OTCASALO: Трактат о девственницах-улучшаторах, бессмертном коте и силе ретро-постера
Когда я селился в эту комнату в частном доме, риелтор обещал мне тишину, уют и адекватных соседей. Реальность, как обычно, внесла свои коррективы, щедро сдобренные сюрреализмом. В соседнюю комнату заехали две дамы — мама с дочкой. На этапе знакомства мама, дама с величавой осанкой женщины, которая точно знает рецепт спасительной истины, но никому его не скажет просто так, выдала самопрезентацию, достойную пера Достоевского, если бы тот писал ситкомы: «Мы улучшаторы мира. Девственницы». Звучало это как манифест или как название неизданного романа Пелевина. Если к дочери, тихому и забитому созданию, вопросов не возникало (её девственность читалась в каждом испуганном взгляде на внешний мир), то к маме, конечно, были большие вопросы. Вопросы по самоидентификации, по таймингу этого заявления, да и вообще по тому, зачем сообщать такие подробности арендодателю при первой встрече. Но я тогда махнул рукой: ну да ладно, люди странные, мир-improving требует жертв, видимо, в том числе и в сфере личной жизни.
Трудовые будни улучшаторов мира выглядели как сценарий к артхаусному фильму ужасов о постсоветском быте. Они ходили на работу к местной предпринимательнице, у которой был маленький бизнес, державшийся на отце — старом мяснике, который варил сало в промышленных, но очень кустарных масштабах. Их функционал был широк, как сибирская душа: уборка цеха, отмывание чанов от жира, сортировка шкварок и, вероятно, моральная поддержка того самого отца, чтобы он не бросил варить. За эту черную, физически неблагодарную работу они получали на двоих две с половиной тысячи рублей в месяц. Цифра настолько эфемерная, что на неё нельзя было даже впроголодь существовать, но они держались, потому что мир требовал улучшений, а сало требовало варки.
Но настоящая миссия раскрывалась в свободное от саловарения время. Дамы реставрировали кошаков. Не просто подкармливали бездомных кисок, а именно реставрировали, словно редкие автомобили после аварии. Объектами их доброты становились самые тяжелые случаи: коты, попавшие под колеса машин, сбитые мотоциклами, прижатые велосипедами или просто побывавшие в жестоких уличных передрягах. Они тащили эти полуживые пушистые комки в наше общее жилище, обхаживали, кололи антибиотики, накладывали лангетки из палочек от мороженого и выхаживали. В доме вечно пахло хлоргексидином, валерьянкой и смирением. Казалось бы, благое дело. Но у любой благодетели есть своя темная сторона, и имя ей — Чернушка.
Чернушкой звали котенка, которого, видимо, неправильно сбили на дороге, либо же девственницы-реставраторы допустили технологическую ошибку в процессе воскрешения. Судя по последствиям, они собрали его из неправильных запчастей. Это был небольшой черный зверь с глазами, в которых плескалась не благодарность, а чистая, концентрированная тяга к разврату. Три часа ночи. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а улицы пусты. Именно в этот колдовской час Чернушка совершал побег. Он выскальзывал в форточку или просто просачивался сквозь стены, потому что остановить его не могла ни одна преграда. Оказавшись во дворе, он начинал свой дьявольский гон. Он трахал всё подряд. Соседских кур, которые в ужасе несли яйца без скорлупы. Дождевых червяков, не успевших уползти после полива. И самое трагическое — одинокие кленовые листья, лежащие на траве. Это была какая-то мистическая пансексуальная оргия, жертвой которой становилось всё живое и неживое в радиусе ста метров.
Апогеем этого безумия становились четыре утра. Младшая девственная доча, словно заведенная кукушка из часов, выходила во двор в тапочках на босу ногу и начинала взывать. Это был не просто зов, это был вой сирены, разрывающий тишину спящего частного сектора. «Черну-у-ушка! Черну-у-ушка!» — неслось под моими окнами. Она искала его, продираясь сквозь кусты сирени, спотыкаясь о те самые кленовые листья, на которых еще секунду назад этот монстр отправлял свои низменные потребности. Я пробуждался от этих воплей с единственным желанием: убить Чернушку или его хозяйку. Я не мог понять, как можно не видеть, что кот просто хочет гулять, и что его либидо мощнее ядерного реактора. Я психовал, пил корвалол, читал заговоры на гвоздь и выливал воду через порог. Ничего не помогало. Чернушка был неуязвим для народной магии.
Однажды я вышел из душа, пребывая в своем естественном, первозданном виде. Мысль о том, что я сейчас лягу спать, грела душу. И тут под ногами заюлил этот черный демон. Чернушка путался в ногах, издавая утробные звуки, явно намекающие на то, что он и меня сейчас причислит к объектам своей страсти, будь я хоть кленовым листом, хоть человеком. Я оступился и, пытаясь удержать равновесие, совершил резкое движение бедром. Мой прибор, по траектории напоминающий удар битой, прошел в миллиметре от головы Чернушки. Кот не пострадал, лишь лениво отпрыгнул, но дверь в коридор в этот момент распахнулась. На пороге стояла юная доча. Её пунцовые от стыда щеки стали цвета спелого томата, глаза закатились, и она с тихим вздохом грохнулась в обморок. Девственность дала о себе знать. А вот её мама, стоявшая чуть поодаль, отреагировала иначе. Она с интересом, поверх сползших на нос очков, осмотрела мое хозяйство и оценила масштаб бедствия. В её взгляде не было ни капли смущения, только холодный инженерный расчет. «Вот бы вас, Сергей, к нам на работу», — игриво протянула она, — «Сало на вас вешать, щоб вода стекала. Конструкция подходящая». А Чернушке было пофиг, его, по ходу, ничем прибить было нельзя, даже стыдом.
Тем временем финансовое положение моих соседок становилось катастрофическим. Они ныли, что зарплаты в три тысячи на двоих не хватает даже на корм для пострадавших котов. Хозяйка цеха, та самая женщина, у которой отец варил сало, рыдала, что продаж нет. Люди не покупали сало, потому что не знали о нем. Продукт лежал мертвым грузом. И тут я, то ли из жалости, то ли из желания любой ценой выселить Чернушку, совершил роковую ошибку. Я показал дамам промт Нагорновой про ретро-постер.
Искусственный интеллект — штука тонкая, и если ему правильно сформулировать задачу, он способен породить чудовище. Мы вбили запрос. И через пару минут ретро-постер явил нам свою дьявольскую личину. На картинке, стилизованной под засаленную рекламу 50-х годов, красовалась грудастая и губастая блондинка в мини-юбке, льющая кипящее сало в гигантских масштабах. Но главное — типографика. Наверху, ярко-красным капслоком, перекрывая часть фона, было выведено только одно слово, гигантское и потертое: ОТЦАСАЛО. А чуть ниже, для тех, кто не понял месседжа, шла подпись, обведенная в рамку: «Сало для одиноких мужчин и женщин». Это был шедевр. Абсурдная деталь — флакон духов «Красная Москва», стоящий рядом с чаном жира, придавала картине вид визуального ребуса, который хочется разгадывать, несмотря на отвращение.
Дамы, не будь дурами, распечатали это произведение искусства на широкоформатном принтере (видимо, пошли последние деньги) и повесили как баннер напротив цеха, на самом оживленном перекрестке. Это был не просто маркетинг, это был вызов общественной морали и правилам дорожного движения в одном флаконе. Что там началось — словами не передать. Баннер «ОТЦАСАЛО» ударил по сетчатке водителей с такой силой, что начались массовые столкновения. Люди врезались, глядя на губастую блондинку, и не справлялись с управлением. Итог первого дня: 43 аварии. Но параллельно случилось эхо, которое окупило все битые бамперы. Одинокие мужчины, одинокие женщины, парочки и целые трудовые коллективы ломанулись за салом. Это был ядерный взрыв спроса. 467 продаж «отца сала» в день. Цех не справлялся, отец сала варил в три смены, шкварки летели во все стороны. Это был коллапс и триумф пост-иронии.
Развязка наступила стремительно. Хозяйка цеха, офигевшая от выручки и количества разбитых на перекрестке машин, торжественно повысила девственницам зарплату. Теперь они получали три тысячи рублей в месяц на двоих. Плюс, видя их потенциал в реставрации (уже не котов, а бизнеса), хозяйка выделила им жилье на своем участке — гараж. И они съехали. Они забрали свои лангетки, свои иконы улучшаторов и, самое главное, забрали своего с припиздью Чернушку. Ночь, когда это черное исчадие ада покинуло мой дом, стала первой ночью крепкого сна за долгие месяцы. Кленовые листья наконец-то могли лежать спокойно, куры — нести нормальные яйца, а я — не прятаться при выходе из душа. Хозяйка получила работников и живой талисман в виде кота, трахающего всё подряд, видимо, для защиты от мышей и кротов нестандартным методом.
Спасибо Наташе Нагорновой, что она есть и делает этот мир ретропостернее. Как написала Наташа в своем блоге, эта обложка изначально должна была прикрепиться к дайджесту постов за май, но планы поменялись, а идея ушла в народ. И теперь мы знаем, что сила ретро-постера способна не просто украсить ленту, а кардинально изменить судьбу целого цеха по варке сала, двух девственниц-реставраторов и одного похотливого кота. Инструмент, подаренный Нагорновой, оказался мощнее револьвера и заговоров. Горизонтальный постер в стиле винтажной рекламной поп-арт эстетики на состаренной кремовой бумаге с огромным красным словом «ОТЦАСАЛО» сработал как сильная метафора бытия: этот мир — та еще потертая шелкография, где всегда есть место для грудастой блондинки, ложки жира и сбитого, но воскресшего кота, который смотрит на всё это с полнейшим пофигизмом. Мы поняли, что никакого чистого цифрового глянца в жизни нет, есть только фактура, характер, ирония и, прости господи, сало для одиноких мужчин и женщин. Спасибо, Наташа, за промпт, за стиль и за то, что теперь на моей улице тишина, а у кого-то в цеху — бешеная прибыль и кот в гараже. Пользуйтесь промптом, генерируйте свои «ОТЦАСАЛА», и пусть ваш мир тоже станет ретропостернее, ироничнее и сытнее. Ведь как показала практика, один меткий постер может сделать то, чего не могли сделать молитвы: выселить нечисть и поднять продажи до небес. 🤗👙😆🤩🔥🕯️
Здесь: промт Нагорновой про ретро-постер.
