайники всех размеров, цветов, качеств и материалов весь день наполнялись из его вместительного и вечно кипящего нутра. Совершенно удивительно наблюдать, как много и как долго русские пьют чай, и с какой ловкостью они экономят сахар; отломив кусочек подходящего размера, они держат его во рту и подслащивают чай, пропуская его мимо сахара. Этот обычай, должно быть, имеет некоторые преимущества, так как практикуется повсеместно. Сахар, как правило, отличного качества, белый и твёрдый.
Деревни на берегах реки были построены целиком из дерева, за исключением церквей, которые были либо из кирпича, либо из камня и покрыты железом, окрашенным в зелёный цвет. Эти деревни должны быть не только очень горючими, но и очень дорогими, так как вся древесина, используемая на Дону и в значительной степени на Азовском море, как я покажу далее, привозится по Волге.
Некоторые пассажиры выглядели грубыми парнями, питавшимися самой простой пищей. Обычной одеждой мужчин были свободные штаны и длинные сапоги, поверх которых была красная хлопчатобумажная рубаха, и маленькая кожаная фуражка. Это отнюдь не некрасивый наряд, и в группах выглядит очень живописно. Женщины одеты в бедный вариант европейского костюма, легко одеты в хлопок, и ни одеждой, ни внешностью они не привлекательны.
По мере того как мы поднимались по реке, мы постоянно видели, как вылавливали большими сетями большие количества осетровых и другой рыбы. Количество осетровых, которое, говорят, ловится в этой реке, почти невероятно. Болотные птицы всех видов — цапли, пеликаны, бакланы, утки всех разновидностей — кружат и хлопают крыльями вдоль берега, а скопа, или рыбный орёл, была занята своей добычей, в то время как большие стаи домашних гусей, без видимого хозяина, мирно щипали траву на берегу. Время от времени на берегу внезапно появлялся донской казак, сидящий верхом на тощем, косматом пони, подавшись вперёд на луку седла, что так характерно для восточных народов, и пристально смотрел на пароход, пока тот не скрывался из виду; там и сям мы видели речную стражу, разбившую лагерь в небольших наспех построенных хижинах на берегах, которая с помощью круглых крашеных деревянных дисков на длинных шестах, воткнутых в песок на мелководье, указывала на различные изменения глубины воды, вызванные изменениями русла реки. Хотя наш пароход имел в длину добрых сто футов, он сидел в воде всего на восемнадцать дюймов; тем не менее мы сталкивались с бесконечными задержками из-за посадок на мель.
Каждый вечер, с наступлением сумерек, нам приходилось принимать меры против проникновения москитов в каюту, потому что, если мы пренебрегали этим до того, как зажигали свечи, мы хорошо знали, что будем страдать всю ночь. На этих лодках был принят отличный способ, которого я никогда не видел больше нигде. На каждое окно была установлена рама с натянутой на неё мелкой металлической сеткой, позволяющей воздуху свободно проходить, но эффективно задерживающей москитов.
В Константиновске мы пересели на другой пароход, поменьше и с ещё меньшей осадкой, но, тем не менее, нас сильно задерживала мелководье. К вечеру понедельника мы преодолели только двести сорок пять вёрст из общего расстояния в четыреста девяносто пять — от Ростова до Калача. Ту ночь мы провели на песчаной косе у Трёхостровской (Тремлянской) и начали беспокоиться, что проведём там всё лето. Поэтому было особенно приятно видеть, с каким усердием команда работала, чтобы снять судно с мели; часами эти люди трудились под палящим солнцем, по пояс в воде, тянули и тянули судно, живо выполняя каждое слово капитана.
На борту этого парохода мы попробовали многие донские вина, но как красные, так и белые были самого низкого качества, слабые и довольно кислые; но они не уступали крымским винам, которых, хотя о них иногда и говорят хорошо, никому из нас не посчастливилось найти хороший образец в Крыму. Нашим основным напитком, таким образом, стал чай, по-русски, очень горячий, очень слабый и с ломтиком лимона, который, в конце концов, в очень жарком климате является, пожалуй, самым освежающим напитком, который только можно пить, и удивительно, как вкус и привычка прививаются к любому, кто попробует. Наконец, в среду утром мы пришвартовались к пристани в Калаче. Здесь мы покинули реку и отправились по железной дороге к Волге.
Здесь я должен сказать несколько слов об этих отличных и благородных воинах — донских казаках, которые основали такие обширные поселения на реке. Вся огромная степная страна, граничащая с рекой Дон, была заселена донскими казаками, которым предоставлены весьма значительные привилегии. Каждому казаку и его семье предоставляется участок земли в девяносто акров; за это он не платит арендной платы, но его обязанность — отслужить
пятнадцать лет без жалованья, из которых три года он должен провести в Санкт-Петербурге, в Императорской гвардии. Офицеры, подобным же образом, получают свою долю земли, но, разумеется, в гораздо большем размере. Генералам выделяется по три тысячи акров. Казакам не разрешается продавать свою землю, но когда они в отлучке или на службе, она обрабатывается членами семьи, оставшимися в поселении. Каждый офицер и каждый казак обязан иметь собственную лошадь, но офицерам для этой цели предоставляется дополнительная компенсация.
В настоящее время в окрестностях Дона поселено около восьмидесяти тысяч казаков в станицах и посёлках на небольшом расстоянии друг от друга. Это число включает тридцать батарей артиллерии по восемь орудий в каждой. Эти военные колонисты приносят империи отличную пользу, и польза получается двойная: во-первых, они вводят в обработку бескрайнюю степь, а во-вторых, их военная служба обходится почти бесплатно. Это очень славные люди, строго послушные, полные любви к своему царю и России, выносливые и способные переносить жару и холод до почти невероятной степени, отличные наездники, деятельные, умные и надёжные.
Источник: Cunynghame, Arthur Augustus Thurlow, Travels in the eastern Caucasus, on the Caspian and Black Seas, especially in Daghestan, and on the frontiers of Persia and Turkey, during the summer of 1871. London: John Murray, 1872.
Убедительная просьба ссылаться на автора данного материала при заимствовании и цитировании.
Подписывайтесь на мой канал в Дзене, в Телеграмме и ВКонтакте