Почему я сел и написал это сейчас?
Вчера ушёл школьный друг. Мы не виделись много лет, но весть о смерти всегда бьёт наотмашь. Я стал обзванивать одноклассников и вдруг узнал: недавно умер ещё один. Весть о нём почему-то до меня не дошла.
И тут я осмотрелся. Понял: мы начинаем уходить. Тихо, по одному. Смерть не выдаёт повестку заранее, ты никогда не знаешь, когда назовут твой номер.
Вспомнил Стива Джобса. Он всю жизнь работал на износ, гнал прогресс, переворачивал миры. А потом, ещё не старым, на больничной койке осознал: главное упущено. Деньги, слава, гениальные гаджеты — всё это не смогло согреть его в последний час. Он успел сказать, что важнее всего семья, дети и любовь. Но время уже ушло в песок.
Я не Джобс. Я простой гидрограф. Но я тоже десятилетиями «гнал». Гнался за точностью карт, за диссертациями, за результатом. Двадцать семь лет службы, походы в Арктику, Индийский и Тихий океаны. Громкие проекты - «Голубой поток», «Северный поток»… Сотни тысяч километров промера.
А когда вернулся в родную гавань — оказалось, что старший сын уже вырос, а первый брак рассыпался в труху. И теперь, глядя на него, я понимаю: это я своим примером отвадил его от семьи. Своими ссорами по пустякам, тем, что мы с его матерью перестали обниматься и говорить тёплые слова. Он видел этот холод и теперь боится ошибиться так же. В итоге — он один.
О тех, кто родился, когда я должен был стать дедом
Жизнь сделала крутой поворот, и когда мне было уже за пятьдесят, родились они. Сын и дочь. Какое счастье и подарок судьбы. Сейчас им по пятнадцать. И это совсем другая история.
Раньше, когда они были маленькими, я буквально купался в их нежности. Они подбегали, обнимали, шептали: «Папочка, я тебя люблю». Я был для них целым миром, главным маяком.
А теперь… теперь нежность уходит. Я чувствую это кожей. Между нами возникает дистанция. Я её не хочу, я пытаюсь сократить расстояние — а она всё равно растёт. И это, пожалуй, самое больное.
В моём возрасте мужчины обычно уже деды. У них есть внуки, которых можно тискать и баловать без груза «воспитательной ответственности». А у меня — двое подростков, которые смотрят на меня с лёгким недоумением: «Пап, ну ты чего, не понимаешь?»
И я действительно многого не понимаю в их мире — технологичном, цифровом, сверхскоростном. По идее, я должен быть их умнее, находить ответы на любые вопросы. Но как этого добиться в шестьдесят шесть? Старыми заслугами авторитет не удержишь. Моя служба, мои моря и карты для них — дремучее прошлое. Не «катит».
Я завёл дзен-канал «Записки гидрографа», даже начал писать пьесы. Думал, может быть, так смогу достучаться? Через слово. Через то, что осталось за бортом официальных рапортов. Не знаю, получается ли. Наверное, это просто моя попытка прокричать им сквозь туман: «Я здесь! Я думаю о вас! Я стараюсь!»
О запасе нежности, которому нет применения
У меня внутри — огромный, нерастраченный запас нежности. Его бы хватило на пятерых внуков. Я бы водил их по старым причалам, показывал монеты из коллекции, рассказывал про шторма, сидел бы с ними над картами… Но внуков нет. И это моя тихая, негромкая, но очень тяжелая боль.
Я смотрю на своего друга — ему за пятьдесят, он холост. Вроде хотел семью, но то ли планку задрал слишком высоко, то ли просто испугался. Я думаю: он боится того же, чего боится мой старший сын. Повторения чужой драмы.
А я теперь знаю точно: величайшее счастье — это когда дети подходят к тебе просто так, чтобы обнять. Те, кто лишает себя близости, обкрадывают сами себя. Они лишают свою жизнь главного смысла, ради которого стоит просыпаться по утрам.
Дистанция с младшими растёт, и я не знаю, как её остановить. Наверное, поэтому я так жду внуков — чтобы снова ощутить ту безусловную, чистую любовь, которая была у моих детей, когда они были крохами. Чтобы снова почувствовать себя нужным.
И всё же, жизнь прекрасна
Знаете, несмотря на уходящих друзей, на моё неумение угнаться за временем — жизнь всё равно прекрасна.
Когда пятнадцатилетний сын вдруг садится рядом и начинает увлечённо рассказывать про свои компьютерные игры — я ничего не смыслю в деталях, но я вижу его горящие глаза. Когда дочь, убегая в школу, всё-таки оборачивается, машет рукой и улыбается. Когда жена, с которой мы прошли через тысячи штормов, просто кладёт голову мне на плечо.
Значит, у меня ещё есть время. Значит, не всё потеряно.
Я пишу свои пьесы, веду канал, пытаюсь быть для них не просто «папой из прошлого века», а живым человеком. Получается не всегда. Но я не сдаюсь. В этом и есть смысл — не быть идеальным героем, а просто быть рядом.
Я ещё «не созрел» для финальных выводов. Мне нужно проложить для сына и дочери фарватер, чтобы они не увязли на первых же мелях. Чтобы они знали: отец, может, и не гений, и не всегда их понимает, и совершил в жизни кучу ошибок. Но он здесь. Он любит. Он верит.
А внуки… Внуки появятся. Я буду ждать. Мой запас нежности никуда не денется. Он просто ждёт своего часа, чтобы снова распахнуть свои объятия.