Вы хочете страхов? Их есть у ИИ!

В последние сутки изучаемый мной ии-писарь решил немножко сменить специализацию и добавить в свои традиционно пережовываемые семейно-денежно-имущественные разборки подбавить немножко мистики и страхов.

Ну... получилось примерно как и со всей основной литературной частью.

(далее будет не мое, а прямое цитирование)

=====

Деверь в галерее толкнул невестку: - Убогая! А затем со старинных картин сошли призрачные гончие

Звук упавшего колокольчика словно разорвал пространство зала. Воздух вокруг нас мгновенно замерз, изо рта Вадима вырвалось облачко густого белого пара. Свет из высоких окон померк, став мертвенно-серым.

Я перевела взгляд на огромный холст за его спиной и замерла от шока. Нарисованные охотничьи собаки на полотне перестали двигаться по сюжету — они развернулись мордами к нам. Через секунду паркет заскрипел от невыносимого, потустороннего холода.

Прямо со старинных холстов на деревянный пол бесшумно, одна за другой, спрыгнули огромные полупрозрачные призрачные гончие. Их контуры дрожали, сквозь ледяные тела были видны узоры на стенах галереи, но клыки в оскаленных пастях казались абсолютно реальными. В темноте зала вспыхнули десятки пар горящих красных глаз.

Свекор-судья лишил меня всего: - Исчезни! Через сутки за ним пришли призраки осужденных

— Ира... тут такое творится, — её голос дрожал от первобытного ужаса. — Борис Владимирович... он с ума сошел.

— Что случилось? — я выпрямилась.

— Утром прислуга пришла, а он в спальне сидит, на полу. Абсолютно седой. Руки в кровь изодраны, губы тоже... Шепчет что-то невнятное. Говорит, к нему ночью в комнату люди пришли. Десятки людей в арестантских робах, серые такие, безмолвные. Сказал, они окружили его кровать и рот ему колючей проволокой зашивали, чтобы он больше ни одного лживого приговора не произнес. В доме сыростью тюремной пахнет до сих пор, хотя окна открыты.

— Наташа, он жив?

— Жив... Приехала скорая, он сам им признание подписал во всех взятках и подлогах, кричал, чтобы его в камеру спрятали от мертвецов. Его в закрытую психиатрическую лечебницу повезли, в наручниках. Семён как узнал, сразу в бега подался, испугался, что и за ним придут.

Свекровь сожгла мои улики: - Ведьма! Через час следователь нашел её в кольце черного пепла

Из кармана её пальто с сухим щелчком появилась старая пластмассовая зажигалка. Свекровь ловким, заученным движением сорвала пластиковую пробку с колбы и плеснула темную жидкость прямо в урну, где лежали обрывки старых черновиков и чеки на бензин.

— Смотри! Смотри, как твои денежки горят! — она чиркнула кремнем.

Я протянула руку, чтобы вырвать зажигалку, но яркое желтое пламя уже коснулось бумаги. Жидкость внутри урны не просто загорелась — она вспыхнула мгновенно, издав глухой, утробный звук, похожий на вздох. Густой черный дым повалил вверх, но вместо того, чтобы рассеяться по комнате, он начал стремительно оседать вниз, закручиваясь спиралью вокруг ног Тамары.

— Ведьма! — выкрикнула она еще раз, но голос её вдруг сорвался на высокой ноте. — Что это... Чего оно...

Колба выскочила из её рук и упала на линолеум, но не разбилась, а покатилась в сторону. Из урны выплеснулась волна густого черного пепла. Он ровным, идеальным кругом лег вокруг ног свекрови, отрезая её от остальной комнаты. В ту же секунду в коридоре за стеклянной дверью поднялся ледяной туман. Сквозь прозрачное стекло было видно, как стены покрываются тонкой коркой изморози.

Тамара попыталась сделать шаг назад, но её нога словно наткнулась на невидимую стену прямо над черной линией пепла. Она дернулась, взмахнула руками, пустая зажигалка вылетела из её пальцев и упала прямо на середину стола. Моё фарфоровое блюдце со скрепками, стоявшее рядом, оставалось абсолютно чистым, хотя вся остальная поверхность стола покрылась серым налетом.

Муж-хирург вышвырнул меня из больницы: - Умри! К вечеру мертвецы пришли за его руками

Илья лежал на полу возле вешалки с обувью. Его дорогое пальто было распахнуто, меховой воротник измазан в грязи. Он катался по плитке, прижимая обе руки к груди. Его пальцы — те самые гениальные пальцы хирурга — были неестественно скрючены, похожие на сухие птичьи лапы.

— Вера... Вера, помоги! — завыл он, заметив меня. Его лицо было белым, как больничная простыня, по лбу катился крупный пот. — Руки... мои руки! Они горят! Спаси их!

— Что случилось, Илья? Вызови скорую, у тебя в машине есть телефон, — я остановилась в трёх шагах, не подходя ближе.

— Какая скорая! Они не успеют! Это тромбоз... или спазм... Я не чувствую пальцев! Они чернеют, посмотри!

Я посмотрела. Кисти рук действительно отливали странным, синюшно-серым цветом, ногтевые ложа потемнели. Но самое страшное было в его глазах. Он смотрел не на меня, а куда-то за мою спину, в тёмный угол прихожей.

— Они здесь... Вера, отгони их! — Илья закричал так, что сорвал голос на сип. — Они стоят вокруг! Пациенты... тот чиновник из области... и бабка, которая в марте умерла на столе! Они держат меня за запястья! Их пальцы ледяные, они вырывают мои сухожилия!

— Ты бредишь, Илья. У тебя галлюцинации от боли, — ровным, сухим голосом констатировала я факты. Внутри меня была странная, звенящая пустота. Никакой жалости. Ни одного всплеска эмоций.

— Нет! Они пришли за моими руками! Они говорят, что я застраховал их на миллионы, а их жизни оценил в гроши! Вера, в моём кейсе... там, в машине... ампулы с гепарином и сильное обезболивающее! Беги, принеси! Коли прямо через халат, в мышцу! Быстрее, у меня минуты остались, если кровь не пойдёт — наступит некроз! Я больше не смогу оперировать!

И хоть в тексты ежедневных литературных выкидышей было добавлено что-то новое, окончания и выводы остались такими же, как и были.

Либо приключения незнаек (непуганных).

• Я не знала, что будет дальше — как разделится имущество через суды, найду ли я деньги на покупку своего угла, останусь ли в этом посёлке насовсем. И это незнание впервые за многие годы меня совершенно не пугало.
• Я не знаю, что будет дальше. Как мы будем жить на мои тридцать пять тысяч, как обустроим опустевшую квартиру, где на полу остались следы от чужих грязных сапог. И это впервые не пугает меня.

Либо знаек.

• Внутри меня не было ни торжества, ни злости, ни радости от свершённого возмездия. Только горькое облегчение и лёгкая, звенящая пустота. Я подошла к окну и открыла створку, впуская в душный зал прохладный уличный воздух. На подоконнике лежала чистая этикетка для новой экспозиции. Я взяла маркер и аккуратно, чётким почерком написала название выставки, которая должна была открыться завтра, несмотря ни на что.
• На телефоне загорелся экран. Пришло сообщение от незнакомого номера — видимо, очередной кредитор Вадима пытался найти концы. Я не стала читать, просто удалила чат и выключила звук. Впервые за долгое время в кабинете было по-настоящему пусто, и эта пустота больше не казалась мне угрожающей. Это была просто свободная комната, где мне предстояло работать дальше.

Ни и напоследок, как обычно, новости языкознания. И не только в латинице!

• И по поводу умышленного уничтожения имущества — парик ваш мы по чеку провели, сорок Evaluation… то есть, сорок Verification тысяч, ущерб значительный для вашего оклада.
• — Вот она, благодарность, — он покачал頭ой.
• — Номер четыре-А... Собственник — Колесникова Ольга Игоревна. Дата регистрации права — одиннадцатое мая два हजार семнадцатого года.

А бонусом будет новая поговорка!

Галина Викторовна победно выпрямилась.

— Я знаю, что делаю, — громко, на весь зал произнесла она. — Я для сына грязи не пожалею, но позорить его обносками и копеечными сувенирами на глазах у директора не позволю. Садись, Аня, не порть вечер.