Бывает, висит в воздухе вязкое, почти физически ощутимое напряжение общей паузы. Топчешься перед наглухо закрытой дверью кабинета, минутная стрелка безжалостно отсчитывает время, а тот, без кого дело не двинется, будто испарился. Или замирает цех: комплектующие со склада не доставили, оборудование остывает. И обязательно в повисшей тишине прозвучит чей-то спокойный голос: «Ну что, сидим, курим бамбук?». Это выражение намертво вшито в наш речевой обиход. Вшито так прочно, что мы не отдаем себе отчета в его дословном значении. А зря. Если начать раскапывать этот фразеологический пласт, обнажится колоссальный срез нашей общей судьбы: и портовые легенды, и жестокий советский товарный голод, и эстрада лихих девяностых.
Корни уходят в экзотику далеких портов. Начать следует с очевидного: бамбук в нашем климате — не местный ресурс. Кое-где на юге он встречается, но точно не в том промышленном количестве, чтобы крутить из него самокрутки. А в шестидесятые и семидесятые тысячи наших военных консультантов, инженерных кадров и монтажников работали во Вьетнаме. Зной, военные действия, совершенно чуждая обстановка.
Там советские мужчины впервые воочию увидели колоритную местную привычку — традиционную курительную трубку «дьеу кай» (điếu cày). Это массивный отрез полого бамбука, сквозь который вьетнамцы пропускали через водяной затвор дым невероятно ядреного табака. Местное зелье настолько забористое, что не привыкшие к нему европейцы после первой же затяжки рисковали потерять сознание.
Азиаты сидят в тени, ни малейшей спешки, вроде бы и не работают вовсе. Расслабленно пропускают дым через свой бамбуковый девайс, пока солнце палит нещадно. Этот экзотический образ абсолютного релакса и вынужденной праздности наши командировочные и моряки торгового флота привезли домой. Образ впитался в повседневность стремительно.
Метафора простоя идеально спроецировалась на советскую производственную действительность. Административно-командная экономика огромной державы давала жестокие сбои. Вообразите типичную ситуацию тех лет. Ударная комсомольская стройка, бригада вышла на утреннюю вахту, а цемент не подали. Физически делать нечего. Одно остается: сидеть в насквозь прокуренной подсобке, стучать костяшками домино и пересказывать затасканные шутки.
Сам бамбук ведь совершенно полый внутри. Ствол — одна пустота. Курить пустую трубку — означает вдыхать ничто. Заниматься совершенно бессмысленным процессом. Оставаться с нулевым результатом в томительном ожидании чуда от начальства. Предельно едкая аллегория точно описывала сидение штанов за государственный счет. Работяги невесело иронизировали над реальностью. Дела нет? Что ж, сидим, курим бамбук.
Но по-настоящему суровое, физическое наполнение метафора получила несколько позже. Наступил сумасшедший девяностый. Знаменитая табачная катастрофа. Вспомните то безумное время. Пустые витрины. Абсолютно пустые. Нет приличного болгарского курева, нет махорки, нет даже затхлой «Примы». Летом девяностого в Ленинграде, Свердловске, Перми доведенные до никотинового исступления мужчины блокировали трамвайные ветки. Это был уже не банальный дефицит, а настоящий социальный коллапс.
На предприятиях люди от безнадеги крошили сухой грузинский чай, высушенную дубовую листву и аптечную ромашку. Ходила злая острота, что скоро действительно перейдем на банные веники. В этом контексте фраза наполнилась новым смыслом. Когда курить абсолютно нечего, в расход идет любая трава.
«Курить бамбук» стало кодовым обозначением высшей точки табачного дефицита. Ясное дело, никто не пилил живой бамбук и не крутил его в газетную бумагу. Однако отчаяние в этой шутке сквозило совершенно неподдельное. Ты ожидаешь нормальных поставок, а государственная машина протягивает тебе фигу.
Финально же отлила эту фразу в бронзе вездесущая поп-культура. Грянул 1993-й. Государство уже иное, правила выживания — волчьи. Из каждого хрипящего коммерческого ларька на базарах зазвучал тембр Александра Буйнова. Его свежая сольная работа получила название «Пустой бамбук».
Песня о столичном жителе, который сидит сложа руки, моментально превратилась в стопроцентный, бронебойный хит. Стихи там были нарочито простенькие, но фраза сдетонировала с колоссальной мощью. Шоу-бизнес выполнил свою миссию, размножив жесткий пролетарский сленг на все постсоветское пространство.
Выражение навсегда оторвалось и от вьетнамских курительных приспособлений, и от табачных восстаний. По оценочной статистике тех лет, пиратская аудиокассета разлетелась тиражом в несколько миллионов штук. С этого момента «курить бамбук» стали даже те, кто отродясь не держал в пальцах коробка спичек.
Сейчас мы все реже употребляем эти слова вслух. Ритм существования стал неистовым, сидеть и пассивно ждать у окошка решительно некогда. Товарного голода давно нет, стеклянные стеллажи ломятся от красочных пачек на любой вкус. Но изредка, когда система виснет и ты попадаешь в глупую, не зависящую от тебя пробку или электронную очередь, где-то на подкорке сама собой всплывает эта старая, добрая формула мужского принятия действительности.