Осень пришла с дождями, чёрными нависающими тучами, которые, казалось, цеплялись за макушки уже облетевших высоких тополей, стоящих вдоль дороги. Повозка двигалась очень медленно, кучер пытался объезжать огромные лужи, но глинистую дорогу так размочило, что продвигаться даже медленно было уже невозможно.
- Ну, что там, Егорыч? – то и дело спрашивал Пётр Кузьмич своего бородатого и сердитого ямщика, то и дело матерившего лошадей.
- Надо было ехать вам, барин, в такую погоду…Лошадям только ноги ломать по такой грязи… - бубнил один и тот же ответ ямщик.
- Что бы ты понимал, мужик… - отвечал Пётр Кузьмич, банковский служащий сорока лет, - последнее желание моей Лизы – дело святое…
Его жена, больная чахоткой, почуяв свой конец, решительно просила навестить в последний раз её матушку и сестру, живших в тридцати верстах от их города. Врач долго не разрешал больной ехать, так как состояние Лизы стремительно ухудшалось, но когда она начала плакать и умолять, то Пётр Кузьмич не выдержал, сдался, и велел запрячь лошадей.
Они ещё неделю назад поехали к родным жены, и пробыв там несколько дней решили уезжать домой, так как зарядили дожди, и нужно было успеть добраться в свой город. Состояние Лизы было очень слабым, но она была рада свиданию, хотя её мать и вся родня едва сдерживала слёзы.
Обратная дорога оказалась тяжёлой не только от того, что постоянно шли дожди, но и от беспамятства жены, в которое она впадала время от времени, от чего Пётр Кузьмич очень волновался, и покрывался потом, открывая сундучок с лекарствами, а сиделка жены, сопровождавшая их, давала Лизе микстуру, и обмывала её бледное лицо розовой водой.
Наконец, решено было остановиться в ближайшем городишке до окончания дождя и для отдыха. Лизу буквально вынесли на руках у местной гостиницы и занесли в жарко натопленную комнату, где расположили на узкой кровати.
Пётр Кузьмич занял вторую комнату, более светлую, но такую же небольшую с двумя окошками, выходящими на площадь, где находилась аптека, магазин и почтовая станция.
- Вот кстати, - пробормотал Пётр увидев аптеку, и дав указания сиделке, отправился на улицу, раскрыв свой зонт.
- Милости просим, - услышала гостя по звуку дверного колокольчика хозяйка аптеки Анна Сергеевна, - что желаете?
Она взяла зонт у Петра Кузьмича и поставила его в угол при входе, предложив клиенту стул у тёплой печи.
- Ах, как вы устали, - заворковала она, - на такой погоде и ехать в такую даль… Видимо нужда заставила… Разрешите предложить вам горячего чая?
Пётр за долгое время не слыша в свой адрес тёплого слова и жалости, размяк у печи и разговорился. Он рассказал о смертельно больной жене, о её прихоти проститься с родными, о его безвыходном положении видеть все её мучения и быть бессильным что-либо сделать и изменить…
Анна Сергеевна понимающе кивала головой и вздыхала, вытирая набегавшие слёзы.
- Как мне это знакомо, Боже мой… Я ведь тоже вдова, и так же на моих руках умер мой Иван Францевич пять лет назад… Мы ведь в аптекарском деле на его силы надеялись, а его скрутило так быстро от горячки, что и опомниться не успели. Его отец, из немцев, уже стар, но на нём теперь всё и держится.
Она кивнула на открытую дверь в соседнюю комнату, откуда доносился лёгкий мелодичный звон пробирок и бутылочек, с которыми возился старый аптекарь Франц.
- Раньше он и больных принимал, но теперь стал глух, как тетерев, и только готовит мази и микстуры. И на том спасибо. Так что вы будете брать для вашей несчастной супруги?
Пётр протянул рецепт, и стал допивать остывающий чай. Анна читала рецепт, кивала, а потом отнесла его Францу.
- Сию минуту, он подаст лекарство… - снова вздохнула Анна, - кстати, мы тоже сдаём три комнаты, и если пожелаете, то можете переехать к нам. Как говорится, больной лучше быть рядом с лекарем, хоть он и старый, но всё же…
- Да… Не рассчитала Лизонька свои силы. И дорогу развезло, неужто нам тут сидеть до морозов и ей тут придётся умирать? – снова простонал Пётр Кузьмич, вытирая платком глаза, - мне не осилить такое горе.
- Милый, добрейший человек, Пётр Кузьмич, одному Богу известно кому когда преставиться, и будем молить Господа об утешении и милости к нам и супруге вашей…- Анна уже подносила вторую чашку чая на подносе, где стояла сахарница, наполненная кусочками сахара, - я когда муж помирал, и сама валериану принимала. И вам советую. Нельзя так убиваться, ведь она ещё живая, и вам надо держаться молодцом… Как бы это ни было тяжко… А вы приходите к нам. И вот: я советую взять ароматное масло, благовоние. Поставьте в комнате жены, ей легче дышать станет, и своей у кровати тоже, на себе испытала – помогает!
От аптекарши Пётр ушёл в гостиницу чуть успокоившись. Её ласковый голос, похожий на воркование голубя, обходительность и теплый приём будто бы лечили. Он с состраданием глянул на заснувшую жену, кивнул сиделке и пошёл в свою комнату, заказав на ужин куриный суп. После еды сон сморил его, и он проснулся только утром от шума дождя, который барабанил по стёклам окон.
Пётр Кузьмич, сжав скулы, пробормотал ругань дождю, осени, дорогам, потом перекрестился, и глянув в комнату жены, спросил сиделку о ночи, а затем кивнул и вышел из гостиницы.
Он заглянул в магазин, потом пошёл в церковь, стоящую на углу улицы, там поставил свечи, всплакнул, и с лёгким сердцем снова пошёл в аптеку.
- Ах, милый Пётр Кузьмич, как вы спали? Кажется, ароматное масло смягчило ваш сон? – заворковала с порога вдова-аптекарша, - милости прошу, расскажите, как чувствует себя ваша супруга?
- Всё так же… - ответил Пётр, заметив светлую кружевную накидку на круглых плечах Анны Сергеевны, - надо бы ехать до дома, да не может она и пошевелиться… Кажется, вот-вот… и отойдёт. Страшно…
Он высморкался, вытер глаза и замолчал. Анна тоже вытерла глаза и сложив руки на груди подошла к иконе, беззвучно шевеля губами молитву.
Он наблюдал за ней, сознавая, что так давно не видел, не замечал красивых элементов женского гардероба, и эта кружевная накидка хозяйке так идёт.
Анна потребовала от Франца свежую микстуру и налила мятной настойки в небольшой пузырёк, рассказывая, как мята благодатно влияет на нервную систему.
- Вам надо беречь себя, дорогой Пётр Кузьмич, у вас большая жизнь, а вы в землю глядите. Такой молодой, умный и благородный человек! Мужайтесь, и не забывайте нас… - подавая лекарства, она нагнулась чуть ниже, и Пётр Кузьмич невольно заглянул в её декольте.
Но то ли хозяйка аптеки была не в его вкусе, то ли он и впрямь сильно переживал о своей бедной жене, но Пётр встал, отвернулся, и посмотрел в окно.
- А как же чай? – видя смущение гостя, обратилась к нему Анна, - я вам варенье приготовила. Земляничное, как приятному человеку.
- Вы бы, Анна Сергеевна, других чаем поили… Мне в моём скорбном положении… так сказать, нельзя, что ли. Не к месту, и вообще. Куда уже. Тут в пору молиться, а не чаи распивать.
- За что обижаете? – Анна вытерла щёки белым платочком, - мы так вас жалеем, так сочувствуем, об вас только и говорили давеча весь вечер. А вы… Разве я что плохого вам предлагаю? Чаю с вареньем. Ведь я добра сердцем ко всем нашим клиентам, даже проезжающим. Наше дело такое – людей поддержать, вылечить, помочь. Вот я и попросила свою дочку поднять из погреба варенье именно для вас. Прошу вас, выпейте чая нашего и станет на душе легче… Маша! Да где же ты? Неси варенье!
В комнату вошла девушка с подносом, на котором стояла вазочка с вареньем, розеткой и серебряной ложечкой. Пётр Кузьмич оглянулся на девушку и замер. Белое мраморное лицо, как у статуи, было прекрасно: ровный овал, едва проступающий румянец смущения и милая невинная улыбка. Русая коса обвивала голову словно большой пышный колос, а синие глаза с пушистыми ресницами были похожи на васильки.
Пётр Кузьмич сел на стул не в силах отвести глаз от Маши. Он послушно выпил две чашки чая, почти не трогая варенье, а всё смотрел на Машу, которая поговаривала с матерью о погоде, о способах варки варенья, и мило улыбалась гостю.
После чая Пётр вышел на улицу, раскрыв свой зонт и медленно пошёл по улице, не в силах больше сидеть в гостинице у кровати жены. Он вернулся через час, увидел бледное лицо сиделки и послал за местным доктором.
Врач приехал поздно, осмотрел Лизу, которая была очень слабой, и почти не говорила, и сказал, что надо быть готовыми ко всему, однако ехать не рекомендовал, чтобы тут же не потерять больную.
Пришлось супругам оставаться в городе и надеяться на скорое прекращение дождей. Пётр ходил через день в аптеку, брал свежую микстуру, Франц ставил Лизе пиявки, настаивал на частом проветривании комнаты, но ничего Лизе не помогало. Наконец, Франц сказал, что не стоит беспокоить умирающую, и лишь поить её куриным бульоном, и читать вслух библию или спокойные рассказы…
Днём Пётр Кузьмич сидел около Лизы, читал ей, но она была безучастной, и почти не смотрела на него. Тогда он будил спящую сиделку и уходил в аптеку, чтобы отвлечься от горя.
Маша подавала ему чай, вела спокойные беседы, смотрела в окно, и бралась за своё вязание. Анна Сергеевна улыбалась, не мешая гостю наблюдать на дочерью, и лишь прощаясь вечером, говорила:
- Ах, Пётр Кузьмич, как тяжело воспитывать дочь! То и дело думаешь о её судьбе, ведь в нашем захолустье нет и порядочных женихов, а те мужчины что есть, давно при заботливых жёнах. Сердце кровью обливается, как жалко её будет отдавать замуж. Ведь одна она у меня кровиночка, красавица. Сами видите какой бриллиант! Вот бы нашёлся человек с добрым сердцем, и состоянием, чтобы не пришлось трудиться ей как мне всю жизнь за прилавком!
Пётр Кузьмич целовал руки Маши и Анны Сергеевны и уходил в гостиницу, глядя на небо. Через неделю их пребывания в городке дожди прошли, дороги стали чуть подсыхать, но уезжать Пётру отсюда уже не хотелось. Ему светила как солнышко Маша, и он стеснялся признаться себе, что влюблён в девушку, ведь он был ещё при жене, и должен быть беспокоиться о своей бедной Лизе.
Они тронулись в путь, когда Пётр Кузьмич простился с семейством аптекарши, уложив все свои вещи и оплатив счета в гостинице.
По приезду домой Лиза была уже так плоха, что тихо отошла на третий день, когда первый морозец тронул ночью ещё не успевшую высохнуть землю.
Пётр вышел на службу почти сразу после похорон. Он занялся делами, наводил порядок и в доме, отдавая слуге приказы, носил траур и ежедневно посещал храм на своей улице.
Но и Маша не выходила у него из головы. Он взялся писать ей письмо, но стеснялся этой переписки, хотя очень желал получить ответ.
Вытеснить мысли о девушке ему так и не удавалось, несмотря на поминания жены и занятость на службе. Через пару недель он всё же написал Маше, и вскоре получил ответ.
Девушка выражала соболезнования, сожалела о раннем вдовстве Петра Кузьмича, хвалила его добрый характер и молила не забывать их маленький городишко, где они познакомились волею судьбы.
Почувствовав прилив нежных воспоминаний о Маше, Пётр еле выдержал пару недель, написал ей просьбу навестить её, и решился поехать.
Не сказав близким о своих истинных намерениях, он помчался к Маше по первому крепкому снегу, наняв хорошую пару лошадей, и прибыл в городок уже к вечеру. В аптеке горел свет. Городок был всё таким же тихим, только посветлел от выпавшего снега, но ещё не было так холодно, как бывает перед Новым годом.
Его приезд услышали, колокольчик под дугой звенел громко. Маша уже стояла на крыльце, укутанная в пуховый платок, и встречала гостя.
- Ах, вот и вы, Пётр Кузьмич, добро пожаловать, ждали… - сказала она нараспев, подавая свою руку.
Он поклонился и вошел за ней в салон аптеки, где никого не было.
- А что же матушка? – спросил он, - в здравии ли она? И как ваш Франц?
- Да, всё в порядке, только дед чуть приболел, и мама сама готовит болтушки. Скоро выйдет. А вы садитесь, и умоляю: останавливайтесь у нас. Комнаты свободны, зимой проезжающих меньше…- Маша улыбалась, видя, как рассматривает её Пётр Кузьмич.
- Вы всё хорошеете, Машенька, свет не видал таких красавиц… Право, удивление только…
- Перестаньте, я не могу слышать таких слов, пока вы в трауре. И нельзя нам даже встречаться, грешно, но…Вы так добры и сердечны, что я доверяю вам. И сама буду молиться за супругу вашу…
Они прослезились, подали друг другу руки, и Пётр Кузьмич встал перед Машей на колени.
- Я и сам понимаю, что грешен, но пока мы одни, Маша, я столько думал, и просил Бога, чтобы вы дождались меня. Сам Господь послал мне ангела в вашем облике, и я буду дважды несчастен, если вы откажете мне.
- Когда выйдет срок, Пётр, тогда поговорим, - Маша подняла его с колен, и усадила у печи, позвав мать.
Они ужинали вместе, говорили о своих делах, о здоровье. Гостя угощали настойками для пользы сна и нервов, и поздно уже Пётр Кузьмич поднялся в комнату спать.
На следующий день он уехал домой. Визит принёс ему надежду, о которой он только мечтал: Маша согласилась ждать срока свадьбы. А это был год. Всё это время Пётр Кузьмич ездил иногда навещать свою любимую почти за двадцать пять вёрст. Он уже грезил свадьбой, ему снилась молодая прекрасная жена, и он убрал фотокарточку Лизы в раме с комода, чтобы совесть не терзала его.
Кроме визитов, Пётр писал своей Маше. Она отвечала ему короткими письмами, в которых писала об аптеке, о плохом самочувствии деда и вечных заботах матери. Уже приближалась весна, когда Маша вдруг перестала писать. Пётр думал на плохие дорогие, нерасторопность почтовых, но не выдержав долгого молчания Маши, решился поехать к ней сам.
Каково же было его изумление, когда, подъехав к аптеке, он увидел новую вывеску, гласившую о сдаче комнат. Тут уже была гостиница! С тяжёлым предчувствием Пётр поднялся на ступени крыльца и постучал в дверь, которую ему открыл пожилой незнакомый слуга.
- А что, братец, где же Анна Сергеевна и Маша? Что их аптека, где теперь? - дрожащим голосом спросил Пётр, заглядывая внутрь помещения.
- Их нет-с, месяц как уехали в столицу, - ответил мужчина.
- Как это в столицу? Что они там делают? Где живут? – допрашивал Пётр собеседника.
- То есть живут как надо, в столице, а где именно, сказать не могу, не знаю. Скажу только, Маша скоро вышла замуж за генерала, который проезжал тут и останавливался у них, и сразу сосватал её, красавицу. Вот они и уехали с матушкой, продав моему хозяину аптеку с номерами.
Пётр Кузьмич, держась за сердце, сел на ступени аптеки, и замолчал. Он не мог понять, как могла такая милая и добрая девушка обмануть его ожидания.
Тут его отвлекла фигура старика в полушубке. Это подошёл Франц. Он кивнул, узнав Петра, и сказал, что дочку уговорила выйти замуж Анна, видя преимущество генерала перед обычным провинциальным служащим, и они не раздумывая уехали в столицу, договорившись о продаже аптеки.
- А ты что же не с ними? – спросил Пётр.
Глухой Франц понял вопрос по губам.
- А зачем я там, старый пёс, нужен? – закашлялся он, - мне тут помирать скоро. Оставили меня сторожем новые хозяева, и на том спасибо… Так что мне нельзя отсюда никак…
Старик поклонился Петру и поковылял во двор, и дверь аптеки захлопнулась. Пётр Кузьмич встал и побрёл в храм. Там он опустился на колени и заплакал о своей Лизе, прося у неё прощения…
Выйдя после службы на улицу, он заметил, как солнце выглянуло из-за туч и ласково обогрело его красное от слёз лицо. Кузьмич сел в сани к извозчику и поехал в свой город с опустошённым сердцем, будто бы потерял что-то, чего и не находил никогда.
По дороге он всё думал о жене, о том, что она могла чувствовать в последние свои дни, и что он мало был с ней в то трудное время, смалодушничал, сбежал, жалея себя, и утонув в бездонных синих васильковых глазах молодой Маши…
Друзья, спасибо за отклики, донаты и ПОДПИСКУ! Мне важна ваша поддержка!