Глава Комитета Госдумы по труду, социальной политике и делам ветеранов Ярослав Нилов заявил, что Россия может со временем перейти к четырёхдневной рабочей неделе, но переход должен быть постепенным и без жёсткого регулирования со стороны государства. С чего сейчас такие предпосылки? Людей, рабочих рук не хватает. Я читал, что у монолитчиков (те, кто заливают бетон) зарплаты выросли в два раза, потому что не хватает людей. А здесь четырёхдневка!
Сергей Михеев: Я Вам объясняю как бывший политтехнолог: причина простая – выборы в Госдуму! Во-первых, надо привлечь к себе внимание; во-вторых, надо ошеломить какой-то новостью, которая засела бы в головах и ассоциировалась бы с тем, кто её запустил.
Надо отметить, что уже не первый раз огорошили!
Сергей Михеев: Люди готовятся загодя! Избирательная кампания должна начинаться минимум за полтора года, а в Америке избирательная кампания начинается на следующий день после окончания выборов!
Что касается четырёхдневной рабочей недели, то абстрагируюсь от носителя идеи. Я думаю, что здесь всё выглядит довольно странно. Перед нами стоит задача: создание рабочих мест для своих граждан и развитие собственного производства. Какая ещё четырёхдневная рабочая неделя? Это только как следствие сокращения производства, когда заводы останавливают и, чтобы не выгонять людей совсем, им делают четырёхдневку. Это не положительная новость. Наверное, есть немного людей, которые так устают и столько зарабатывают, что жаждут работать четыре (три, два, один или вообще не работать) дня в неделю, но их абсолютное меньшинство. Большому количеству людей приходится работать на одной-двух работах и т.д. Мне эта тема не кажется актуальной.
Хорошее сообщение от слушателя из Костромы: «У нас в Костроме про второй мост любят говорить перед выборами».
Сергей Михеев: Его обязательно построят или как?
Я много раз бывал в Костроме, и какое-то время назад было такое ощущение, что город вообще не меняется. Как и во многих других российских городах: чем дальше от Москвы, тем меньше изменений. Причём Кострома не слишком далеко от Москвы. А в какой-то момент я стал замечать, что город меняется к лучшему. Думаю, что слушатель подтвердит, что изменения происходят.
Сергей Михеев: Только с чем сравнивать? Если сравнивать с концом 1990-х годов... У меня тогда была такая жизнь, что я объездил большое количество российских регионов, которые оставляли очень мрачное впечатление. Если сравнивать вторую половину 1990-х и начало 2000-х годов с сегодняшним днём, то продвижение есть и очень серьёзное. Другой вопрос: 1990-е годы – это самая низкая база, как говорят экономисты («эффект низкой базы»). База настолько низкая, и что с ней ни сравни, всё будет лучше. Прогресс есть, особенно в областных центрах, но есть и процесс вымирания малых городов. Я убеждён, что наша задача – это возрождать производство, которое будет давать стимул и для образования, и для развития инфраструктуры, и т.д. Производительность труда тоже, несомненно, важна. Главный наш конкурент здесь - не Запад, а Китай и Юго-Восточная Азия, как и для всех остальных. Почему? В рамках глобализации американские и европейские компании перевели своё производство в Китай, потому что там себестоимость товара выходит ниже. Те времена, когда там работали за копейки, ушли, и всё это немножко переместилось в Юго-Восточную Азию, но эта проблема существует.
Поэтому найти оптимальную стратегию развития собственного производства крайне важно. Я считаю, что у нас многие механизмы настолько тупо рыночные, что от них нет никакого толку. «Поддержка отечественного автопрома. Мы сейчас запретим ввоз дешёвых китайских автомобилей, повысим пошлины до небес и создадим хорошие условия для конкурентоспособности нашего автопрома». Если этот автопром устанавливает цены чуть-чуть ниже, чем за китайские, то это не есть стимулирование автопрома, а очевидная консервация технологической отсталости.
Во-первых, запредельные цены за китайские машины, которые столько не стоят, и все это прекрасно знают; во-вторых, подтягивание этих цен на наши - а где результат?
Машины в Китае стоят примерно в два раза дешевле, чем у нас.
Сергей Михеев: Нам показывают замечательные Aurus (российская автомобильная марка), а кто на них будет ездить? За четыре года войны от нашего благотворительного фонда мы покупаем довольно много машин. Я увидел, что УАЗик подорожал в четыре раза и при этом ухудшился в качестве: это разве поддержка автопрома? УАЗ-452 («Буханка») – вечная машина, которая не менялась с 1950-х годов! Да, у неё неплохая раздаточная коробка, проходимость и т.д., но она не может стоить под 2 млн рублей! Это ненормально! Я уж молчу про всё остальное. Здесь нужно развивать собственное производство, но при этом должна быть некая оптимальная формула, а не какие-то там «сверхзакладки».