Как неудобное свидетельство Ольги Хохловой разрушает привычный образ Нижинского
В недавней публикации я писала о том, как одна небольшая газетная заметка заставляет по-новому взглянуть на историю и пересмотреть устоявшиеся стереотипы.
Однако большинство воспоминаний о Нижинском, дошедших до нас, удивительно однообразны. В каком-то смысле это настоящий исторический феномен. Из них словно исчезло всё, что не вписывалось в привычный образ: гениальный танцовщик, но беспомощный человек; великий артист, но наивный ребёнок; феномен сцены, но объект чужого влияния.
Создаётся впечатление, будто память современников постепенно отфильтровала всё лишнее. В итоге до нас дошёл набор одних и тех же историй, часто больше похожих на байки или анекдоты, которые десятилетиями кочуют из книги в книгу, из статьи в статью, из лекции в лекцию.
Но иногда встречаются неожиданные находки. Обычно они обнаруживаются у косвенных свидетелей и вообще не предназначались для истории Нижинского.
Один из таких примеров связан с приёмом Ольги Хохловой, будущей жены Пикассо, в труппу «Русских балетов» в 1911 году.
Цитата из книги:
Richardson J. A Life of Picasso: The Triumphant Years, 1917–1932. New York: Knopf, 2010. P. 5.
«Ольга обладала значительным талантом. Несмотря на то что она начала заниматься балетом довольно поздно и недолго училась в одной из балетных школ Санкт-Петербурга, ей удалось пройти просмотр у Дягилева.
В то время труппа "Русского балета" испытывала трудности с привлечением артистов из государственных театров и остро нуждалась в новых танцовщиках. Комиссия, в которую входили Нижинский, величайший мастер классического балета Энрико Чекетти и сам Дягилев — трио, которое, по словам одной из танцовщиц, внушало больший ужас, чем любая премьерная публика, — подвергла Ольгу серьёзному испытанию и приняла её в труппу.
Недостаток опыта она компенсировала умом и исключительным трудолюбием. Нижинский был настолько впечатлён её способностями, что выделил её из состава кордебалета».
Давайте прочитаем внимательнее.
Хохлова была принята в «Русские балеты» в 1911 году. Главным хореографом труппы тогда был Фокин. Нижинскому всего 22 года - возраст, в котором большинство артистов ещё пытаются доказать собственную профессиональную состоятельность.
И вот этот 22-летний артист входит в комиссию, которая решает, кого принимать в одну из самых знаменитых балетных трупп мира.
Обратите внимание: Фокина в этой комиссии нет. Зато есть Нижинский, Чекетти и Дягилев - то самое «ужасное трио».
Чтобы участвовать в отборе артистов, необходимо обладать профессиональным авторитетом, хореографической компетентностью, художественным вкусом и правом выносить собственные суждения, а также брать на себя ответственность за свои решения. Никто не доверяет кадровые решения человеку, которого считают безвольным, несамостоятельным или неспособным понимать происходящее.
Такие свидетельства особенно ценны тем, что ничего не пытаются доказать. Хохлова не ставила перед собой задачу защищать Нижинского или пересматривать его репутацию. Она просто описала то, что пережила. И именно поэтому её свидетельство оказывается важнее многих позднейших интерпретаций.
Иногда одна случайно сохранившаяся фраза рассказывает о человеке больше, чем десятки страниц привычных легенд.
Поэтому такие «неудобные» свидетельства, как история с Хохловой, не просто дополняют биографию Нижинского. Они заставляют заново поставить вопрос о том, кем он был на самом деле.
Перед нами не беспомощный гений, существующий под чужой опекой, а человек, которому доверяли принимать решения, оценивать других артистов и влиять на судьбу крупнейшей балетной труппы своего времени.
Если мы хотим увидеть настоящего Нижинского, а не удобную легенду, созданную задним числом, придётся вернуть ему те качества, которые слишком часто отнимают позднейшие интерпретаторы: самостоятельность, интеллект, волю и характер.
