Семинария готовит к священству – но не все выпускники становятся священниками. Когда и как приходит понимание, что это твой путь? Священник Евгений Тимофеев решил поступать в Санкт-Петербургскую духовную академию ещё в школе – и это решение стало шоком для учителей. О том, как неофитский максимализм довёл до физического истощения, почему священник не должен быть «человеком в футляре» и как одна фраза духовника может перевернуть всё, – в этом интервью.
Для них Церковь – это купола и стереотипы
– Отец Евгений, вы рассказывали, что решение поступать в семинарию вызвало шок у всех. Как вообще появилась эта идея?
– В детстве меня водили в храм, но свой более осознанный путь в Церковь я отсчитываю от подросткового возраста. Я стал осознанно погружаться в церковную жизнь через видеоподкасты в интернете, где обсуждали актуальные вопросы. Мне показалось интересным делиться этим со своими одноклассниками.
У нас была доверительная, хорошая атмосфера в классе. Я был единственным верующим, и хотя ребята относились ко мне в каком-то смысле как к «странненькому», но по-дружески. И мы обсуждали всё, что нам было интересно. Любая перемена, хоть 10 минут, – это от начала до конца разные обсуждения, в том числе и на религиозные темы.
Но почему-то связанные с Церковью разговоры всегда приводили к 2 темам: отношение к гомосексуальности и отношение к абортам. Не знаю, почему подростков эти вопросы так сильно волнуют. Но и в целом, для многих молодых людей образ Церкви – это купола, «попы на мерседесах» и так далее. Тем не менее им было интересно мнение Церкви по тому или иному поводу. Только спросить им было не у кого: не будешь же спрашивать у бабушки, которая мыслит уже совсем в другой плоскости.
И я подумал: а как называется профессия, где ты говоришь о Боге? Тогда я не знал, что есть богословы, что есть система духовного образования. Я думал: ну, наверное, это священник. Вот так появилась эта идея. Какое-то время она меня занимала полностью, потом я о ней почти забывал. Но уже с 8 класса стал алтарничать и готовился поступать в семинарию.
Учитель-атеист был в шоке
– Как отреагировали учителя?
– У меня хорошо шла физика, и учитель физики – такой идейный атеист – был просто в шоке от моего выбора. И другие учителя тоже. Не знаю, почему, но для них это было ощущением потерянного ученика. Единственно, кто с пиететом отнесся к моему выбору, – это русисты.
– А семья как отреагировала? У вас священническая династия?
– У меня обычная семья: мама врач, папа работает в типографии уже больше 20 лет. В роду был церковнослужитель по имени Тимофей, но информации о нем очень мало.
Мое решение, конечно, удивило родителей. Папа – светский человек, но, скажем так, ищущий Бога. У него была такая реакция: «Если ты выбираешь эту сферу – хорошо, но делай всё качественно».
У мамы было другое отношение. Она опасалась вот чего: одно дело, когда я просто верующий человек, а работа у меня другая. А другое дело – когда я «профессиональный верующий». И если, скажем, врач или юрист разочаруются в профессии, то это не связано с мировоззрением. Здесь история сложнее: если ты священник и разочаровался в священстве, – это большой риск разочароваться и в вере в целом. И вот она беспокоилась: не будет ли у меня так?
То есть я еще даже не подал заявление в семинарию, а она уже опасалась, что я разочаруюсь в священстве!
Пойти в политех? Но душа горела изучением Библии
– В каком классе вы окончательно решили поступать в семинарию?
– Я слышал от многих авторитетных священников, что сначала нужно состояться как личность. Обрести опыт, может быть, создать семью – и только потом идти в духовное учебное заведение. Я понимаю такую позицию, она внутренне логична. У меня в старших классах была альтернатива: я мог поступить в Политех, как и отец, это тоже было бы интересно. Но поскольку вся моя душа, весь ум и сердце горели изучением Библии, я не мог себе представить, как 4 года тянуть лямку, чтобы потом прийти с корочкой в семинарию.
Буквально на днях ко мне подошли два молодых человека – один в 8 классе, другой в 9 – с этим же вопросом: «Как быть? Все говорят, что нужно сначала закончить светский вуз, но я хочу в семинарию». Мы с ними поговорили и пришли к выводу: невозможно заставить себя ждать 4 года, чтобы прийти к поступлению в семинарию более взрослым. Если ты загорелся и готов посвятить себя Церкви, будет тяжело проводить время в режиме ожидания.
Я накладывал на себя кучу запретов
– Вы поступили в семинарию. Какая там была атмосфера? Какие трудности и что помогло их преодолеть?
– По моим наблюдениям, если человек не сын священника, он часто поступает в семинарию неофитом, с юношеским максимализмом. Как и я. Большая часть проблем на 1 курсе связана именно с разрывом неофитского шаблона. Потому что многие ребята, с которыми ты в семинарии живёшь и общаешься, – это люди, которые в Церкви с детства. У них нет какого-то особого трепета перед всем, что начинается со слова «православный». Они в этом родились и выросли, для них Церковь – просто дом.
Поэтому ты проходишь все стадии принятия: сначала отрицание («они какие-то плохие, я должен быть другим»), потом торг и, наконец, понимаешь, что они обычные хорошие ребята, у которых просто больше церковного опыта.
Но самое сложное было в другом. Я накладывал на себя кучу запретов, которые никто не мог снять. Разве что Господь Бог с неба бы сказал – и то не факт, что я бы послушал.
Например, я считал, что если пропели благодарственную молитву, то нельзя больше есть. В семинарии так заведено, что студенты младших курсов получают еду последними. Трапеза у первокурсника начинается через 5-7 минут. После того, как старшие взяли свои порции, получаем еду и мы. И остается минут 10. Я всё делал очень медленно и в результате не успевал поесть, оставалась примерно половина порции. Звонили в колокол, пели благодарственную молитву – и всё, я считал, что больше за стол садиться категорически нельзя, а те, кто это делают, – грешники.
В результате месяца через 2 я был на грани физического истощения.
«Почему ты не сказал мне?»
– А родители видели, что с вами происходит?
– В духовной семинарии даже студентам-петербуржцам нужно жить первые 2 года в общежитии. Все ездили на выходные к родителям, а я этого не делал. Мне казалось, что я должен всецело посвятить себя учёбе: на выходных читать богословские книжки, а не отдыхать с семьёй.
У меня день рождения в октябре, и вот спустя 1,5 месяца такой жизни мы встретились с родителями. И они увидели, что со мной происходит: я был исхудавшим, каким-то замороченным. Они схватились за голову, не знали, что делать. У меня был духовник, которому я не говорил о своих аскетических подвигах, не спрашивал даже благословения. Родители в тайне от меня ему позвонили и попросили пригласить на встречу.
Я прихожу в его кабинет и вижу своих родителей. Я не ожидал их там увидеть. Вот так состоялся разговор о том, что со мной происходит. Духовник задал мне один только вопрос: «Почему ты мне не сказал?» Не с претензией, не с обвинением – просто как старший наставник, как старший друг. И вдруг… что-то переклинило в голове, я понял: а может быть, не стоило налагать на себя такие строгие запреты?
Церковь – не про изоляцию, а про открытость
– Вы считаете, это типичная история для первокурсников?
– Думаю, да. Я со стороны наблюдаю: многие первокурсники, которые не из церковных семей, что-то похожее проживают. Отрицание всего вокруг, максимализм, желание наложить на себя особые «подвиги», отрешиться от мира. Помню, при поступлении, когда проректор по воспитательной работе спросил меня: «Есть ли у тебя друзья?» – я ответил: «Нет». Не потому что их не было. Просто я считал: если человек неверующий, он не может быть моим другом!
Позицию «человека в футляре» самому мне было не преодолеть. Это произошло только благодаря поддержке родных, духовника, близких людей и тех семинаристов, которые показали мне, что Церковь – не про изоляцию, а про открытость и общение.
На 2 курсе я познакомился с миром православной молодёжи. Каким удивлением для меня было узнать, что в храмах Санкт-Петербурга много обычных ребят, которые приходят, читают Священное Писание, смотрят фильмы, организуют выезды и мероприятия, занимаются социальной работой. И они верующие! Для меня это был разрыв шаблона.
С этого момента я выбрал совершенно другую траекторию. Я понял, что идти в священники нужно не для того, чтобы быть «избранным», а наоборот, – чтобы быть в общении с другими людьми.
Критерий: тебе хорошо в храме?
– Семинария готовит к священству, но все ли её выпускники становятся священниками?
– Все поступающие в семинарию предполагают, что станут священнослужителями, как мне кажется. Но к 4 курсу картина меняется. Многие студенты осознают, что не будут рукополагаться. Это не значит, что они уйдут из Церкви, – просто их служение в Церкви будет другим, не священническим.
У меня самого так получилось, что меня, можно сказать, благословили стать священником – это шло именно от настоятеля, от окружающих людей. Я даже задался вопросом: «Но как? Я же не готов». И, уже позже, сформулировал для себя один критерий. Он, может быть, не универсальный, но очень важный.
– Какой же это критерий?
– Если тебе хорошо в храме. К сожалению, у многих верующих ощущение богослужения – это ощущение долга. Досадно видеть, как люди спешат поскорее уйти из храма, потому что устали от богослужения. Понятно, что все мы устаём, особенно в длинные службы Великого поста: ноги болят, спина болит. Но когда ты видишь, что человек не на своем месте, что ему просто хочется отсюда поскорее уйти, думаешь: «Ну, наверное, священство – не его путь».
Лично для себя я понял: мне в храме в целом органично. Это как будто моё пространство. И не обязательно только на службе – и когда люди приходят на беседу, и когда я провожу экскурсию или записываю видео. Пространство храма – во всяком случае, моего – это пространство, где мне хорошо.
Понятно, что это не единственный критерий. Тебе может быть хорошо в храме, но ты как священнослужитель профнепригоден: не можешь слова вымолвить, не умеешь с людьми наладить общение, забываешь службу. Каждый сам определяет эти критерии за годы обучения, проверяет себя. Но для меня желание быть в храме – один из центральных моментов.
– Какими ещё качествами должен обладать будущий священник?
– Один из важнейших навыков – умение поддержать разговор. Например, приходишь к людям освятить квартиру, тебя приглашают попить чай. Ты понимаешь: нужно согласиться, не потому что ты хочешь чаю, а потому что ты нужен этим людям. При этом ты должен уметь общаться, находить общие точки соприкосновения, располагать людей к себе, создавать приятную атмосферу.
Ещё один навык – умение слушать. Я убедился в истинности тезиса, что настоящая исповедь – это исповедь, на которой священник преимущественно молчит. Ему просто ни к чему что-то говорить. Человек приходит со своим покаянием, и какие твои немощные слова могут к этому покаянию приблизиться? Но это не значит, что в таком случае священник не участвует. Он участвует сопереживанием, сочувствием, предстоянием перед Богом рядом с этим человеком.
Как не выгореть, но и не стать равнодушным
– Но ведь священник видит много человеческой трагедии. Как сохранить внутренний тонус и не выгореть?
– Некоторые священнослужители сознательно отстраняются внутренне, например, во время отпевания. Это нормально. Если ты работаешь в храме, где постоянно отпевают, и в каждую утрату будешь погружаться всей душой, вскоре можно выгореть. Нормально в некотором смысле отстраниться от человеческой трагедии, которую ты видишь в день по нескольку раз.
Но другая крайность – безразличие. «Есть моя часть богослужения, я произнесу то, что нужно, и всё». Важно уметь сопереживать, держа внутренний тонус.
То есть, с одной стороны, чтобы поднять человека со дна болота, ты должен сам стоять на берегу. Если ты тонешь в эмоциях, плачешь – ты не можешь помочь. Но если не будет внутреннего соприкосновения между твоим состоянием и состоянием людей, которые пришли прощаться с близким, – чудо встречи не произойдёт.
А ведь очень радостно, когда это чудо происходит. Когда люди, уходя после отпевания, смотрят в глаза и говорят: «Спасибо вам за то, что вы сказали». Не потому, что ты сказал что-то новое – они всё знают: и про молитву, и про 40-й день, и про добрые дела. Важна не информация, а тот невербальный посыл, который ты вложил в эти слова.
С чего начинается путь к священству
– Как «технически» происходит процесс становления священником? Нужно подавать прошение, представляться правящему архиерею? Кто-то женится на 1 курсе и рукополагается на 2-м, а кто-то – на 4-м. От чего это зависит?
– Сейчас, по крайней мере в Санкт-Петербургской духовной академии, не рукополагают младше 4 курса. Бывают исключения, но это именно исключения. Если ты из школы поступил в семинарию и женился в свои 19-20 лет, то вряд ли тебя рукоположат – подождут, пока закончишь.
Схематично порядок действий такой. Во-первых, ты должен определиться: женитьба или монашество. Во-вторых, есть ли у тебя образовательный ценз (тот самый 4 курс). И дальше ключевую роль играет прошение настоятеля того храма, где ты служишь.
В Санкт-Петербурге хиротония совершается только при условии, что есть конкретный храм, который нуждается в священнослужителе и готов написать прошение на имя правящего архиерея в таком духе: «Ходатайствуем о рукоположении такого-то, потому что он нам нужен».
После того как твое прошение и прошение настоятеля написано, идёт процесс ставленнических экзаменов в академии. Преподаватели принимают экзамены на знание базовых частей богослужения – особенно, Литургии. Дальше – ставленническая исповедь, присяга. И после этого назначается день хиротонии.
– Правильно я понимаю, что ничего особо делать не нужно, что путь к священству складывается практически сам собой, и в этом много ожидания воли Божией?
– Конечно, любое таинство, а тем более такое важное, как хиротония, – это именно таинство. Но и как в любом другом таинстве, здесь важна синергия, движение с 2-х сторон. Ты делаешь шаг, и Господь делает шаг тебе навстречу. Поэтому если выбирать между тем, что ничего не делать, и тем, чтобы сделать что-то, я бы сказал: «Не жди, действуй: общайся с разными людьми, узнавай новое, набирайся опыта и ищи своё призвание».
Главный совет: не теряй связь с храмом
– Что бы вы посоветовали тем, кто хочет стать священником?
– Важно не терять связь с тем храмом, из которого ты вышел в церковную жизнь. Вначале тебе может показаться, что храм – это просто трамплин: ты от него отталкиваешься и дальше сам существуешь. Но нет. Проходит время – твоё обучение заканчивается, и оказывается, что твоя связь с храмом очень важна. А храмы – это не здания, это люди. То, насколько ты знаешь этих людей, помнишь, как их зовут, чем они живут, – играет ключевую роль в твоём будущем рукоположении.
Если бы я мог обратиться к себе на 1 курсе семинарии, я бы сказал: «Слушай людей, смотри, как они общаются, смотри на других священников, как они ведут разговор, как они слушают, как задают вопросы». Снова напомню: идти в священники нужно не чтобы быть «избранным», а чтобы быть в общении с другими людьми, в самой гуще насыщенной церковной жизни.
Беседовала Анна Юрьевна Ершова, по материалам интернет-журнала «Христианская жизнь»