Он выкупил землю. Заброшенный край,
Куда не забрел бы отчаянный странник.
Глухой, позабытый, вовсе не рай,
Клочок на отшибе безлюдных окраин.
Он был очень богат. И молва о том
Шла далеко впереди капитала.
Он снёс гнилой старый дом,
И новый воздвиг, проложив им начало.
Рабочие прибыли. Техники рёв.
Бульдозеры, краны и самосвалы.
Но каждый из них не был готов
К тому, что те земли собою скрывали.
Машины глохли без видимых причин,
Ломались лопаты и пассатижи.
И вязкая, сладкая, словно бензин,
Подступала к горлу мерзкая жижа.
И запах. Он был тяжелее свинца.
Смесь гнили, могилы и влажной землицы.
Он шел из-под дерна, из недр нутра,
Где что-то чужое и злое таилось.
Хозяин смотрел из окна на закат,
На потные спины усталых людей.
Он требовал темп. Он был этому рад.
Он ждал много лет этих дней.
А в поле остался лишь он — работяга,
Которому выпало корни корчевать.
В его руках была слякоть и влага,
И ржавая цепь, чтоб их с земли вырывать.
Он вгрызся киркою в сухой чернозем,
Под корень последнего мертвого древа.
И глухо ударил о что-то кайлом,
Из недр звучало что-то вроде распева.
Лопата застыла. Он сжал рукоять.
Он думал — валун. Но ошибся жестоко.
То был не гранит, не природная кладь,
А кость. Человечья. Иссушенный локоть.
Он с корнем рванул. И открылось ему
Сплетение тел в первобытном завале.
Не трупы лежали в могильном плену,
А лес из них вырос, прям на расправе.
Костями пронизан древесный ствол,
Ребра — как арки, сплетенные туго.
Черепа вместо дупл, пустотный оскал
Вселяли в него тошноту без испуга.
Они не лежали. Они проросли.
И корни сплелись в невозможную схему.
Они в эту землю навечно вросли,
Став частью не смерти, а странной системы.