1950 год.
Мария стояла у калитки и ощущала тревогу, хотя с мужем они уже давно всё обговорили и всё решили. Она понимала, что Максим хочет уехать в Москву и подзаработать денег, чтобы отремонтировать их дом.
Супруги Лисьевы в колхозе не состояли, Мария работала медсестрой в фельдшерском пункте, мать Максима в школе детей обучала, а сам мужчина до Великой Отечественной войны работал на железной дороге, а после войны в ремонтном цеху в поселковой автоколонне.
Жили скромно, как и многие в те годы, но Лисьевы поняли, что нужно ремонтировать дом, который уже разваливался.
Друг Максима решил податься на заработки на стройку в столицу, вот и уговорил его поехать с ним.
Мария сперва не хотела отпускать супруга, всё говорила, что своими силами справятся, подкопят денег и отремонтируют избу. Но Максим уже нацелился на более высокий заработок.
- Ты подумай, Машенька - сколько мы копить будем? А на стройке получше дело пойдет. К тому же Арсений растет как на дрожжах, постоянно ему одежда требуется, лекарства.
- Растет у нас сынок, верно, - вздыхала Маша. - Только вот как подумаю, что надолго ты уезжаешь, так сердце замирает.
- Зато потом как хорошо будет жить в отремонтированном доме! А еще, Маш, я денег присылать буду.
Хоть и не на месте душа Марии была, но понимала она, что муж прав. И вот настал день прощания. Стоя у калитки, она поцеловала мужа и прошептала:
- Максимушка, ты береги себя там. И поосторожнее будь, люди-то в городе разные бывают.
- Это мне ты говоришь про разных людей? - улыбнулся Максим. - На войне я каких только не повстречал. Ты, Машунь, за меня не беспокойся, ты о себе сейчас думай. Покуда я на заработках, ты для Сеньки и мать, и отец. И за мамкой моей поглядывай, - шепнул он, чтобы не услышала его родительница. - Хворой она какой-то стала.
Поцеловав жену, мать и сына, Максим вышел со двора, где его уже ждал Григорий. Дружок, с которым они вместе на заработки собрались, да пошли на станцию.
А Маша глядела им вслед, да печалилась. Девять лет назад она провожала своего мужа, будучи на восьмом месяце беременности, тогда он тоже говорил, чтобы она берегла их ребенка и непременно его ждала...
- Маша, чего печалишься?: - услышала она голос Дарьи Николаевны. - И взгляд у тебя какой-то... Будто на войну его провожаешь. Поехал муж на заработки.
- Не знаю, мама, душа не на месте что-то.
- Это всё женские напрасные тревоги, - Дарья Николаевна обняла невестку. - Пойдем-ка в дом, а то простудишься, вон, ветер какой поднялся.
****
В отсутствие Максима к Дарье Николаевне и Марии зачастила соседка Фёкла. То сплетню какую свежую принесет, то приходит обменять яйца на молоко, то попросит Арсения нитку в иголку вставить, а то ж глаза ее ничего не видят. И тут же, не уходя к себе домой, штопает одежку, и не умолкает ни на минуту. Мария и Дарья Николаевна снисходительно к ней относились. Пожилая женщина, потерявшая в войну двух сыновей и внука, рассорившаяся с невесткой, осталась одна. Скучно ей было, вот и ходила по соседям.
Прошло четыре месяца с отъезда Максима, когда Маша, встретив в очередной раз почтальона, поняла - письма нет. За все время он лишь три раза весточку прислал, да дважды перевод денежный.
- Что, не пишет тебе Максимка? - спросила Фёкла, сидевшая у них во дворе. Она видела, как Маша встретила почтальона у калитки и теперь любопытствовала.
- Да вот что-то нет письма. Некогда ему, небось... Но хоть бы пару строк черкнул, что жив-здоров.
- Эх, мужики... Все они одним миром мазаны.
- О чем вы, тётя Фёкла?
- Как о чем? Небось, зазноба у него там появилась. Знаешь ведь как - мужик вдали от дома как ветер гулящий. А там москвички, небось, красивые.
- Что вы такое говорите? - рассердилась Маша. - Мой Максим не такой, он верный, он заботливый. А что не пишет... Времени, наверное, нет. И мне кажется, вам домой пора. Мама не скоро придет, у неё педсовет сегодня.
Мария пошла в дом, а Фёкла, глядя на неё, лишь покачала головой:
- Ну-ну... Верный и заботливый. Знаем мы таких, чай, жизнь пожили.
Но как бы не уговаривала себя Мария, что Фёкла, как обычно, придумывает ерунду, а у самой мысль-то закралась нехорошая. А вдруг эта старая сплетница права и Максим себе зазнобу какую нашел?
Но она гнала от себя плохие думы. И ждала редких писем от мужа.
Прошел почти год, Максим еще несколько раз присылал деньги, но о возвращении домой речи не вел. Мария в каждом письме спрашивала, когда он приедет, но муж всё говорил, что еще не время, нужно еще немного подзаработать, чтобы у столяра-плотника новый стол, лавку, да шкаф заказать, а то их мебель вместе с домом разваливается. Но... Потом случилась беда - Дарья Николаевна сильно заболела. В школе её свалил сердечный приступ, её забрали в больницу, где она лежала без сознания. А в это время Маша отправила мужу срочную телеграмму, боясь, что письмо не успеет дойти.
Но даже несмотря на срочность телеграммы и быстрые сборы Максима, он успел вернуться только к похоронам матери.
Он очень переживал, что не успел с ней поговорить при жизни, что тянул с возвращением домой, но, когда он сказал, что после девяти дней опять вернется на стройку, тут уж Мария встала на дыбы:
- Не поедешь никуда, слышишь? Хватит, заработал уже. На срочный ремонт достаточно, а дальше уж подкопим.
- Маша, а как же мебель?
- Ничего, Максимушка, потихоньку поменяем. Я теперь тебя больше не отпущу никуда.
Послушав жену, Максим устроился в автоколонну, а после работы и по выходным ремонтировал дом, купив лес и стройматериалы. Арсений рядом с отцом крутился после уроков, а Маша откладывала каждую копейку со своего оклада медсестры, чтобы быстрее решить вопрос с мебелью.
Дом преображался на глазах. Максим с утра до вечера стучал молотком, строгал доски, чинил крышу.
Арсений был счастлив - отец, по которому он весь год скучал, рядом, он много рассказывает о том, как работал на стройке, чему там новому научился и какие люди там работали.
- Пап, а у тебя там друзья были? - спросил как-то Арсений, заглядывая отцу в глаза.
- Были, сынок, - ответил Максим, но взгляд его стал вдруг каким-то странным, и он быстро перевел разговор на другое. - Ты лучше скажи, как в школе успехи. Мать говорит, ты по математике двойку получил. Неужто двоечник ты у меня?
- Не двоечник я! - возмутился Арсений. - Просто задачки трудные! Когда бабушка умерла, мне тяжелее стало. Она мне всегда помогала, объясняла так, что я понимал.
- Да, нам всем не хватает бабушки, - вздохнул Максим. - Но такова жизнь, сынок. И в память о ней ты должен хорошо учиться, чтобы не опорочить её имя.
Мария смотрела на них и улыбалась. Ей казалось, что жизнь налаживается. Ремонт близился к концу и она мечтала о втором ребенке. Может, девочку Бог даст. Арсению уже десять, большую часть их совместной с Максимом жизни она его прождала - то с войны, а вернулся он лишь в октябре сорок пятого, то вот со стройки. И никак в том промежутке счастливой семейной жизни детишек у них не получалось. Может, сейчас что-то да и выйдет?
Но чего-то в Максиме её настораживало. Он стал задумчивым, иногда подолгу сидел у печки, глядя в огонь, и не слышал, когда к нему обращались.
- Максимушка, ты чего? - спрашивала Мария, садясь рядом.
- Да так, Маш. Устал, наверное. Работы много, надо быстрее ремонт закончить, чтобы уж потом смотреть на всё и радоваться.
Он обнимал ее, целовал в макушку, но в его глазах, в его руках, в его дыхании чувствовалась, что он словно стал для нее чужим. Что-то изменилось в нем, и мужа как будто подменили. Мария списывала это на усталость, на недавнюю потерю матери и на тяжелую работу и надеялась, что рано или поздно муж будет прежним.
****
Прошло три года с тех пор, как Максим вернулся со стройки. Три года тихой, спокойной жизни, в которой Мария старалась не замечать странностей мужа, когда он порой замирал, словно думал о чем-то или о ком-то тосковал.
Три года, за которые Арсений из худого мальчугана вытянулся в долговязого подростка. Взрослый уж мальчишка, тринадцать лет. И порой, глядя на него, Маша думала - неужто ей не доведется еще раз стать матерью? Или ее судьба теперь ждать, когда внуки появятся?
Однажды осенью Мария возвращалась из фельдшерского пункта и встретила почтальона, молодого паренька Ваню, который развозил по деревне письма и газеты на велосипеде.
- Мария Петровна! - окликнул он её. - Тут письмо пришло на имя Максима Васильевича. Передайте ему, пожалуйста.
Мария удивилась:
- Откуда письмо?
- Так из Москвы! Вот, адрес есть обратный.
Женщина еще больше изумилась: Максим в Москву уезжал на заработки, но зачем ему кто-то письма пишет? Неужто друг какой-то? Она взяла конверт и увидела на нем обратный адрес. Он был московский, из общежития, от некоей Варвары Ларионовой.
Сердце ее екнуло. Неужто Максим полюбовницу себе там нашел, как и говорила тетка Фёкла? Но ведь три года уж прошло, если бы они переписывались, она бы, наверняка, это заметила.
Она не решалась открыть письмо, но оставила его на столе. Вот Максим придет и пусть при ней читает.
Время длилось мучительно долго. Вот уж и щи готовы, и блинов она напекла, чтобы чаю с медом попить, и полку с кухонной утварью перебирать стала, лишь бы руки занять. Арсений ночевать сегодня отпросился к своему другу Ваське, а так бы с сыном уроки поделала.
- Я дома! - наконец услышала она голос мужа, который входил в дом.
- Ну наконец-то, а я уж заждалась! - Маша тут же убрала письмо со стола на полку, отправила Максима мыть руки и налила ему щей.
- А ты чего, есть не будешь?
- Я напробовалась, пока готовила, не хочется мне, - соврала Мария, которой кусок в горло не лез. - Да и похудеть бы мне чуток не помешало...
- Ты чего такое говоришь? Ты у меня самая красивая! - произнес муж, окидывая взглядом её стройную фигурку и беря в руки ложку. - Да если же ты хоть немного похудеешь, так тебя от ветра шатать будет. Вот поправиться тебе чуть не помешало бы.
- Да, вот забеременеть бы мне... - тяжело вздохнула Мария и придвинула к мужу хлеб.
- Ничего, ничего, будет у нас еще один ребенок. Как минимум! А то и двое. Какие наши годы? - хохотнул муж. - Просто, видимо, время еще не пришло.
Он ел, а Мария глядела на него, не зная, как завести разговор, что душу ее тревожил. А потом мысленно плюнула и решила, что не стоит церемоний. Когда Максим съел последнюю ложку щей и потянулся за блинами и чашкой чая, она спросила:
- Максим, а ты меня и в самом деле считаешь самой красивой?
- Конечно, а почему ты спрашиваешь?
- И кроме меня тебе никто не нужен?
- Марусь, ты к чему сейчас такие глупости спрашиваешь? Конечно, никто, кроме тебя, не нужен. Одна ты в сердце моем.
- А в Москве? В Москве не было у тебя никакой зазнобы? Ни от кого сердечко не трепетало?
- Ни от кого, - слишком уж поспешно ответил муж. - Марусь, какая вожжа тебе под хвост попала? Три года уж прошло с тех пор, как я вернулся.
- Значит, никого не было... - протянула Маша. - Тогда от кого вот это письмо?
Она протянула руку и достала с полочки конверт.
- Варвара Ларионова. Знаешь такую?
- Нет, - помотал он головой и Марии показалось, что он не врет и в самом деле удивлен.
- Тогда я сама его почитаю. А ты блины макай в мёд, макай. Да чайком запивай, а то остынет.
Мария разорвала конверт, достала из него тетрадный листок и стала читать:
"Здравствуйте, Максим. Мы с вами не знакомы, но я наслышана о вас от Елены Калининой. Вы ведь знаете такую? Вы работали в одной строительной бригаде, у вас был роман. Через неделю после того, как вы уехали, Елена поняла, что ждет ребенка. Она ждала вас, но, когда вы не вернулись, то поняла - вы решили остаться с женой и сыном. Потому она ничего не сообщила вам о своей беременности, говорила, что раз сама связалась с женатым мужиком, то ей и нести ответственность за свое легкомыслие. В положенный срок Лена родила сына, ей дали отдельную комнату в общежитии, где мы с ней и познакомились. Я помогала ей с Костиком, мы сблизились и стали подругами. Она рассказала мне об отце мальчика, я видела вашу фотографию, где вы вместе, она говорила, что любит вас, но в вашу семью не лезет. А потом случилась беда - Лена погибла на стройке. Я взяла Костика себе, но увы, не могу его оставить у себя, так как выхожу замуж и мой жених против чужого ребенка. Тогда я набралась смелости, пошла в стройуправление и попросила дать мне ваш адрес. Это ведь ваше фото?..."
Мария подняла глаза на мужа, что сидел, словно истукан, лицо его было красным, а на лбу выступила испарина. Женщина взяла конверт и заглянула в него - помимо письма там оказалась маленькая фотокарточка. Её муж и красивая молодая женщина, которая с любовью смотрела на него.
Дрожащими руками Мария взяла письмо в тот момент, когда его хотел схватить Максим, глянула на него гневным взглядом и продолжила читать:
" Узнав ваш адрес, я решилась написать письмо, вдруг вы заходите забрать Костю к себе. Я не Лена, чужие тайны хранить не обязана. Вы отец этого ребенка и должны нести ответственность. Он маленький, ему всего два с половиной года, славный малыш, которому не место в детском доме. Если же вы не ответите на мое письмо или не приедете, я пойму, ведь вы можете оказаться трусом, как и многие женатые мужчины, которые ходят на сторону."
Мария едва сдерживала слезы, глядя на мужа. А он вытер пот со лба и в глазах его появилась мольба:
- Маша... Я...
- Молчи! Ради Бога, молчи! - процедила она. - Твои оправдания будут похуже, чем это письмо.
- Машенька, это был грех, это наваждение! - закричал Максим, падая перед ней на колени. - Я люблю тебя! Я тебя одну люблю! Я думал, что уеду, что всё забудется! Я не знал, что она беременна!
- Вот почему тебя в Москву опять тянуло. К ней... Ты уехал и забыл, что тебя дома ждет жена и сын. Как же так, Максим? Я ведь верна тебе была, я ведь всё для тебя... Я с войны тебя ждала, а ты? Как ты мог?
- Прости, Маша, прости!
- И что же нам теперь делать со всем этим? Ты скажи, что делать?
- Я... я должен его забрать, - выдавил Максим. - Он мой сын. Он без матери остался.
- И ты привезешь его сюда? - прошептала Мария. - В наш дом? Ты хочешь, чтобы я жила с ним? Чтобы я воспитывала чужого ребенка, плод твоего греха? А как ты Сеньке это всё объяснишь?
- Маша, прошу тебя! - взмолился Максим, хватая ее за руки. - Он не виноват! Ребенок-то ни в чем не виноват. Если мы его не заберем, он пропадет! Неужто ты думаешь, что я смогу спокойно спать, узнав, что у меня есть еще один сын, и что он теперь в детском доме?
Мария долго смотрела на него и в ее глазах была мучительная боль.
- Уйди с глаз моих, чтобы я тебя не видела!
Максим ушел и до поздней ночи домой не показывался. А Мария рыдала, разорвав это письмо на клочья точно так же, как оно разорвало её семейную жизнь.
Глава 2/2