Есть художники, которых проходят в школе. Есть Суриков, которого не проходят, а переживают.
Стоишь в Третьяковке перед его полотнами и понимаешь: ты не смотришь на них. Ты попадаешь внутрь. Само собой, без усилия. Потому что Суриков не рисовал историю, он рисовал людей в момент, когда деваться некуда.
Мы выбрали четыре его главные работы. Не «самые известные по версии кого-то», а те, мимо которых невозможно пройти. Три из них в Третьяковке, одна в Русском музее в Петербурге.
«Утро стрелецкой казни», 1881
Третьяковская галерея, Москва. Холст, масло. 218 × 379 см
Раннее утро, туман после дождливой ночи, Красная площадь. Стрельцы в белых рубахах сидят на телегах со свечами в руках. Один из них рыжебородый, связанный поднимает взгляд и встречается глазами с молодым царём Петром на коне.
Суриков не изобразил казнь. Он остановил момент перед ней. И в этом вся сила. Не в смерти ужас, а в ожидании. Не в крике, а в этом взгляде через всю площадь, спокойном, яростном, убеждённом.
Я каждый раз возвращаюсь к рыжебородому стрельцу. В нём нет страха. Есть убеждённость, что он прав, а Пётр — нет. И это сильнее любого плача. Это то, что невозможно сыграть — это либо есть, либо нет.
Суриков работал над картиной с 1878 года, три года. По рассказам биографов, его мучили ночные кошмары, стрельцы приходили и кланялись. Просыпаясь, он смотрел на холст с облегчением: «Ничего страшного там нет». Однажды к нему в мастерскую зашёл Репин, посмотрел и говорит: «Что это у вас ни одного казнённого нет? Вы бы вот здесь, на виселице, повесили бы». Когда Репин ушёл, Суриков мелом нарисовал силуэт на виселице. Потом пришёл Третьяков и отругал: «Что вы, картину испортить хотите?» Суриков затёр. Сам потом объяснял: «Торжественность последних минут мне хотелось передать, а совсем не казнь».
Картина вышла на 9-ю Передвижную выставку 1 марта 1881 года. В тот же день был убит Александр II. Многим показалось, что это не совпадение. Поговаривали о снятии картины с показа. Репин написал Третьякову, что полотно «делает впечатление неотразимое, глубокое на всех». Третьяков купил его прямо с выставки за 8000 рублей. Суриков сообщил матери и попросил никому не рассказывать.
Одна деталь, которую обычно не замечают: Кремль за спинами стрельцов светлый, почти белый. Не красный, к которому мы привыкли. Так было в XVII веке. Суриков не ошибся. Мы просто привыкли к другому Кремлю. Мне кажется, именно в таких деталях и живёт настоящая историческая живопись, не в пафосе, а в точности.
«Меншиков в Берёзове», 1883
Третьяковская галерея, Москва. Холст, масло. 169 × 204 см
Маленькая изба. Низкий потолок. Снаружи сибирский мороз. Внутри бывший первый человек России.
Александр Меншиков. Ближайший сподвижник Петра I, один из строителей Петербурга, человек, которого Пётр возвёл из низов до генералиссимуса. После смерти Петра его положение быстро рухнуло и по указу юного Петра II он оказался в ссылке в Берёзове, маленьком городе в Западной Сибири, вместе со всей семьёй.
Замысел возник у Сурикова летом 1881 года на даче в подмосковной деревне Перерва. Дождливый день, вся семья собралась в тесной крестьянской избе, ждали погоды. Суриков смотрел на эту сцену, и вдруг всё встало на место. «Меншиков! Меншиков в Берёзове» — вспоминал он этот момент. Говорил, что тот «сразу представился живым во всех деталях». На следующий день написал первый эскиз.
Суриков сделал кое-что важное с пространством: Меншиков физически не вписывается в избу. Его голова почти касается потолка, ноги не помещаются под столом. Это образ, который считывается мгновенно, человек такого масштаба не должен существовать в таком месте. И он сам это понимает. Его взгляд направлен куда-то мимо стен, туда, где уже ничего нет.
Рядом трое детей. Старшую дочь Марию, которая была обручена с Петром II и потеряла всё вместе с отцом, Суриков писал со своей жены. Жена Меншикова в Берёзов не доехала, умерла в дороге. На картине её нет. И это чувствуется в том, как Меншиков сидит, не просто сломленный политически, а как человек, которому больше некуда возвращаться.
Михаил Нестеров называл эту картину своей самой любимой у Сурикова. Третьяков купил её за 5000 рублей, и на эти деньги Суриков впервые уехал в Европу. Германия, Франция, Италия, залы Лувра. Там он начал думать о следующей работе.
«Боярыня Морозова», 1884–1887
Третьяковская галерея, Москва. Холст, масло. 304 × 587,5 см
Почти три на шесть метров. Когда стоишь рядом, она занимает всё поле зрения. На экране это теряется совершенно. В зале работает иначе: ты сам оказываешься на той московской улице, в той толпе.
Зимний день, сани, женщина в чёрном с цепями на руках. Она поднимает руку с двуперстным крестным знамением, символом старообрядцев, которых после реформ патриарха Никона подвергли церковному осуждению. Толпа вокруг: кто смотрит с жалостью, кто смеётся, один юродивый отвечает тем же жестом.
Феодосия Морозова — одна из богатейших женщин России XVII века. Её пытались склонить к отречению, но она не соглашалась. В итоге заточили в Боровский острог, где она, по распространённой версии, умерла от голода в 1675 году.
А как Суриков искал её лицо, это отдельная история, которая многое объясняет.
Всё было готово: сани, улица, церковь, толпа. Два готовых холста он забраковал. Главная героиня не давалась. Наконец у Рогожского кладбища нашёл женщин, старообрядку с фанатично горящим взглядом и мертвенной бледностью. Написал этюд за два часа. А себя Суриков изобразил в толпе странником с посохом. Я каждый раз пытаюсь найти его в этой толпе и нахожу. И от этого картина становится как-то ближе.
Картина вышла на 15-й Передвижной выставке в 1887 году. Реакции разделились: одни называли Сурикова гением, другие ругали «ковровую пестроту» и «серое небо». Третьяков купил работу за 15 000 рублей. Критик Стасов написал ему: «Я вчера и сегодня точно как рехнувшийся от картины Сурикова!»
Один пятилетний мальчик, которого привели в Третьяковку, сказал про неё так: «чёрная сердитая тётя». И сразу было понятно, о какой картине речь. Иногда это точнее любого искусствоведческого анализа.
«Покорение Сибири Ермаком Тимофеевичем», 1895
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург. Холст, масло. 285 × 599 см
Единственная батальная в нашем списке. Дружина Ермака в решающем сражении с войском хана Кучума на Иртыше. Тысячи людей. Два берега. Две волны.
Но вот что меня всегда цепляет: главного героя почти не видно.
Ермак есть на картине, его голова и рука где-то в середине. Не на переднем плане, не крупно. Суриков сделал это намеренно: он хотел показать не одного человека-героя, а движение народа. Казаки у него спокойны и точны. На другом берегу хаос и растерянность. Исход ясен с первого взгляда, и в этом есть что-то очень суриковское.
Суриков — сибиряк. Родился в Красноярске в 1848 году и всю жизнь верил, что его предки пришли в Сибирь с Ермаком. Эта тема была для него не чужой историей — это была его история. Он объехал Дон, чтобы писать казаков, и Сибирь, чтобы писать воинов Кучума. Для исторических костюмов и оружия директор Исторического музея Иван Забелин помог с материалами из фондов и предоставил помещение для работы — предыдущие картины Суриков писал дома, где холст буквально не помещался.
Картина вышла на 23-й Передвижной выставке в 1895 году. До открытия её посетил Николай II и приобрёл для только что основанного Русского музея за 40 000 рублей. Третьяков, который уже договорился о покупке за 30 000, остался ни с чем. В утешение Суриков написал ему уменьшенный вариант картины в подарок. В том же году Суриков был избран академиком.
Что дальше
Четыре картины — четыре момента, когда русская история смотрит тебе в глаза. Казнь, ссылка, арест, завоевание. Суриков не делает из этого ни триумфа, ни приговора. Он просто ставит людей в невозможные обстоятельства и не отворачивается. И, мне кажется, именно поэтому его картины не стареют.
Во второй части другие эпохи: Суворов, Альпы, взятие снежного городка. Выйдет на этой неделе.
Заходите в сообщество ВКонтакте там разбираем детали, которые не помещаются в формат статьи.