Схимонах Пантелеимон (Волков) в молодости окончил МГУ. Он подавал большие надежды как ученый, но стал монахом и отправился на Святую Гору Афон, где прожил двадцать лет. Отец Пантелеимон рассказал о жизни на Афоне, о старце Николае Гурьянове и ответил на некоторые вопросы.
– Отец Пантелеимон, в молодости Вы получили прекрасное образование в МГУ, учились в аспирантуре. Почему Вы решили оставить жизнь в миру и стать монахом?
– Когда я учился, очень долго болел. Мне делали разные операции. Относительно своего будущего я находился в раздумьях. Потом мы с моим другом влюбились в одну и ту же девушку. С ним и еще с одним товарищем мы поехали на остров Залит к отцу Николаю Гурьянову. На тот момент я вообще не знал, кто такие старцы. Поехал я туда после тяжелой операции и думал, что еще недолго проживу.
Было отдание Пасхи. 1998 год. Подхожу к батюшке, он спрашивает: «Ты, наверное, жениться хочешь?» Я посмотрел на моего друга и думаю, что если скажу «да», то он уже ничего не скажет. И говорю: «Нет, батюшка, я хочу в монастырь». Он тогда меня так размашисто благословил и говорит: «Благословляю». А друг уже отца Николая об этой девушке спросил. Для меня же это была отправная точка в монашество. Мне было 29 лет. Первый монастырь, в который я попал и где пожил недолго, был на Афоне. В той моей афонской келии я прожил потом двадцать лет. Потом уже были монастыри и в Печорах, и в Ивановской области.
– Расскажите, пожалуйста, о жизни на Афоне. Как Вы там остались?
– Жил я в скиту, приписанном к монастырю Симонопетра, в келии святого Модеста Иерусалимского. Юридически это называется по-гречески «кафизма». Там есть храм, келии монашеские, какое-то хозяйство. Это все как филиал монастыря. Я приехал в келию, взял у настоятеля, иеромонаха Авраамия (Орлова), благословение пожить там полгода. Он благословил. Через полгода отец Авраамий мне говорит: «Оставайся». «Хорошо, батюшка, я останусь». И всё, я остался.
В самом монастыре Симонопетра хранится десница святой равноапостольный Марии Магдалины. Она постоянно теплая, у нее сохраняется температура 36,6. Знаете, есть такой факт интересный. Есть мощи, которые благоухают. Из мощей великомученика Димитрия Солунского в Салониках изливается миро. Как будто какая-то роса оседает на мощах. Они лежат в саркофаге из стекла. Потом приходят епископы, священники, собираются люди. И при всем народе открывают его раку и собирают это миро ватками. Тысяч десять людей собирается при этом, и эти ватки потом всем раздают. А есть еще, например, глава великомученика и целителя Пантелеимона в Пантелеимоновом монастыре, она благоухает. У каждых святых мощей есть специфический запах. Понимаете, это как розы, сирень. Не перепутаешь ни с чем.
Помню, первая зима была снежная. Выпало много снега, кругом красиво, как в Швейцарии. Пальмы, кипарисы, все было в снегу. Потом этот снег подтаял возле нас, у моря, а наверху остался. Это было невероятно. И конечно, звездное небо… Млечный Путь, метеоры, все видно. И тишина. Бывали такие моменты, когда ни птиц не слышно, ничего, так тихо-тихо. И смотришь на это небо…
– В такие моменты, наверное, особенно присутствие Божие ощущалось… Или оно всегда ощущается на Афоне?
– Нет, не всегда. Понимаете, есть такой закон духовный. Когда вы приезжаете в какое-то место, в храм или монастырь, и чувствуете благодать, вам там хорошо, то это один из признаков того, что там очень большие искушения. На Афоне то же самое. Вначале тебе Господь дает конфетку, мол, посмотри, как хорошо. А потом эта конфетка у тебя кончается, и другой Он может тебе не дать. В том смысле, что ты живи тем, что было. Помнишь, какая та конфетка была? И вот такая же будет в раю. Она тебя там будет ожидать. Потом начинаются искушения. Причем…
– Серьезные.
– Да, очень серьезные. Вплоть до того… У меня был сосед, теперь он тоже монах, мы делили вместе домик. Он очень сильно подвизался: и на все службы приходил вовремя, и послушания все хорошо исполнял, и молитвенное правило келейное. Есть еще такая аскеза – борьба со сном. Он и со сном боролся, подвижником был. И вот, представляете, однажды ночью (а там тонкие стены были) я слышу, как он кричит во сне. А рядом, где-то в полутора метрах от него, грубый голос такой… Днем я его спрашиваю: «Часто у тебя такое?» Он говорит: «Да. Иногда бесы меня с кровати скидывают». Они его доставали. Когда они ничего не смогли с ним сделать, то подослали людей, и ему пришлось уйти от нас. Такие искушения и страхования там бывают. Еще там водится шакал. Он боится людей, но он подходит к двери и где-то в 4 часа утра начинает выть. Вы в это время сладко спите, а он внезапно начинает. И прямо подпрыгиваешь от страха, от внезапности.
На Афоне, конечно, есть свои утешения. Но там очень тяжелый климат, очень сильные ветра, такие, что деревья ломаются. Если дождь и ветер, это невозможно. Но у нас в скиту все было укреплено. Отец Авраамий все очень хорошо продумал, бетонную дорогу сделал. Запас питьевой воды у нас был. Вообще, вода на Афоне – ценность. Летом в Греции пройдут один-два дождя, и всё. Это считается уже хорошо. Бывает засуха, нет ни зимой дождей, ни летом. Тогда там такие пожары, что солнца не видно от дыма. И не потушить, потому что там очень много оливковых садов. Оливка – маслянистое дерево, и если она загорится, это как уголь. Если вы будете поливать ее водой, она еще сильнее разгорится.
Афон чем хорош? Там есть свобода мысли. Мы с вами можем быть различных политических взглядов, разных убеждений, но тем не менее мы не стараемся переубедить друг друга. У вас одна точка зрения, у меня другая, но мы друзья. Афон – это духовная школа. У нас, к сожалению, очень мало читают Евангелие. А ведь это главная Книга этой школы, доступная и мирянам.
– На Афоне легче молиться, чем в наших монастырях?
– Так же.
– Там такая же борьба за молитву, получается?
– Да. Еще, может быть, даже сильнее. Чем кардинально отличается Афон от других мест – там борьба с мыслями идет настолько сильно, что… иногда до помешательства доходит. Да, мы можем к духовнику каждый день ходить на откровение помыслов. Но легче особо не становится. Ты должен сам бороться, отсекать то, что в голову лезет. Это и твои мысли, и враг тебе подбрасывает. Например, один из вариантов – лето. Вокруг Афона плавают прогулочные катера, корабли с экскурсиями, с паломниками, с женщинами, которые не могут на Святую Гору ступить. Но они там плывут и молятся, даже иногда слышно. И ты сидишь, смотришь на это всё и думаешь про себя: а что я делаю на Афоне? Жизнь проплывает мимо, жизнь уходит между пальцами. Люди там живут, а я тут вообще ничего не делаю. Понимаете? Это только один из вариантов.
– Наверное, поначалу такие искушения?
– Нет. Первые два-три года все хорошо. Ты летаешь как на крыльях, все прямо удивительно. Но постепенно такая жизнь начинает приедаться. И возникают мысли: ну у тебя же остались друзья, братья, сестры. Они тебе что-то сообщают, ты какую-то связь с ними поддерживаешь. Потом родители… Мысли о родителях, понимаете? Знаю, что часть людей уехала с Афона ухаживать за престарелыми родителями, потому что никого больше нет. Как их бросить?
В наших монастырях отца, например, можно взять. С Афоном это затруднительно. В монастыре Хиландар, мы знаем, был такой случай с преподобным Симеоном Мироточивым и святителем Саввой Сербским. Отец и сын. Но это исключение. Поэтому, конечно, такое искушение есть. Но если вы загружены послушаниями, работой, если чем-то увлечены, эти мысли не так мучают. Есть такая поговорка очень правильная: клин клином вышибают.
– Можно быть увлеченным послушанием? То есть это не всегда через «не хочу»?
– Конечно. Далеко не всегда тебе дают то, что тебе не нравится. Наш настоятель, отец Авраамий, иногда давал мне послушание. Если я не успевал в этот день, я спрашивал: «Можно завтра доделаю?» Он говорил в шутку: «Вчера надо было сделать». А он это мне сегодня только поручил. У нас было много кошек, которые питались хлебом и сухарями. Помню, однажды мне было тяжело. Я к нему подошел, когда он их кормил. Он так посмотрел на меня и говорит: «А у тебя все в порядке?» Он был очень внимательным и волю послушника не ломал.
– Отец Пантелеимон, расскажите, пожалуйста, подробнее об отце Николае Гурьянове.
– У него была келейница, схимонахиня Александра, которая мне много о нем рассказывала. Он очень любил свою маму и очень стремился на свою родину, в Гдовский район. Мать Александра однажды попросила благословения отца Николая отъехать из его домика, а он ее не отпускал, говорил, что не надо ей ехать. Она настояла, и в конце концов он ее отпустил, но не благословил. Сказал: «Ну ладно, езжай». Когда он благословлял, он крестил. А иногда говорил: «Да делай, как хочешь». Это было хуже всего. Она уехала. Вернулась обратно, а новая келейница ее не пускает на порог. И там уже охрана была.
Один человек мне рассказывал, как он однажды тоже поехал к отцу Николаю. Добрался до его домика и видит: выходит старец, и все птицы, какие были вокруг, садятся на его плечи, голову и на нем едут в храм. А рядом кошки, собаки, курицы его сопровождают. Он зашел на крыльцо храма. Птицы – на крышу, а другая живность возле дверей храма осталась. После службы они таким же образом шли обратно. Это, конечно, удивительно.
У него была такая способность, понимаете… Когда мы ехали к нему, только я садился на поезд в Псков, я понимал, что у меня уже есть ответы на все вопросы. Там есть место, откуда идут все кораблики на остров Талабск (им. Залита). Даже в этом месте уже такая благодать… Деревенские туда приезжают, рыбу ловят, еще что-то такое. А на самом деле они чувствуют эту тишину, когда можно услышать то, что тебе нужно знать.
Одной женщине я рассказал про отца Николая. Через некоторое время спрашиваю: «Вы там были?» Отвечает: «Нет. А моя дочка не могла оттуда уйти». Она села возле его могилки, и всё, и пропала, выключилась из реальности этой. Он, конечно, был великий старец. Я был в Бари, в Риме, на Корфу, в Грузии, в России во многих местах, но такого, как у отца Николая, нигде больше не встречал.
Понимаете, он был крайне прозорливый. Прозорливость – это естественное свойство чистой души. С другой стороны, я видел его смирение. Толпа людей, человек 30–40, среди которых – священники. И он с ними в первую очередь разговаривает. Рядом стоят две женщины из Москвы и не могут к нему подойти. Они начинают волноваться и так громко стали ему говорить: «Батюшка, подойдите к нам, ответьте на наш вопрос». И что он делает? Он подходит и смиренно спрашивает: «А какой у вас вопрос?» Они говорят, и он отвечает со смирением, спокойно, без всяких эмоций.
Отец Николай сидел за веру сначала в тюрьме «Кресты», потом – в лагере в республике Коми. И очень тяжело он отсидел, там была очень большая смертность. После этого он уехал под Ленинград. Потом началась война. Он переехал в родные места, зимой по озеру перешел в Эстонию и Латвию и подвизался в Прибалтике. Через некоторое время его мама попросилась на Псковщину обратно. И он поехал в Печоры, где жил в то время преподобный Симеон (Желнин). Старец Симеон благословил его ехать на остров Талабск.
Отцу Николаю можно молиться. Если Церковь его не канонизировала, это не значит, что он не святой. Святой – это не штамп. Раз, и решили сделать святым, нет. Он и так был святым. Отец Николай – как преподобный Симеон, как отец Адриан Псково-Печерский (Кирсанов).
Отца Адриана я тоже посещал. Он все мне предсказал. Когда в первый раз к нему приехал, я хотел уехать в Америку. У меня был выбор: или на Афон, или туда. Спросил его об этом. Отвечает: «Нет. Меня духовный отец не пустил за границу учиться. И я тебя не пущу. Наберешься там ересей». Я говорю: «Батюшка, а на Афон тогда можно?» Он говорит: «А на какой Афон?» «На Старый». «На Старый можно». Спрашиваю: «А сколько жить там можно?» «Сколько выдержишь». И потом он сказал такую фразу интересную: «Ты всюду можешь жить. Лишь бы все было по любви». Это ко всем применимо, и к мирянам тоже.
– То есть мирянам надо себя как-то перебарывать, чтобы все было по любви, если, допустим, сложные обстоятельства жизни?
– Промысл Божий всем управляет. Знаете, отец Иоанн (Крестьянкин) и отец Адриан (Кирсанов) всегда говорили, что миром правит Бог. Нет ни одного процесса в мире случайного. Внутренне надо это уметь чувствовать. Это как разработка музыкального слуха.
– Как этот слух разрабатывать, если в миру живешь? Здесь везде суета, проблемы, тревоги.
– В первую очередь нужно быть внимательным к самому себе, к своей жизни. Бывают же, например, минуты тишины? В эти моменты вы можете прокрутить свою жизнь, хотя бы чуть-чуть. Из этого получается опытность, а «от опытности надежда» (Рим. 5: 4). И вы, как по слогам, начинаете читать Промысл Божий. Господь называл Своих последователей «учениками». Ученики чему-то учатся. Чему мы здесь учимся?
– Любви?
– Я бы сказал, мы здесь учимся вечной жизни. Представьте, сейчас по щелчку мы в раю. А в раю будут те люди, с которыми нам здесь трудно или которых мы терпеть не можем. Что будем делать?
– Как-нибудь смиримся.
– А вот смириться нужно тут. Понимаете? Смириться перед Богом, что Он посылает этих людей и обстоятельства. Это всё и есть жизнь. Если убрать плохое и оставить только хорошее, может быть, это и не жизнь вовсе будет, а какой-то суррогат. Мы называем зачастую «плохим» то, что неприятно нашему «я». Но моему-то «я», возможно, очень сильно больно.
– Таким образом Бог нас для рая готовит?
– Конечно. Здесь все только для рая, все встречи, все события. Потому что это вечность. Рай – это вечность. Ради нее можно и потерпеть. У преподобного Исаака Сирина есть такая фраза: «Примирись с самим собой, и с тобой помирятся небо и земля». Примирись со своей жизнью, что у тебя такая жизнь, что ты такой, со своими немощами. Потому что нет ничего хуже гордости. Две вещи не может сделать Бог вместо нас – это покаяться и потерпеть. А все остальное… Помочь другому человеку Он и без вас может, накормить – накормит, все сделает. Наши молитвы? Но мы читаем: «Ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Мф. 6: 8). Святой Иоанн Креститель сказал: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3: 2).
– Что есть покаяние правильное для человека, который живет в миру?
– У архимандрита Софрония (Сахарова) есть такая молитва: «Господи, спаси нас, дураков, как-нибудь». И еще такая: «Не суй меня, Господи, куда меня не просят». Вы просто посмотрите на себя со стороны. Знай себя, и хватит с тебя. Вы себя не исправите. Вот обидел ты, например, кого-то или ляпнул что-то, скажи: «Прости меня, я ляпнул». И он забыл об этом, и ты забыл, и всё.
– Вы хотите сказать, что покаяние – это что-то простое?
– Еще проще. Учитесь у бабушек простых деревенских. Когда я приезжаю на Залит к отцу Николаю, вижу рыбаков. У них очень простая жизнь и простой язык. Я смотрю на них и думаю: как бы поменять мою начитанность убогую на их простоту? Потому что этим людям Господь дает по их простоте. Когда вы читаете Писание, там можно встретить слова «праведник» и «простец». В контексте Писания это почти синонимы, то есть «простой». Такой человек не измышляет что-то, не лукавит, живет в простоте.
Христос сказал: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18: 3). Если вернуться к отцу Николаю, он иногда мог и с ребенком поиграть, и пошутить. Среди людей высокой духовной жизни я не знаю тех, кто бы не шутил и не смеялся. Хотя они были очень серьезные подвижники. Это хорошее свойство души. Помните, у преподобного Амвросия Оптинского: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного». Отец Николай всегда об этом напоминал.
– Благодарю Вас, отец Пантелеимон!
Беседовала Александра Калиновская
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ