Французы уже надели на солдат стальные каски — и ранения головы упали в разы.
Русский военный агент во Франции выбил такие же для своих и привёз образцы показать царю. Николай II посмотрел на строй, поморщился и решил, что в железке солдат выглядит нелепо. В итоге, наши бойцы касок не получили, что приводило к ненужным потерям на фронте.
Каску, конечно, тормозили не только царские вкусы — мешали и бюрократия, и нехватка стали, и неготовность промышленности. Но именно та фраза про «нелепый вид» стала идеальным символом всей истории: фронт уже считал убитых, а наверху всё ещё спорили, идёт ли каска к мундиру.
Разрыв между тем, что было в голове у элиты и что реально творилось в жизни был фантастическим.
Война, которую никто не ждал такой
Когда летом 1914-го армии Европы двинулись навстречу друг другу, на головах у них было что угодно, только не сталь. Матерчатые фуражки, фетровые кепи, кожаные каски с пафосными шишаками у немцев — те самые пикельхельмы, нарядные на параде и бесполезные под огнём.
Стальной шлем тогда держали за анахронизм, эхо рыцарских времён: ну кто в ХХ веке потащит на голову железо? Винтовочную пулю оно всё равно не держит — значит, баловство.
А потом началась настоящая война. Не та, которую рисовали в штабах, — с лихими атаками и развёрнутыми знамёнами. Окопы, колючая проволока, и сверху, с неба, — артиллерия. Снаряд рвётся над траншеей, и вниз летит дождь из раскалённых осколков и шрапнельных пуль. Солдат сидит в земле, над бруствером торчат голова да плечи.
Голова и плечи — ровно то, что высовывается из окопа.
По ним осколки и били в первую очередь.
И вот тут кто-то должен был наконец сообразить, что фуражка от стального ливня не спасает. И именно осколки, а не прямое попадание, стало самой опасной угрозой.
Суповая миска, которая спасала жизни
Первыми сообразили французы. Летом 1915-го, насмотревшись на горы раненых с пробитыми черепами, они начали с простого: запихивали солдату под кепи стальную полусферу, вроде железной тюбетейки. Помогало. А дальше инженер по фамилии Адриан — Огюст-Луи Адриан — довёл идею до ума. Так появилась каска образца 1915 года, которую все знают просто как «Адриан».
Штука вышла гениально простая и лёгкая. Штампованный стальной купол толщиной всего 0,7 миллиметра, весом до 800 граммов.
Это не тяжелый шлем как у рыцаря, а лёгкая страховка от осколков. Спереди и сзади козырьки, сверху гребень — он прикрывал вентиляционное отверстие и добавлял куполу жёсткости. Дёшево, быстро, наштамповать можно миллионами. Фронт буквально залили этими касками.
«Адриан», естественно, винтовочную пулю в упор не держал — сталь тонкая. У него была задача другая. Ведь против осколков и шрапнели сверху помогал отлично. По французским данным и поздним оценкам, стальная каска снижала ранения головы в разы — для «Адриана» обычно приводят цифру в четыре раза. Эту же оценку, кстати, обронил в мемуарах генерал Игнатьев: каски, по его словам, устраняли три четверти всех ранений в голову.
Англичане сделали своё — каску Броди, плоскую, похожую на перевёрнутый таз. Солдаты звали её «жестянкой», немцы — «салатницей». Звучит несерьёзно, а спасла она огромное число жизней и стала одним из символов окопной войны.
Забавно, что когда я в Яндекс пошел искать фото с этой каской, ИИ Алиса быстро подсуетилась и перво-наперво выкатила мне список "С чем носить" такую каску, хотя такого вопроса я, естественно, не задавал.
Но у англичан история применения этой каски на войне началась с катастрофы.
Парадокс, который чуть не похоронил каску
Англичане раздали солдатам каски Броди — и схватились за голову. В госпитали хлынул поток раненых именно в голову. Больше, чем до касок! Военное ведомство в панике: мы что, своими руками калечим людей этими тазиками?
Звучит абсурдно. Каску придумали, чтобы беречь голову, а раненных в голову стало больше.
Разгадку подсказал какой-то въедливый статистик. Раньше тот, кому осколок прилетал в череп, в госпиталь не попадал — он попадал сразу в могилу, в сводку убитых. А с каской тот же удар оставлял человека живым, пусть и раненым. Госпитали наполнились не потому, что каски калечат, а потому, что они перестали давать людям умирать на месте. Англичане каску оставили.
А вот в России с внедрением касок была беда. Препятствием стало начальство и сам царь.
Генерал, который пробивал каски
Человека, кто предложил нашу армию оснастить касками был Алексей Игнатьев, военный атташе в Париже. Человек точно на своём месте: он видел французскую статистику и понимал простую вещь - каска это не мода, а требование современной войны. А главное - минус куча гробов.
Игнатьев толкал каску для русской армии как мог: слал донесения в Петроград, доказывал, высылал образцы. Тщетно навязывал каску командованию, прислал образцы специально для русских солдат.
Каски для русских несли на лбу двуглавого орла вместо французской эмблемы. Чтобы потом никто не сказал, будто это «чужое». Образцы привезли и показали — кому положено показывать. Дальше слово было за царём.
«Портит воинственный вид»
В 1916 году русские части во Франции получили французские каски, и состоялся смотр с участием Николая II.
Царь посмотрел на образцы и остался недоволен. По воспоминаниям Игнатьева, Николай нашёл, что каска лишает русского солдата воинственного вида. В стальной миске бравый гвардеец выглядел, на царский вкус, нелепо — будто не воин, а кочегар из заводской котельной.
Чтобы выбить после этого разрешение на заказ, военному агенту, по его словам, потребовалась «острая телеграфная полемика с Петроградом».
Но вкус царя не был абсолютным запретом.
В военно-исторической литературе этот эпизод обычно числят одним из факторов задержки — но не единственным. Ещё весной 1916-го вопрос о касках для Восточного фронта поднимали официально, и его завернули; а дальше внедрение тормозили бюрократия, нехватка стали, слабая промышленность и зависимость от импорта. Царская брезгливость к «жестяному тазику» стала не столько причиной, сколько удобным символом всей этой задержки.
И пока наверху решали, идёт ли железо к мундиру, фронт продолжал воевать с непокрытой головой.
Запоздалое «можно»
Генералы давили. Союзники уже прикрыли солдатам головы, и отставание России выглядело откровенным проигрышем в самом простом — в выживаемости пехоты. Полемика в итоге сработала: летом 1916-го Россия заказала «Адрианы». В источниках цифры расходятся — где-то миллион, где-то два, — но до конца года получить успели лишь около 340 тысяч. Для многомиллионной армии это капля.
Параллельно затеяли свою, русскую версию на основе французской — будущую каску Сольберг, она же М17.
Основной заказ разместили в Финляндии. Успели изготовить около 600 тысяч штук — полмиллиона на одном заводе, сто тысяч на другом. А потом грянул 1917-й: революция, развал, и эти каски до окопов толком не доехали. Многие так и остались в Финляндии — часто даже без подшлемников, которые собирались ставить уже в России.
Поэтому на фотографиях русской пехоты Первой мировой каску встретишь редко. Русский солдат той войны так и остался в памяти в матерчатой фуражке.
И всё-таки самое неуютное в этой истории — не царь и не каска. Самое неуютное — что мы и сегодня регулярно устраиваем тот же смотр. Когда «как это выглядит» перевешивает «что говорят цифры». Когда красивая презентация бьёт неудобный отчёт, а имидж важнее скучной таблицы с процентами.
Помню, когда работал в одном крупном холдинге, нам часто приходилось защищать свои идеи и проекты перед руководством. Если упростить схему - то работало это так: впечатлил руководство - твою идею профинансировали (это было еще то славное время, когда компании могли и умели инвестировать в будущее). Не впечатлил - крутись как можешь, а то еще и закроют твой проект.
И я регулярно проигрывал оппонентам с красивыми презентациями. Они часто несли несусветицу, рисуя, как «космические корабли бороздят просторы Большого театра».
У них получалось красиво, но нереалистично. У меня - реалистично, но скучно, а вместо "грандиозных планов" регулярно включался холодный душ. Выбирали гораздо чаще их проекты. Они неизменно проваливались, потому что с реальностью ничего общего не имели. А эти люди часто все равно оставались наверху, свои провалы списывая на каких-нибудь козлов отпущения (мне это всегда очень напоминало бюрократию времен заката царской России).
Мои проекты выживали почти в любом состоянии и хорошо регулярно росли (я отвечал за аудиторные показатели таких СМИ, как Лента.ру, Афиша.ру, Чемпионат и еще ряд других, входящих в холдинг Rambler&Co). Потому что основаны были на реальности и легком практичном пессимизме профессионала.
Так что, не взирая на некрасивости, профессионал все равно перевесит болтуна, время рассудит.
Вот и Алексей Игнатьев, который активно предлагал каски царской армии, вполне себе пригодился как профессионал. Его история интересная, поэтому расскажу о нем особо.
После 1917 года он стал на сторону советской власти, уехал из Парижа, отказавшись присоединиться к белой эмиграции.
У него остался приличный государственный капитал - 225 миллионов франков. В период хаоса он легко мог из Парижа сбежать с этими деньгами и прекрасно жить. Он же сдал всё в советскую кассу.
Игнатьев активно продвигал идею суворовских и нахимовских училищ. Дослужился до генерала-лейтенанта, Великую Отечественную встретил в возрасте 64 лет. Курировал военные учебные заведения. Прожил достойную жизнь и умер в возрасте 77 лет.
Но красота в наше время очень часто выбирается вместо эффективности и практичности. И когда речь идет о стратегически важных историях - такие решения могут стоить очень дорого.
Конечно, со временем каски победили. Спустя годы история неизменно всё-таки выбирает живую голову, а не красивую картинку. Жаль только, что цену этого выбора каждый раз платят те, кто стоит в строю.