Аня замерла у приоткрытого окна кухни, разглядывая клумбу с пионами. Внутри дома раздавался голос Максима: взволнованный, настойчивый.
– Зря ты так, мам. Девушка она хорошая, – говорил он кому-то.
– Сама на бюджет поступила, закончила с отличием.
– И что теперь? – женский голос звучал холодно.
– Образование ей хорошее место обеспечит?
Аня хотела отойти, но ноги словно приросли к земле. Сердце забилось тревожно.
– А почему нет? Дело времени, – возражал Максим.
– Времени? – в голосе его матери проскользнуло презрение.
– Ты вспомни, сколько стоят репетиторы? А у твоей Ани даже на приличные джинсы денег нет.
Аня машинально опустила взгляд на свои выцветшие джинсы. Они действительно были не новыми: носила их третий год. Но что в этом плохого?
– Она к репетиторам не ходила, – объяснял Максим. – Бабушка у неё учителем работала, вот и занималась с внучкой.
– А толку-то! – перебила мать.
– В лучшем случае будет твоя Анечка бумажки в офисе перекладывать. Так же как ее бабушка, всю жизнь будет за копейки горбатиться. А ты ее содержать будешь.
У Ани перехватило дыхание. Бабушка Вера Николаевна была самым дорогим для неё человеком. Добрая, мудрая, терпеливая. Именно она поверила в Аню, когда все вокруг говорили: куда деревенской девчонке в столичный институт поступать?
– Мам, при чём тут это? – голос Максима звучал уже менее уверенно.
– При том, что я деревенских хорошо знаю, – продолжала Лидия Антоновна.
– Им лишь бы за что-нибудь уцепиться. Удивляюсь, где ты таких находишь постоянно?
Аня прикрыла рот ладонью. Значит, она не первая "такая"?
Три месяца назад они познакомились в кафе. Аня сидела за столиком, готовясь к экзамену по английскому языку. Максим подошёл сам, улыбнулся открыто:
– Извините, можно с вами за один столик? Других мест нет.
Она кивнула, не отрываясь от учебника. Максим заказал кофе, достал ноутбук. Минут двадцать они сидели молча.
Потом он взглянул на ее конспекты и удивленно присвистнул:
– Ого, профессиональный уровень! Вы переводчик?
– Нет, туризм, – Аня улыбнулась. – Но знание языка должно быть на хорошем уровне.
Разговорились.
Максим оказался обаятельным, веселым, интересным.
Работал в рекламном агентстве, жил в собственной квартире: двушке в новом доме.
– Родители подарили, когда институт окончил, – пояснил он как-то между делом.
Аня тогда подумала: вот повезло человеку. У нее самой родители жили в деревне. Держали хозяйство: корову, кур, огород. Брат работал на заводе в райцентре, копил на расширение жилплощади. Никто из них не мог позволить себе квартиру в подарок.
Максим пригласил ее в кино. Потом в театр. Подарил на день рождения смартфон, последнюю модель.
Аня растерялась:
– Зачем такой дорогой? Мне и попроще хватило бы.
– Хочу, чтобы у тебя всё было хорошее, – ответил он просто.
Тогда ей показалось, что это любовь.
Когда Аня впервые попала в его квартиру, глаза округлились. Панорамные окна, дизайнерская мебель, огромная кухня. Она выросла в деревянном доме с печным отоплением, где ванна была роскошью, а горячую воду грели в баке.
– Нравится? – спросил Максим, наблюдая за её реакцией.
– Очень, – призналась Аня честно.
– Красиво.
Теперь, стоя у окна его родительского дома, она вспомнила тот разговор.
Значит, Лидия Антоновна права? Она действительно обрадовалась квартире? Но ведь это естественно: радоваться красивому месту?
– Максим, буду говорить, как есть, – голос будущей свекрови стал жестче.
– Не ты ей нужен, а твоя квартира.
– Мам, ну зачем ты так?
– Зачем? Глаза тебе открыть хочу, дурачок. Что она в своей деревне видела? Быков да свиней? Грязь непролазную? Весной и осенью из резиновых сапог не вылезала.
Аня сглотнула. Да, в их деревне весной грязь. Да, она носила резиновые сапоги. И что с того?
– Я деревенских хорошо знаю, – продолжала женщина. – Им лишь бы зацепиться. В прошлый раз тоже привозил, кажется, Надей звали. Такая же наглая оборванка.
– Аня не такая! – возразил Максим громче.
– Откуда тебе знать? Все эти годы в нищете жила, мечтала о лучшей жизни.
В кухне что-то звякнуло: видимо, Лидия Антоновна поставила чайник. Аня услышала шаги, потом снова голос:
– Сегодня одно от тебя потребует, завтра другое. Знаешь, что скажет, когда работу найдёт? "Мои деньги это мои, а твои общие".
– Зря ты так. Мы с Аней не первый месяц знакомы, ничего такого не было. Когда я смартфон ей подарил, она даже расстроилась.
– Правильно. Образ создаёт, овечкой невинной прикидывается.
Аня отступила от окна. Достаточно. Она всё поняла.
Развернувшись, пошла к калитке. Шла быстро, стараясь не шуметь. Руки дрожали от обиды, от злости, от боли. Она вспомнила, как Максим представил её родителям час назад.
Лидия Антоновна улыбалась, расспрашивала об учебе, о семье. А потом долго, слишком долго разглядывала Анины джинсы и недорогой свитер. И взгляд у нее был такой... оценивающий.
Автобус подошёл через десять минут. Аня села у окна, отключила телефон. В голове крутилась одна мысль: как она могла быть такой слепой?
Все эти месяцы Максим был внимательным, заботливым.
Но теперь она вспоминала странные моменты. Как он смутился, когда она спросила про его прошлую девушку. Как быстро перевёл тему, когда она предложила познакомить его со своими родителями.
Как напрягся, когда она упомянула, что брат берет ипотеку.
"Ипотека – это серьёзно, – сказал он тогда. – Лучше подкопить и купить сразу".
Легко говорить, когда родители подарили квартиру.
Доехав до города, Аня взяла такси. Адрес назвала автоматически: квартиру Максима. Точнее, его родителей. Он сам говорил: "Пока живу здесь, но квартира родительская".
Тогда Аня не придала этому значения. А теперь понимала: Лидия Антоновна хотела проверить ее реакцию. Разочаруется ли деревенская девчонка, узнав, что жених не владелец, а временный жилец?
Аня тогда только кивнула: "Понятно". И правда, ей было всё равно. Главное быть вместе.
Наивная дур0чка.
Квартира встретила тишиной. Машины Максима на парковке не было. Он еще в родительском доме. Наверное, продолжает беседу с матерью.
Аня собрала вещи за пять минут. Много их и не было: пара джинсов, несколько футболок и свитеров, косметичка, учебники. Всё поместилось в две сумки.
Телефон включился. Семь пропущенных от Максима. Первый звонок был двадцать минут назад.
Аня набрала сообщение:
"Я стояла у окна и всё слышала. Больше не звони. Твоя мама права: нищебродка вам не нужна. Свадьбы не будет".
Отправила. Заблокировала номер.
Села на скамейку у подъезда, вызвала такси. Вспомнила про Марину. Односельчанку, которая работала фельдшером, снимала квартиру с подругой. Они не были близкими, но Марина когда-то говорила: "Если что, обращайся". Позвонила.
– Приезжай, – откликнулась та сразу. – Я дома, Алёна только завтра с дежурства вернётся.
– Перестань, Анют, – говорила Марина вечером, наливая чай. – Не твой он человек. А такая свекровь вам жить бы не дала.
Аня кивнула. Понимала умом. Но сердце болело. На следующий день позвонил Максим. С чужого номера.
– Я не понял, что произошло, – начал он взволнованно.
– Что ты слышала? Ты неправильно поняла! Даже мама удивляется, она ничего такого не говорила. Где ты?
Давай я за тобой приеду? Ты же знаешь, я тебя люблю. Или ты все это время играла со мной?
– Я просила не звонить, – Аня держала трубку дрожащими пальцами. – Мне сим-карту поменять?
– Анют, подожди! Ты действительно неправильно поняла...
– Неправильно? – она почувствовала, как внутри всё закипает. – Как там твоя мама сказала? Деревенская нахалка. Нищебродка, которая тебя оберет? Передай ей: про деревенскую она права. И если еще раз позвонишь, пошлю таким деревенским матом, что запомнишь.
Бросила трубку. Марина обняла ее за плечи:
– Молодец. Так их. Хорошо, что вовремя узнала, что это за семейка.
Две недели Аня просматривала вакансии. Нужной все не было. Потом наткнулась на объявление крупной компании, где требовался специалист по международному туризму.
Собеседование оказалось серьезным. Семь кандидатов, трое из них бывшие однокурсники. Остальные имели опыт работы больше пяти лет.
Диплом комиссию не впечатлил. Но когда строгая женщина заговорила по-английски, глаза членов комиссии округлились. Аня отвечала свободно, без запинок. Двадцать минут они разговаривали на английском: о туристических маршрутах, культурных особенностях стран, нюансах работы с клиентами.
– У вас отличный уровень английского, – сказал председатель комиссии. – Вам бы переводчицей работать.
– Туризм интереснее, – улыбнулась Аня.
– Загранпаспорт есть?
– Есть.
– Готовы к длительным командировкам?
– Готова.
– Тогда добро пожаловать в команду.
Два года пролетели незаметно.
Аня работала в жарких странах. Сопровождала туристов, организовывала экскурсии, вела переговоры с отелями. Зарплата оказалась хорошей. Она откладывала, планируя купить квартиру.
Но потом брат написал: "Собираемся с женой расширяться, берём ипотеку".
Аня вспомнила, как он помогал ей в студенческие годы: отправлял деньги, когда стипендии не хватало. Как радовался, когда она поступила. Как гордился ее успехами.
"Не берите ипотеку, – написала она. – Я помогу".
Квартира подождёт. Перед вылетом обратно на работу Аня решила остановиться у Марины.
– Какая гостиница! – возмутилась та. – У меня теперь машина, встречу.
Проговорили до ночи. Марина рассказывала про работу на скорой, про сложные вызовы, про коллег. Аня про жаркий климат, к которому полгода привыкала. Про интересных туристов. Про необычные традиции.
– Брату помогаешь? – спросила Марина.
– Да. Они теперь без ипотеки обойдутся.
– Молодец. А себе квартиру?
– Потом. Пока не нужна.
Утром Марина уехала на дежурство. Аня вызвала такси, ждала на скамейке у подъезда.
– Аня?
Она вздрогнула, обернулась. Максим. За ним стояла Лидия Антоновна.
– Ты? – он улыбался, но взгляд бегал.
– Что же ты ни разу не позвонила? Я только через знакомых узнал, что ты вернулась.
– Каких знакомых? – Аня не могла поверить, что он стоит перед ней.
– Моя двоюродная сестра работает на скорой с твоей подругой. Они вместе были, когда ты звонила Марине.
Аня молчала. Сердце колотилось, но не от радости, а от возмущения.
– Анечка, – Лидия Антоновна шагнула вперёд. Глаза влажные, голос дрожащий. – Ты прости меня. Я была не права. Может, лишнее что сказала. Не надо было уезжать. Зашла бы в дом, мы все обговорили бы. Максим так тебя любит, каждый день вспоминает!
Аня смотрела на нее и не узнавала. Два года назад эта женщина называла её нищебродкой. А теперь...
– Знаете что, – сказала она ровно. – Вы пока здесь повспоминайте ещё что-нибудь. А мне некогда.
– Нет, подожди! – Максим схватил её за руку. – Нас столько связывает. Ты же не улетаешь сразу? Давай посидим, поговорим. Я так рад тебя видеть!
– А я нет. Прощай.
Аня высвободила руку, но Максим не отставал:
– Подожди... Понимаешь, у нас проблемы. Сестра в прошлом месяце замуж вышла, деньги все на свадьбу ушли. А у меня долги: мошенники обвели вокруг пальца. Пришлось кредит брать. Ты же брату хочешь помочь, и деньги у тебя есть, я знаю...
Аня остановилась. Посмотрела на него внимательно.
– Ты серьезно?
– Ты не так поняла, – встряла Лидия Антоновна.
– Мы тебя ждали. Очень! Хотим, чтобы вы снова были вместе. У вас с Максимушкой будет своя квартира, ему зарплату повысили...
– Достаточно, – оборвала Аня. – Два года назад я услышала, как вы на самом деле ко мне относитесь. А теперь мои деньги понадобились. К нищебродке решили обратиться?
Из-за угла показалось такси. Аня села в машину, не оглядываясь.
– Куда едем? – спросил водитель.
– К брату. Потом в аэропорт.
Она смотрела в окно. Город проплывал мимо: знакомый и чужой одновременно.
– И что? Где теперь деньги брать? – голос Лидии Антоновны звенел от возмущения.
– Кто бы мог подумать, что из этой деревенской выскочки что-то выйдет!
Максим смотрел вслед уезжающей машине. В груди что-то сжималось: то ли стыд, то ли сожаление.
– Да, мама, – сказал он тихо. – Аня добилась успеха. И я это знал с самого начала. А вот с такой матерью, как ты, я, похоже, ничего не добьюсь. И останусь холостым на всю жизнь.
– Покричи еще на мать! – фыркнула Лидия Антоновна. – У тебя и квартира, и работа есть. Найдешь себе жену получше этой выскочки.
Максим не ответил. Смотрел на дорогу, по которой уехала Аня. Вспомнил, как она сидела в кафе, склонившись над учебником. Как смеялась над его шутками. Как смущалась, получив дорогой подарок. Как радовалась его квартире.
Тогда он подумал: вот она, подходящая. Непритязательная. Благодарная. Влюблённая. А мама права: деревенской девчонке много не надо.
Теперь понимал: он ошибался. И мама ошибалась. Аня оказалась не той, кого можно купить квартирой и подарками. Она оказалась намного лучше.
Брат открыл дверь, удивленно улыбнулся:
– Ань! А мы тебя через неделю ждали.
– Раньше освободилась, – Аня обняла его.
– Решила заскочить. Насчет квартиры поговорить.
– Проходи, проходи! Племянница твоя соскучилась.
Пятилетняя Машенька выбежала в прихожую, бросилась на шею:
– Тетя Аня! Ты приехала!
Аня подхватила девочку на руки, прижала к себе. Маша пахла яблоками и детским мылом.
– Приехала, солнышко. Скучала по тебе.
– И я скучала! Ты мне что-нибудь привезла?
– Машка, не выпрашивай, – одернул брат.
– Привезла, – засмеялась Аня.
– Куклу в национальном костюме. Покажу потом.
Они прошли на кухню. Жена брата Оля ставила чайник, доставала пирог. Аня села за стол, огляделась. Тесная кухонька в двушке, старая мебель, зато чисто, уютно. На подоконнике стояли пионы в банке.
Она вспомнила клумбу возле дома Лидии Антоновны. Пионы там тоже цвели: огромные, ухоженные, дорогие. Но эти, простые, в обычной банке, почему-то казались красивее.
– Значит, так, – Аня достала конверт.
– Здесь деньги на квартиру. Не вся сумма, но хватит, чтобы не брать ипотеку.
– Ань... – голос брата дрогнул.
– Ты уверена? У тебя же свои планы.
– Уверена. Вы мне помогали, теперь я вам. Семья же.
Оля вытерла слезы фартуком:
– Спасибо, Анечка. Мы вернем, честное слово.
– Никто ничего не возвращает. Это вам. На радость.
Машенька забралась к тете на колени:
– Тетя Аня, а ты теперь с нами жить будешь?
– Нет, солнышко. У меня работа далеко. Но буду приезжать часто.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Аня обняла племянницу. За окном шумел ветер. Где-то вдалеке гудел поезд. Наверное, пассажирский. Идущий в сторону столицы.
Она вспомнила, как два года назад ехала в таком же поезде. В плацкарте, на верхней полке. Вещи в двух сумках, будущее туманное.
Тогда казалось: жизнь рухнула.
Теперь понимала: жизнь только начиналась.
И хорошо, что она вовремя услышала тот разговор. Хорошо, что не стала овечкой невинной, которой можно управлять. Хорошо, что осталась собой: деревенской девчонкой, которая умеет добиваться своего.
Нищебродкой, которая оказалась богаче многих.
Машенька уснула у нее на коленях. Аня гладила мягкие волосы, смотрела в окно.
А на подоконнике пионы тянулись к свету: простые, честные, настоящие.