Споры о том, мог ли Николай II сохранить престол в феврале–марте 1917 года, продолжаются уже более ста лет. Сторонники монархии нередко утверждают, что император стал жертвой заговора генералов и политиков, а его отречение было вынужденным.
Однако многие историки обращают внимание на другое обстоятельство: к моменту подписания акта отречения государственная система уже стремительно разрушалась, а пространство для манёвра практически исчезло.
Ключевой вопрос заключается не столько в том, испытывал ли Николай Романов давление со стороны окружения, сколько в том, существовали ли у него реальные альтернативы.
Формально царь ещё оставался верховным правителем огромной империи. Но фактически власть начала ускользать из его рук ещё до подписания рокового документа в Пскове.
Перелом наступил раньше.
Многие исследователи считают, что точка невозврата была пройдена ещё 26–27 февраля 1917 года, когда на сторону восставших начали переходить солдаты Петроградского гарнизона.
Это был не отдельный бунт нескольких частей, а массовый процесс. В столице находилось около 160 тысяч военнослужащих, и именно они должны были обеспечивать порядок в городе (полицейских было мало).
Особенно важно понимать психологию участников событий. После введения в Петрограде осадного положения любой солдат, принявший участие в мятеже, рисковал оказаться под военно-полевым судом.
Многие восставшие прекрасно осознавали, что возврат к прежним порядкам может обернуться лично для них смертным приговором. Поэтому компромисс становился всё менее вероятным. Для тысяч людей революция превращалась в вопрос собственного выживания.
Столица выходит из-под контроля.
К моменту отречения ситуация ухудшилась ещё сильнее.
Правительство фактически перестало существовать как единый управляющий чем-либо центр. Министры были арестованы, важнейшие учреждения оказались под контролем революционных сил, а связь между различными элементами государственного аппарата стремительно разрушалась.
При этом революция уже не ограничивалась Петроградом. В Москве восставшие заняли почту, телеграф, вокзалы, склады оружия и другие стратегические объекты.
Аналогичные процессы начинались и в других городах империи. Волнения затронули Балтийский флот, включая Кронштадт и Гельсингфорс. Всё это создавало впечатление не локального кризиса, а масштабного государственного обвала.
Почему нельзя было просто направить верные войска?
На первый взгляд решение кажется очевидным: собрать надёжные части и подавить мятеж силой (вообще-то даже попытались, но вышло так себе).
Однако на практике всё было гораздо сложнее. Даже если такие части ещё существовали, никто не мог гарантировать их лояльность после прибытия в столицу.
Руководство армии опасалось, что подразделения, направленные для восстановления порядка, сами перейдут на сторону революции. Подобные случаи уже происходили в Петрограде.
Более того, сама армия была измучена тяжелейшей мировой войной, понесла огромные потери и переживала серьёзный моральный кризис. Надёжного инструмента для быстрого подавления восстания у власти фактически не оставалось.
Решающая позиция генералов.
Главным ударом для Николая II стала даже не потеря столицы, а утрата поддержки высшего военного командования.
Командующие фронтами один за другим высказались за необходимость отречения. Для монарха, находившегося в условиях мировой войны, мнение армии имело решающее значение.
Фактически император оказался в ситуации, когда даже наиболее влиятельные представители военной элиты считали смену власти меньшим злом по сравнению с угрозой полного распада государства и фронта.
После этого возможность сохранить престол становилась скорее теоретической, чем реальной.
Почему Николай всё же подписал отречение?
Судя по дневникам, воспоминаниям современников и дальнейшему поведению самого Николая II, он воспринимал своё решение как жертву ради предотвращения гражданской войны.
Уже после отречения бывший император спокойно отправился в Ставку, встречался с родственниками, генералами и представителями союзников.
Если бы Николай считал себя пленником или жертвой насилия, его поведение, вероятно, выглядело бы иначе.
Напротив, он открыто демонстрировал, что признаёт совершившийся факт и рассчитывает тем самым сохранить единство армии в условиях продолжающейся войны с Германией.
Теоретически Николай II мог попытаться отказаться от отречения и призвать верные части к борьбе. Однако к началу марта 1917 года такой шаг почти наверняка означал бы начало масштабной гражданской войны в тылу действующей армии. При этом не существовало уверенности, что армия в большинстве своём поддержит монарха.
Поэтому многие историки приходят к выводу: вопрос стоял уже не о том, как сохранить власть Романовых, а о том, как избежать окончательного распада государства.
В этом смысле отречение стало не причиной революции, а скорее её следствием.
К моменту подписания акта события зашли настолько далеко, что пространство для иных решений оказалось крайне узким.
Опять же, у нас есть примеры того, как правители отрекаться не желали. Один из самых известных — Ноябрьская революция 1918 года в Германии.
Вильгельм II сопротивлялся неизбежному дольше, но с аналогичным результатом (подписал отречение, правда, уже находясь в Голландии — из-за чего и судьба его сложилась иначе).
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!