Рим., 98 зач., VIII, 22-27
Сегодня мы слышали послание Апостола Павла к Римлянам. Вслушаемся в его пронзительные строки: «Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим. 8:22–23).
Апостол Павел говорит нам сегодня о стенании. Он открывает великую тайну: вся тварь, всё мироздание совокупно, то есть вместе и единовременно, стенает и мучится доныне. Почему это произошло? Потому что согрешил человек. Господь создал этот мир прекрасным, но вследствие непослушания человека, его отпадения и удаления от Бога, в мир вошла смерть. Однако апостол открывает нам нечто поразительное: тварь покорилась этой суете не сама по себе. Вслушаемся: «…тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих» (Рим. 8:20–21). Бог не просто наказывает мир за грех Адама; Он обращает само наказание в лекарство. Вместе с человеком, который был поставлен царем и священником творения, страдает и мучится всякая плоть, причем совершенно невинно, — но эти муки суть врата к избавлению.
Очень важно понять, какой образ использует здесь Апостол. Это стенание — не предсмертная агония обреченного. В греческом тексте употреблено слово συνωδίνει (сюноди́ней), которое происходит от существительного ὠδίν (оди́н) — «родовая схватка, родовая мука». Буквально оно означает «со-мучается в родах», «переживает родовые муки вместе». Апостол не случайно избирает именно этот глагол: он сравнивает состояние всего мироздания с состоянием женщины, которая вот-вот родит. Родовые схватки — это единственный вид боли, который несет в себе не гибель, а появление новой жизни. Это не боль умирания, а боль перехода, предродовые схватки нового творения. То, что мы сегодня наблюдаем в мире — катастрофы, болезни, саму смерть — это не конец, а мучительный процесс рождения. Рано или поздно этот мир изменится. Всё преобразится и станет совершенно иным.
Представьте себе пшеничное зерно, брошенное в землю. Оно умирает в темноте и сырости, но из него пробивается колос, полный жизни. То, чем оно было — малое, твердое, невзрачное — не уничтожается бесследно, а преображается в новую красоту и плодоносие. Так и наша жизнь, наша плоть — она не будет уничтожена, но воскреснет преображенной, подобно тому как тело Воскресшего Христа осталось Его собственным телом, узнаваемым для учеников, но уже не знающим тления и смерти.
Но Апостол идет дальше: не только безличная природа стенает. «Но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего». Слово «начаток» для нас не совсем привычно, но для слушателей Павла, воспитанных на Ветхом Завете, оно было исполнено глубокого смысла. В греческом тексте стоит слово ἀπαρχή (апархэ) — первый плод, первый сноп урожая, который по закону Моисееву приносили в Храм, посвящая Богу. Этот первый плод был не просто даром, а знаком и обещанием грядущего изобилия: если созрел начаток, значит, Господь благословил весь урожай, и жатва непременно состоится. Садовод выходит в свой сад, видит первые созревшие плоды и пробует их. Вкусно! Но это лишь предвкушение, а не насыщение; основная трапеза еще впереди. Так и прикосновение Святого Духа к нашему сердцу здесь, на земле — это только начаток. Мы чувствуем благодать, мы познаем Бога, но еще не обладаем полнотой. Мы еще не искуплены телесно — наше тело всё еще подвержено смерти и тлению.
Обратите внимание, Апостол говорит об «искуплении тела». Это чрезвычайно важно. Мы не хотим, подобно греческим философам-платоникам, сбросить тело как темницу души. Мы не стыдимся нашей плоти, как гностики, считавшие материю злом. Мы ожидаем выкупа, освобождения нашего тела. Господь заплатил Своей Кровью за всего человека — за душу и за тело. И это тело, освобожденное от смерти, будет принадлежать Богу, станет храмом, который уже не разрушится.
Но это предмет надежды. «Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении» (Рим. 8:24–25). Мы спасены не в обладании, а в надежде. Ведь если кто видит и держит в руках желаемое, то на что ему уже надеяться? Надежда же обращена к тому, чего мы еще не видим, и требует терпения.
И в этом напряженном ожидании, в наших немощах, нам нужен Помощник. Апостол Павел говорит: «Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших» (Рим. 8:26). Греческое слово, стоящее здесь, рисует очень живую картину. Представьте себе носилки с тяжелой ношей. Один человек пытается поднять их в одиночку: он взялся за ручки, напряг все силы, но ноша ему не по плечу — ещё мгновение, и она рухнет. И тогда подходит Помощник. Он не отталкивает изнемогшего в сторону со словами «я сам», а берётся за ручки носилок с противоположной стороны, перенимая на Себя главную тяжесть. Усилие остается общим, со-работничеством, но именно Его сила делает ношу подъемной. Так и Дух Святой: Он не действует вместо нас, пока мы пассивно сидим в стороне. Он вступает в со-работничество с нашей волей именно тогда, когда мы уже начали труд и изнемогли. Это закон духовной жизни: пока ты сам не начал трудиться, помощи ждать неоткуда. Но как только ты, преодолевая себя, делаешь шаг навстречу Богу и чувствуешь, что сил больше нет, — вот тогда нам и помогает Бог. Ибо, как сказано: «сила Божия в немощи совершается» (2 Кор. 12:9).
Дух Святой подкрепляет нас даже в самом глубоком нашем бессилии — в незнании. «Ибо мы не знаем, о чём молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что Он ходатайствует за святых по воле Божией» (Рим. 8:26–27). Это действительно так. Мы не знаем, чего просить у Бога: богатства или бедности, которое нас смирит; здоровья или скорейшего упокоения, которое избавит нас от зол мира сего. Мы не знаем, какой путь для нас спасителен. Но в этот самый момент, когда разум замолкает в недоумении, а сердце сжимается от боли, Сам Дух начинает ходатайствовать за нас. Это не экстатическое бормотание или говорение на «иных языках», как ошибочно учат некоторые христиане из харизматических общин. Это таинственное действие Самого Святого Духа в глубине нашего духа — действие, непонятное нам самим, но совершенно ясное Испытующему сердца Отцу. Господь смотрит не на стройность наших слов, а на ту глубину, где Дух ходатайствует о самом главном — о нашем спасении. И Отец принимает это ходатайство, потому что оно полностью согласно с Его волей.
Поэтому, дорогие братья и сестры, примем в себя этот начаток Духа. Даже когда у нас не будет сил молиться, когда мы изнеможем, сохраним одно: направленность нашей воли к Богу. Будем стоять перед Ним, даже не умея подобрать слова. И тогда эти родовые муки, это стенание, о котором говорит Апостол Павел, обязательно завершатся нашим рождением для новой жизни. Мы перестанем бояться смерти и тления, потому что сама смерть будет упразднена. Ибо если вся тварь освобождается в свободу славы детей Божиих, то и мы, усыновленные Отцу, войдем в это преображенное творение — туда, где, по обетованию, «отрет Бог всякую слезу, и смерти уже не будет» (Откр. 21:4). Аминь.