Как-то раз Дмитрий Иванович Менделеев изобрел бездымный пироколлодийный порох. Европейские армии как раз перевооружались, и морское министерство рассудило, что лучше иметь собственную бездымную технологию, чем пользоваться пироксилином, который уже производился на Охтинском пороховом заводе по французской технологии под руководством французов. Тем более, что он годился лишь для некоторых видов орудий, зато часто взрывался прямо на производстве.
Казалось бы, в 1892-93 годах пироколлодий прекрасно прошел испытания для всех видов орудий, Дмитрий Иванович энергично продвигал его внедрение и придумывал способы удешевления, но... Говорили, военные чины просто не смогли перенести, что какой-то штатский Менделеев вмешивается в их хозяйство, критикует, командует, чего-то требует. На самом деле, великий химик покусился, похоже, не столько на военное самолюбие, сколько на пироксилиновую монополию...
Охтинский завод оперативно составил авторитетную научную комиссию, которая выдала заключение: пироколлодий практически ничем не отличается от охтинского пироксилина и вообще требует сначала длительных испытаний, чтобы установить его пригодность, — сомнительное открытие. Менделеев не согласился. Доказывал, хлопотал, писал отчеты и рапорты, но в 1895 году сдался, передал все права морскому министерству и вышел из игры.
Пока чиновники перебрасывали друг другу ответственность за судьбу пироколлодия, началась русско-японская война — а производство все еще не было налажено. Тем временем, доступ к формуле без особого труда получил лейтенант ВМФ США (а вообще-то шпион) Жан-Батист Бернаду, который уже в 1895 году оформил на себя соответствующий патент и передал образец вещества американским специалистам. Когда с началом Первой мировой войны российские чиновники решили, что бездымный порох армии и флоту все-таки нужен — выход нашли в многомиллионных закупках «американского» пороха. Менделеев, к счастью, этого уже не увидел.