Пошла, спотыкаясь, их новая-старая жизнь. В этот раз Вета не болела физически, но стало гораздо хуже: она его возненавидела. Её трясло от одного его прикосновения, она била его в приступах бессилия, осыпала проклятиями. Во всём её существе сквозило такое отвращение, что воздух в комнате казался ядовитым. Но каждую ночь, словно подчиняясь страшному приказу, она целовала его и ласкала «чужими» губами и руками... Но чаще лежала, как бревно.
Ему было страшно. Но вина, огромная и черная, заставляла его делать всё, чтобы её жизнь была максимально комфортной. Этот комфорт он покупал деньгами, которые научился зарабатывать быстро и много. Карьера в органах, свой бизнес – они открыли кафе. Внешне им завидовали все: спонтанные завтраки с круассанами у Эйфелевой башни, ужины в Венеции на площади Сан-Марко. Виктор заваливал её мехами, драгоценностями, машинами. Исполнял любой каприз. А она его ненавидела. Как же она его ненавидела! Кажется, она даже забыла его имя.
«Тварь» – так она обращалась к нему теперь всегда. Он пытался превращать это в шутку, но иногда срывался. Кричал в ответ, уходил в ночь, напивался до беспамятства. Садился пьяным за руль и летел по ночному городу на безумной скорости, надеясь разбиться, но, измотав себя, неизменно возвращался к её ногам.
– Так не может длиться вечно, – однажды решил он, после очередной бессмысленной ссоры, после того, как она сама ночью потянулась к нему, но вдруг оттолкнула с отвращением.
– Она ведь тоже мучается, — подумал он.
Виктор встал и стал искать её кофту, в карман которой он когда-то подбросил ту злосчастную белую нитку. Кофта много раз стиралась, но, к его удивлению, нитку он нащупал сразу. Она намертво сцепилась со швом кармашка. Ему понадобились немалые усилия, чтобы выплести её. Он долго разглаживал нитку, рассматривал её, а потом, накрутив на запястье, застонал, скатившись на пол.
На этот стон вышла Вета. Удивлённо и зло посмотрела на него, перешагнула через лежащего, споткнулась. Плюнула в сторону и собиралась уйти. Он схватил её за руку. Она выдернула её так, словно прикосновение было физически болезненно.
– Давай поживём врозь, – вдруг предложил он, и эти слова дались ему с трудом. – Если только ты хочешь, – поспешил он добавить, словно пытаясь вернуть ей украденную волю.
Она страшно обрадовалась. В секунду собрала вещи, и уже утром её в квартире не было.
Одна за другой умерли две их собаки, когда она ушла. Он приехал с работы, и они лежали уже без дыхания. Была зима. Глухая ночь. Тащить куда-то остывшие тела и закапывать не было сил. А потом – снова бесконечная работа, которая поглощала его без остатка… Он забыл, что оставил мертвых собак в мешке на балконе. Через неделю вечером пришли друзья.
– Слушай, девок много. Найдём тебе ещё! – успокаивали они его, наливая новую порцию. – «И снова седая ночь, и только ей доверяю я, — стали напевать они, — Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя…» — И тут же принялись записывать эти слова на полях старых газет.
Это были композиторы-песенники. Истории разбитой любви сразу же обретали под их руками щемящую мелодию.
Как же они напились в ту ночь! Один из друзей вышел на балкон покурить. Вернулся он ошалевший, с выпученными глазами.
– Там… это… собака! На меня смотрит… – пробормотал он, указывая дрожащим пальцем. – Да ну тебя, – отмахнулся Виктор, – Какая собака? Подохли мои собаки.
Когда друг в ужасе ушёл, Виктор вспомнил, что так и не вынес собачьи тела. Второй приятель, еле держась на ногах, предложил пойти и закопать собак. Прямо сейчас! И сразу будет легче!
Они стали поднимать мешок, но окоченевшее тело собаки стало слишком тяжёлым.
– Выбросим с балкона, а там подберём, – решили друзья.
На улице, рядом с мешком, они обнаружили своего первого приятеля, который ушёл пораньше. Тот сидел на корточках в конец ошалевший и смотрел на мертвую собаку, как на живой ужас белой горячки.
Алкоголь помогал забываться, но похмелье становилось всё ужаснее. Виктор просыпался сначала в объятиях случайных женщин, потом – в каких-то притонах среди бомжей… Пока однажды к нему на приём не пришла Неля. Красивая, высокомерная, но разбитая вдрызг своим очередным мужем – тот оказался настоящим альфонсом, который не просто бросил её, но и пытался отсудить всё нажитое имущество.
Виктор помог. Профессионально, жестко, по-следовательски. Она отблагодарила его, пригласив сначала в ресторан, а затем – в ту самую, отвоёванную им квартиру. Там его встретил огромный серый британец – ленивый, презирающий весь мир кот. В него Виктор влюбился с первого взгляда.
А спустя время, кажется, влюбился и в саму хозяйку – дерзкую, богатую Нельку. Только влюблённость эта давала трещину каждый раз, когда он начинал сравнивать её с Ветой. И все сравнения были не в пользу Нели. Та, чувствовала его холод, однажды заявила прямо: – Или женимся, или расходимся. Но учти: я рожать не буду! Мне уже сорок, я хочу пожить для себя. Я хочу уехать в какую-нибудь европейскую тёплую страну у моря. Задолбало меня тут всё: и климат, и люди, и эта вечная борьба.
Его тоже всё здесь «задолбало». В этом они сошлись идеально – два уставших, израненных бойца, мечтающих о дезертирстве в рай. И свадьба была по-королевски роскошной. И свадебное путешествие по Италии казалось картинкой из глянцевого журнала. И шикарную квартиру с персональным бассейном на огромном, залитом солнцем балконе он купил в одной благополучной европейской стране у моря.
Там я с ним и познакомилась.
Я была хоть и не совсем молодой, но очень красивой в то лето – загорелой, обточенной морем, с цветными косичками. Он обалдел. И стал приезжать каждый вечер к нашему дому. Я спросила его однажды, почему у него на запястье белая нитка вместо привычной красной? Он тяжело вздохнул.
Я только собиралась стать писателем, но вдохновение покидало меня на середине каждого начатого рассказа. Его же история заставила меня взять снова «перо» в руки. Моя знакомая, заметив его откровенность, сразу предупредила:
– Не откровенничай с ней! Она всё записывает! Но он снова и снова пересказывал мне свою жизнь. Снова и снова.
Через год после его нового брака Виктор решил поехать по монастырям. Его не оставляла ни жгучая любовь к Вете, ни непосильная вина перед ней. Но и там он не нашёл утешения.
– Это твой крест. Ты сделал такое, что нельзя было делать. Езжай к мощам Серафима Саровского… – сказал ему один монах, отводя взгляд.
Он ездил к мощам Святого и даже жил в монастыре некоторое время. Но и там Батюшка лишь подтвердил его опасения: это такой грех, который он отпустить не может.
– Живи, – сказал он ему. – Просто живи.
– А я и живу, – сказал он мне. – А на самом деле, я не живу. Вроде бы всё у меня есть: деньги, роскошь, море… Но оно всё не то. Всё пролетает мимо и не трогает меня. Душа не отзывается.
– А твоя жена знает эту историю? – спросила я его.
– Нет!
– А кто знает? – пытала я его, пытаясь понять, почему он так откровенен со мной.
– Никто. Ты вот теперь. И то я жалею, что рассказал.
– Ну и жалей, – поддевала я его, не веря. – Почему ты никому не рассказывал это, а меня знаешь всего три дня и всё выложил!
– Я рассказал эту историю только Батюшке и тебе.
– Не верю!
– Не верь!
– Я же сказала, что пишу рассказы. И твою историю тоже напишу. Но всё же, почему ты мне рассказал её? Это страшная история, – не унималась я.
– На самом деле, никто никогда не интересовался моей жизнью, моими чувствами, – он посмотрел на меня усталыми, старыми глазами. – Я вот сижу один пьяный вечером и понимаю, что мне поговорить не с кем. Родителей у меня нет. У брата своя жизнь. Нелька всё время уезжает… Ты первая, кто спросил меня о моей жизни, моей душе. Ты первая, кому понравились мои коты…
Коты, и правда, были чудные. Они прятались за шторами и с любопытством поглядывали на меня, когда он пригласил меня в свою квартиру. Вся она была нашпигована искусственным интеллектом, который открывал дверь, включал и выключал свет, подбирал музыку под настроение. Сегодня он отключил его – ведь жена могла наблюдать за ним в любой момент.
Она надолго уезжала в Россию к семье, а он оставался один с котами, но на постоянном поводке её контроля. В любой момент имея возможность подглядеть за его телом, Неля не могла увидеть его душу. Да она и не хотела. Ей это было не нужно. Он обеспечивал ей красивую жизнь, а что до души? Да она даже делить постель с ним больше не хотела, о чём заявила при последней встрече.
– Любовь должна быть обоюдна. А я снова в одни ворота, – грустно сказал он мне. – И… цепанула ты меня сильно.
Я смотрела на него. Его ухаживания и искренность подкупали. Я была в тот год одна, тоже с не сложившейся любовью… Мы даже поцеловались… Но белая нитка на его запястье больно царапнула мою щёку.
Конец.
Начало здесь - https://dzen.ru/a/air8s7v8ZDKc5h38