Это ж надо было, чтобы такое произошло со мной! В лицо бы рассмеялся тому, кто бы сказал, что оно возможно. Но, неисповедимы, как говориться, пути того, в кого я не особо верю. А, может, если он все же есть - то она - мое наказание?.. Как, впрочем, и дар, который позволил мне узнать, что можно, оказывается, чувствовать эту жизнь намного полнее, ярче, глубже, чем было за все годы до нее - что бы я ни делал, какую бы изощренную х*ень не придумывал. Ну узнал - и ладно. Хватит. Поиграл - и проиграл - опять же никогда бы не поверил! Но ведь я сам ее такую выбрал.
Начало здесь:
Артур
Ха, думала, с*ка, что сможет меня перехитрить? Это еще пока что никому не удавалось... Хотя, должен признаться, у нее почти получилось. Я, конечно, точно ей сказал тогда, что на 100% никому нельзя доверять, но ей мне… хотелось верить.
Мне ведь всегда казалось, что мне никто не нужен; у меня довольно много полезных знакомств в разных кругах - но нет друзей. «Дружить» нужно с тем, кто тебе может зачем-то пригодиться. Хотя во время учебы у меня какая-то «свита» была - не то, чтобы меня любили, но понимали, что лучше со мной, чем против меня. Мне же шестерки могли быть, опять же, полезны. Но я сам никого другом не считал.
Подпускать к себе близко баб – тем более, никогда не было потребности. Была жена – я уже объяснял, зачем. И всегда были куклы, игрушки, ну или просто шл*хи на раз перепихнуться. А она, ****ь, все же вклинилась, проникла в меня, в душу, в сердце, которых, я думал, у меня нет. Сам не знаю, как так вышло. Может, я сам ее себе и придумал - что она, якобы, похожа в чем-то на меня?! Может, все же устал всегда быть один и искал ту, кто разделит мою тьму? И нашел, ****ь, на свою голову!
С другой стороны, если Мышка (гадюка, точнее, а все равно Мышкой в мыслях называю) похожа на меня, а я могу кинуть, кого угодно, почему она не могла кинуть меня?! Чему я удивляюсь?! Наверное, собственной тупости и наивности в этой ситуации! В первый и последний раз позволил себе оказаться ло*ом! Я почему-то решил, что если я с ней честен, то она автоматически будет честна со мной… С чего я это взял?! Будет мне урок!
Хотя, исходя из предположения, что мы равны, ей, соответственно, тоже позволено делать все, что заблагорассудится - как и мне. Но все же никак не подразумевалось, что это может быть направлено против меня! И, как бы мы ни были равны, а я - равнее! Поэтому - ей придется заплатить! Ее саму не трону. Потому что это не будет самым большим наказанием для нее - а вот закопать ее придурка (которого она в итоге предпочла мне!!!), а заодно и мою посмевшую оторвать голову от земли и подать голосок женушку, которую Илона прикормила - вот это будет самое то!
И ненавижу их еще сильнее, чем ее. Илону я, несмотря на ее предательство, хотя бы в какой-то мере уважаю. Она был более достойным противником, чем многие. А эти двое слабаков - они вызывают у меня отвращение. И все же она предпочла этого слизняка мне! Тварь! Какая же тварь!
Вскоре после того, как я расстался с ней в аэропорту, мне звонили из ментовки, изложили ситуацию и завтра ждут на очную ставку с Ксю. Тьфу, мать ее за ногу. Я сначала ничего не понял. До благоверной не сразу смог дозвониться - видимо, заблочила. Поехал к дому ее родителей - и тут мне прямо нереально подфартило! Буквально через пять минут, пока думал, как быть, увидел этих старых ***дунов собственной персоной - сели в свою тарантайку и укатили куда-то. Значит, она дома одна.
В домофон звонить не стал - дождался, пока кто-нибудь войдет или выйдет - благо не дом, а человейник. Через три минуты уже был у квартиры. Ключей у меня нет - пришлось звонить. Она напугалась, не хотела открывать, но без поддержки посторонних она вообще ноль без палочки. Уболтал ее, открыла.
Не стал ругаться, угрожать - включил добряка. «Ну Ксю, ну ты что..?» В общем, узнал про коуча и Илону. Трудно мне удалось изобразить хорошую мину при плохой игре. Потому что это был шок! Ну ничего - смог. Попросил зайти, «о таком не на лестнице же». Боялась, видел, тряслась аж вся, но пустила. И я чуть не слезы изобразил, и сочинил историю: «Прости, Ксю, без попутал! Тогда в баре подвалила ко мне эта Илона и потом покоя не давала. Так и так, не удержался. Голову снесло. Поэтому и вел себя с тобой, как последняя скотина. А она тебя науськивала, чтобы ты от меня ушла, чтобы местечко себе освободить! А сейчас тебя через этого коуча почему надоумила меня слить - потому что я ее послал! Сказал, что хочу быть только с тобой! Прости! Прости! Прости!»
Сомневалась, а глаза уже на мокром месте, подбородок дрожал. Прижал ее к себе, хотя хотел придушить на самом деле. Она растаяла за минуту! Неужели Илона или эта недо-коучиха, вытягивающая из тупых куриц бабки непонятно за что, думают, что могут за несколько псевдо-умных разговорчиков сломать систему, создававшуюся годами?!
Ксю принадлежит мне, целиком и полностью, и будет делать то, что я скажу! Хотя, мне от нее немного теперь надо. Мы договорились, что завтра же пойдем в полицию, и она скажет, что некий аноним ей угрожал и заставил ее меня оболгать, но... Я-то знаю, что ни в какую полицию она завтра уже не пойдет. У меня на нее другие планы!
Пока ее предки свалили, быстро собираем ее вещи, она пишет им записку, блочит их и едет со мной домой. Дура! Ну, сама виновата. Тупые и слабые точно сострадания не заслуживают!
Пока она готовит жрать, выхожу из квартиры и звоню Илоне - не могу сдержаться - хотя, может, и глупо. Но никак не могу. Если Ксюшу просто хочу придавить, как насекомое, потому что эта жалкая мошка попыталась меня укусить, то с Илоной иначе. Она мне своими острыми и длинными клыками летучей мыши-вампира не только шею прокусила, но и до самого сердца вгрызлась. Ничего, справлюсь. Но душу хоть немного облегчу. Пусть знает, с кем связалась, мразь!
Поговорив с ней, выдыхаю, блокирую ее везде, думаю и звоню Кузнецову. Он сбрасывает - может, уже предупредить его успела, с*ка? Хотя, и к лучшему. Импульсивный звонок. Рано. Попытаюсь попозже.
Пока ужинаю с Ксю, опять прошу прощения за связь с Илоной, вижу, что она уже ненавидит Илону - но никак не меня. Надо бы, наверное, для пользы дела тра*нуть ее - но и не хочу до отвращения - да и как будто и не могу себя заставить в свете того, что собираюсь сделать... «Совесть, Артур?!» - Задаюсь вопросом, который мне не нравится. Нет, не думаю... Просто - ну это уже практически заниматься с*ксом с трупом, а это – мерзотнейше! Поэтому, говорю, что сегодня все перенервничали, устали, а вот завтра - и романтик, и вино, и кино, и домино. Только вот завтра у нее уже не будет...
Она любит ложиться рано и засыпает быстро. Снова звоню *удаку-Роде, и на сей раз мне везет. Он снимает трубку. И мне даже удается спровоцировать его на угрозу убийством! Класс! На всякий случай записываю звонок – типа есть у меня такая привычка – писать некоторые разговоры, для безопасности бизнеса. Конечно, использовать запись, сделанную без согласия собеседника, может быть проблематично, но – пускай, может пригодиться! Очень надеюсь, что этот дебил на аффекте прискачет мне морду бить! Заранее, конечно, ничего не делаю, жду.
Лишь готовлю нож, который спер у них из запасного кухонного набора, когда как-то заходил к ним в гости, пока Илона лежала в больнице. Тогда же я, кстати, и пару волос с Ксюшиной расчески им между кроватью и полом в такое место засунул, что при обычной уборке хрен обнаружишь. Я это провернул, пока придурок Родя за пивом ходил – а я типа устал, попросил его сгонять одного. У меня не было тогда четкого плана – но я же предусмотрительный, всегда допускаю и альтернативные возможности!
Сижу у домофона, звук на котором отключил. И вот он звонит. Открываю сразу. Знаю, проверял, что на камере не видно - своим ключом открыл человек, или ему открыли: если открыли быстро - получается, что как будто сам. На всякий случай оставляю дверь открытой - вдруг опять додумается войти, как в тот раз. Но, очевидно, не настолько он туп.
Приходится мне его встречать. Ну ничего. Провоцирую его на то, чтобы он полез бить мне морду в благородном порыве и отступаю в спальню, прямо к тому месту, где лежит мертвая Ксю, которой я успел всадить в сердце нож, пока этот идиот поднимался на лифте. Вырубаю его прямо рядом с ее стороной кровати. Не слишком сильно бью, два трупа мне не нужны. Потом носовым платком, который нашел у Роди же в кармане, вытаскиваю нож из ее груди, тщательно обтерев им рукоять, и вставляю орудие преступления ему в руку, чтобы были отпечатки пальчиков, как надо, потом отшвыриваю в сторону – мы же типа дрались, он его выронил. Приподнимаю Родю и прикладываю его левую руку к окровавленной груди Ксю. Может, он ею проверял, бьется ли сердце или просто потерял равновесие и оперся на неё. Эту же руку слегка обтираю об его же одежду. Пусть на ней тоже будут следы крови. Не исключаю, конечно, что сам тоже мог слегка испачкаться в крови - но это и не странно - я же пытался ей помочь, проверить, жива ли она, да и он на меня нападал окровавленными руками.
Еще до ножа подкидываю ему в карман наши ключи, предварительно тоже сделав его отпечатки. Полиции скажу, что, пока я много работал, жена водила его сюда. Камер у нас кстати теперь нет – якобы ее была идея их убрать – жена мне сказала, что они ей напоминают о том инциденте, когда так называемый злоумышленник вломился. А сама-то, оказывается, любовничка привечала! Последний штрих - трескаюсь затылком- не очень сильно, но чтобы шишка была - об угол шкафа рядом со входом в спальню. Ну и, в общем-то, всё, вызываю полицию.
И сообщаю, что на нас с женой напал наш, можно сказать, друг семьи Родион Кузнецов - она мертва, а я - избит, но чудом сумел защититься.
Полиция приезжает на удивление быстро. Этот урод то ли в прострации после моего удара - то ли после другого моего удара, не физического, но даже не защищается, сидит на полу, обхватив колени, и смотрит в одну точку. А я рассказываю, как проснулся от какого-то шума, может, когда дверь открывалась. Как только вышел в коридор, тут же получил в морду, и ещё. Спросонья было трудно собраться и оказать сопротивление. Я отступил в спальню и, когда он в очередной раз меня ударил в лицо, влетел затылком в шкаф и на какое-то время отключился. Когда очнулся - видимо, провидение спасло - он стоял надо мной с ножом и уже собирался нанести удар. Собрав последние силы, я перехватил руку и умудрился вырубить его ударом в висок, ненадолго. Бросился к жене - и обнаружил, что она мертва. Пока я валялся в отключке, этот урод расправился с ней! Я тут же позвонил в полицию. Спасибо им, что они так быстро приехали. К счастью, преступник, придя в себя, больше на меня не нападал - очнулся и так и сидит, как полиция его застала.
Нападавшего хорошо знаю. Это мой бизнес-партнер и даже тот, кого считал другом, Родион Кузнецов. Но вообще отношения у нас сложные. Как призналась мне сегодня жена, у них была связь. И это он ее подбил помочь ему выкрасть деньги у нас из сейфа, чтобы дело его развивать. И уговорил подставить меня - надавил, когда узнал, что я тоже имею связь с его женой, Илоной Кузнецовой. Ну да, было, бес попутал. Чувствовал холод от жены - искал утешения. Такой вот «квадрат» у нас.
В общем, с женой мы помирились, а этому я, узнав про то, что он спал с моей Ксю, позвонил, не удержался, рассказал, что тра*ал его женушку - так он мне убийством угрожал! Но я всерьез не воспринял. А он, очевидно, понял, что моя жена соскочила, больше не на его стороне - и пришел к нам домой. Дверь открыл ключами, видимо - наверное, теми, что Ксюша ему дала. Она призналась, что водила его сюда, и не раз. И у них дома тоже бывала. Нож он, наверное, с собой принес - у нас такого не было...
В общем, быстро они посмотрели по камерам в подъезде, где Кузнецов с перекошенной от злости мордой заходил, руки его в крови, ключи в кармане, я избит, Родя - практически нет; он в шоке и не отпирается - его быстренько и запаковали. Предвижу, что и ко мне еще будут вопросы - и меня тоже в участок повезли. И Илону, конечно, вызовут. И обыски устроят. Но у нас они ничего не найдут. Мой тайный журнал запрятан так, что в полиции нет такого спеца, который до него доберется, а больше у меня дома ничего нет. Я не держу никакого компромата в квартире. Поэтому, хоть адвокат мне все же понадобится, скорее всего, но он у меня есть, и лучший в городе. У меня на все случаи жизни полезные люди есть. Так что – может быть остренько, что мне в только в к*йф, но я их раздавлю!
Под утро меня отпускают. А этот там остается, в камере. А Ксю - в морге. Поделом им! Домой мне пока нельзя – это же место преступления. Еду в отель. Встаю под душ, потом вытягиваюсь на кровати. Доволен ли я? Меньше, чем постарался показать Илоне, когда она примчалась спасать своего Родю. Я не сомневаюсь в своей победе - вот только не очень понимаю, на*рена мне теперь эта победа сдалась?!
Я ведь думал, что эту ночь проведу с ней, с моей Мышкой, как и много последующих - а ничего этого не будет. Осталась лишь бесполезная война, исход которой может быть двояким – но в любом случае предрешен.
Все зависит от того, решится ли Илона обнародовать записи. Вот стерва, а, кто бы мог подумать?! Хотя умная девочка, надо отдать ей должное. Я бы на ее месте тоже так сделал. В общем, если решится, еще и в тюрьму сяду. И тут уже не отмажусь. Хотя правду ей сказал, что мне уже по**р. И это не проигрыш, а все равно моя победа. Родиона она не отмажет, никак.
Но… я же хотел быть с ней, жить с ней. Даже сейчас не вижу смысла себе врать. Я очень хотел! А теперь... Даже если не сяду - что теперь? Вернуться к прежним играм - а на*ига они мне сдались?! Теперь все это кажется такой ерундой! Ведь только с ней, с этой с*кой, мать ее, будь она трижды неладна, я понял, что такое по-настоящему жить!
И что осталось?.. Пустота. Мерзкая звенящая пустота! Какая разница, где в этой пустоте прозябать?! На воле или в тюрьме… Кузнецов будет сидеть ни за что, вот этому надо радоваться – а радости-то нет.
Может, я устал, и завтра будет новый день, но пока как-то горько...
Илона
С утра в квартиру приходят с обыском, что вполне ожидаемо, а мне самой велят ехать на допрос в отдел. Я по пути связываюсь с адвокатом и договариваюсь, что она тоже туда подъедет.
Я с этим адвокатом уже знакома, и, пользуясь Законом об адвокатской тайне, я рассказываю ей про то, что совершили мы с Артуром – но она не советует мне спешить это обнародовать. Это может помочь – а, может, и нет. Надо узнать сначала, какие аргументы у обвинения, какую версию выдвигает Стрелецкий. Это – определенно козырь, который можно разыграть – он должен снизить доверие к Артуру и характеризовать его как человека, способного совершить убийство, бесспорно; но все же это – косвенная улика, а против моего мужа есть прямые. И я могу сесть в тюрьму напрасно. Хотя это последнее, что меня волнует. Но все же на свободе я могу сейчас быть полезнее.
Пока что я прохожу по делу как свидетель. И я максимально подробно, кроме последнего эпизода, пожалуй, рассказываю всю странную и мега-нездоровую историю моих взаимоотношений с Артуром. Сперва я шокирована вопросами следователя о том, была ли у моего мужа интимная связь с Ксюшей. Я утверждаю, что нет, и быть такого не могло, на что меня спрашивают, как я могу прокомментировать обнаружение ее волос у нас под кроватью.
Артур это подбросил! Как еще это прокомментируешь?! Как и спёр нож! Родя говорил, что однажды он был у нас дома – тогда это и сделал! Я еще лежала в больнице – неужели он уже тогда это задумывал?! Или так, на всякий случай?! Но в какой-то момент я понимаю, что уже ничему не удивляюсь. Я ушла в отстранение. Действую на автомате. Мне больше не больно, не страшно, не стыдно, я не тону в чувстве вины – я - робот, «просто тело», как в песне, которое должно действовать под руководством холодного мозга, просто обязанного что-то придумать.
Зато похоже моей историей несколько шокирован даже не слишком молодой и видавший виды следователь, и что-то я сомневаюсь, что он мне верит. Как и выдумка Артура про «любовный квадрат» - это все выглядит как полный бред! Театр абсурда ставит на сцене свою самую нелепую пьесу! Вот только ее финал для кого-то определенно будет печален… Точнее, для Ксюши уже стал. Главное, чтобы не стал для Роди, который из троих оставшихся пока в живых участников этого трагифарса один абсолютно ни в чем не виноват!
А с Родей все тоже очень грустно, и адвокат, хотя и не имеет права раскрывать мне всех подробностей, но выходит в невеселом настроении и говорит, что для того, чтобы защита была успешной, подзащитный должен хотеть, чтобы его признали невиновным, иметь волю к борьбе – а у Роди этого нет.
Я прошу, чтобы к нему пустили меня. Мой муж пока еще в отделе, но завтра его уже переведут в СИЗО. Меня пропускают и оставляют нас одних (по настоятельной просьбе адвоката) в помещении.
Даже сквозь защитный панцирь из льда и стали я чувствую боль, когда смотрю на него. Он не просто подавлен – он раздавлен, убит, его лицо серо, плечи поникли. Он лишь раз бросает на меня взгляд, полный какой-то черной, глубочайшей, безысходной тоски, и затем смотрит в стол.
- Родя! – Говорю я. – Ты не сядешь в тюрьму за то, чего не совершал! Не позволяй ему одержать верх! Не молчи! Расскажи все, как было! Пожалуйста!
Ни слова в ответ.
- «Милый», - хочется сказать мне, но теперь нельзя, больше нельзя… – Родя, - снова говорю я, – я не знаю, какие слова можно подобрать, чтобы хоть как-то смягчить ту боль, которую я причинила тебе. Я заслуживаю того, чтобы меня ненавидеть или презирать – но только не того, чтобы позволить подонку, который разрушил нашу жизнь и сам убил ни в чем не повинного человека, свою жену, посадить тебя в тюрьму!
Он молчит долго. А я не знаю, что еще добавить. Уже думаю, что он и не ответит, но он говорит вдруг, так медленно, так тихо, еле слышно:
- Я не знаю, что там произошло. Последнее, что я помню – как поднимался на лифте. Это все. Может, меня переклинило, и это сделал я – откуда я знаю?!
- Нет, Родя! – Почти ору я, потом спохватываюсь и «кричу» уже шепотом. – Это – не ты! Ты уходил из дома и не брал никакого ножа! Ты не приводил ее в нашу спальню, и там не могло остаться ее волос! Он все это подстроил! Он убийца - но не ты, и я это докажу! Только помоги мне! Не сдавайся! Я не стою того, чтобы терять волю к жизни! Я добьюсь того, чтобы тебя осмотрел врач и тебе разрешили принимать твой антидепрессант! Я вытащу тебя, слышишь?! Я обещаю тебе, я клянусь!
Он опять долго молчит, потом поднимает на меня потухший взгляд. В нем нет больше ненависти, которую я увидела в нем вчера – но нет и никакого живого чувства. Лучше ненависть – чем отсутствие жизни! На ненависти можно ведь горы свернуть! Уж я-то знаю! Хотя я-то все это и наворотила, воительница **рова…
- Илона, не делай больше ничего, пожалуйста, - говорит он бесцветным голосом. – Ничего от слова совсем. И не вздумай сливать свой компромат. Если я выйду, а ты сядешь, жить с этим я точно не смогу. Я сам снова повел себя как полный л*х, хотя ты меня предупреждала – сам буду и отвечать.
- Нет, - качаю я головой. – Тебе не за что отвечать!
- Позволь мне решать самому, - говорит он. – И быть мужчиной, а не жалким трусом, который спасет свою шкуру ценой свободы своей жены! Или выворотив наружу ужасную историю, в которую она попала, и из которой он, спрятав голову в песок, не помог ей выбраться. Если я вылезу – значит, вылезу. Если нет – то нет. Ты наняла адвоката – на этом спасибо, и этого довольно. Дальше не лезь в это дело. И, пожалуйста, не приходи больше.
- Родя…
- Прощай, Илона, - он встает, и в помещение заходит охранник.
Горечь прорывается сквозь броню, но я держусь. На слезы у меня нет ни права, ни ресурса. Они лишь отнимают его, а я должна быть собранной.
- До свидания, Родя, - говорю я.
После я разговариваю с адвокатом и прошу настоять на том, чтобы Родю показали психиатру и разрешили ему принимать антидепрессанты. А также обращаю внимание на шишку на его виске. Вполне вероятно, что он ничего не помнит вследствие полученного удара в висок, неужели это не очевидно?! Адвокат обещает помочь, чем сможет.
Но, в общем-то, ничего не меняется. Родя находится в СИЗО, Стрелецкий – на свободе. Из беседы с адвокатом я узнаю, что есть небольшая подвижка – мой муж все-таки заявил, что не признает своей вины, утверждает, что с Ксенией Стрелецкой в связи никогда не состоял, и видел ее всего лишь один раз, в ресто-баре, куда был приглашен вместе со мной ее же мужем. И что один раз слышал ее голос через дверь, когда она попросила его взять из сейфа документы. Также рассказал, как познакомился с Артуром.
Относительно своего последнего, рокового визита к Стрелецким он сказал лишь, что хотел дать Артуру в морду, так как узнал, что он грязно преследовал меня, издевался надо мной и довел меня до попытки самоубийства. Более подробно эту тему он обсуждать категорически отказался.
Когда слышу это, мучительнейшее чувство вины все же накрывает, затапливает. Это было чистой правдой вначале – и как же могло случиться так, что моя психика позволила мне практически забыть обо всех этих фактах в конце?! И не только тра*аться с Артуром, а и целовать его, и искренне обнимать, и испытывать страх за его жизнь (хотя могла бы пристрелить их с Владом обоих – и сейчас бы ничего этого не было!), и чувствовать тепло в его объятиях?!.
Встряхиваю головой. «Не сейчас! Самоедством никому не поможешь! Сделай дело – а потом – хоть сожри себя!»
«Делай, что должен, и будь, что будет!»
И я сделаю - хоть Родя и против! Но он выйдет из депрессии, и перегорюет, и переживет мое предательство, и все у него будет еще нормально, без меня. «Я сделаю, милый, сделаю, родной, я тебя вытащу, любой ценой!.. И от себя освобожу – даже если бы ты меня и вдруг простил когда-то – я не дам тебе такой возможности! Хватит меня спасать – начни уже жить! Без камня на шее в виде меня, тянущего на дно! Помочь можно тому, кто готов принять помощь. А я оказалась не готова – моя психика четко взяла курс на саморазрушение. И ладно, и ничего, я не жалуюсь. Это – мой выбор. Но ты будешь жить, и жить нормально, свободным человеком во всех смыслах этого слова»!
Пока в нашей квартире ведутся следственные действия, я живу у Карины. Я делюсь с ней почти всем, кроме кое-чего, что не могу раскрыть. И я не знаю, что она на самом деле чувствует – мне кажется, что любой нормальной человек был бы в шоке от моей дикой истории, но она умеет быть хорошей подругой, она меня поддерживает. Чем я заслужила такую подругу – как и такого мужа? Да ничем, просто мне очень повезло, что на моем пути встретились такие люди! Жаль, что я не удержалась на пути света – но все случилось так, как случилось, и значит так было угодно судьбе! Что теперь горевать?!
В какой-то момент получаю известие, что могу вернуться в свою квартиру. Мне очень жаль уезжать от Карины, и она, волнуясь за меня, просит меня остаться, но мне нужно домой. Меня ждут дела! Раз я могу вернуться – значит, и Артур, очевидно, тоже. Пора!
Тем же вечером на такси подъезжаю к его квартире и смотрю на окна – пока темно; но я возвращаюсь туда каждый день – и, наконец, в один из вечеров вижу, что да, на кухне горит свет. Что же, значит, день «икс» совсем скоро настанет.
На прощание добиваюсь через юриста еще одного свидания с мужем. Не вижу особой радости в его глазах от встречи со мной, но, несмотря на пребывание в тюрьме, выглядит он чуть лучше, чем в прошлый раз.
Мы немного говорим, и разговор не клеится. Может, зря я пришла? Но я знаю, что это, скорее всего, наша последняя встреча.
- Адвокат говорит, что все не так плохо, - внезапно выдает Родя. Даже сейчас он пытается подбодрить меня. Уж не готов ли он меня простить? Мне бы хотелось, чтобы он отпустил это в том плане, чтобы эта жгучая обида не разъедала его – но не настолько, чтобы захотеть вернуть меня в свою жизнь. Нет, Родя, это решение я приняла бесповоротно. Да и, скорее всего, как не так давно было для Ксюши, завтра для меня уже не наступит.
- Да, Родя, - говорю я. – Следствие обязательно во всем разберется. И, даже если дойдет до суда, правосудие не может не восторжествовать!
Я-то знаю, что все плохо, и что никому особо не надо искать справедливости. Против Роди куча улик. Против Артура – ни одной прямой. У меня есть одна надежда, робкая, и я попробую хоть ценой собственной жизни реализовать свой план. Если нет – значит, солью компромат. Других вариантов нет. Но я не буду ничего говорить, конечно, об этом Роде. Я позволяю себе уйти со свидания с легкой, обнадеживающей улыбкой. Я бы хотела обнять Родю, но не сделаю этого. Видимо, больше никогда. Как бесконечно жаль… Нет – я не плачу.
Дома у меня все уже подготовлено. И мой полезный человек, которому за помощь отвалено уже вперед куча денег, будет на связи. Я собираю в маленький пакет, который можно спрятать под одеждой, все, что мне нужно – на самом деле, мне нужно немного. И кое-что я прячу на себе. В резинке-бархотке, которой завязываю волосы в высокий хвост. Если он догадается – все пропало. Но мне остается только надеяться.
Перед тем, как ехать к нему, заглядываю к Карине и прошу, если что, позаботиться о Роде.
Карина напугана и не хочет меня отпускать.
- Все будет хорошо! Я вернусь – это просто на всякий случай, - уверяю я и, порывисто прижав ее к себе, не давая ей возможности меня остановить, прерываю объятие и несусь через ступеньку вниз по лестнице.
Я выжидаю, пока откроется дверь в подъезд, и захожу после того, как навстречу мне выходит женщина с маленькой собачкой. Поднявшись на одиннадцатый этаж, я клею скотчем за трубой, у стены, там, где не видно, небольшой пакет. Все это я раздобыла благодаря своему умению пользоваться теневым интернетом. Теперь главное, чтобы мне предоставилась возможность этим воспользоваться.
Но предмет для шага номер один спрятан у меня в бархотке. Адреналин подскакивает, и сердце стучит быстро и сильно – но как раз настолько, чтобы почувствовать в себе достаточно сил для борьбы. Было у меня, конечно, искушение, употребить перед «операцией», но я поборола его. Как говорил Стрелецкий, такие дела надо делать с трезвой головой. И я понимаю, что поступила правильно. Я в норме. И даже, если ничего не выйдет, и моя смелая вылазка закончится моей смертью, на Стрелецком повиснет еще один труп, и ему придется очень постараться, чтобы незаметно избавиться от него. Разве что расчленить и растворить – но, возможно, для этого и у него окажется кишка тонка. И он попытается избавиться от моего тела как-то иначе - и попадется.
«Делай, что должен, и будь, что будет»!
Конечно, совсем не уверена, что Артур захочет меня пустить, и в звонок мне приходится звонить довольно долго – но неожиданно дверь открывается. Он стоит в проходе и смотрит на меня. Взгляд холодный, недоверчивый, пожалуй, слегка презрительный. «Прошла любовь, завяли помидоры?»… Или все же играет в равнодушие?..
- Пустишь? – Спрашиваю.
- Зачем приперлась?! - Слышу в ответ.
- Может, соскучилась? – Предлагаю вариант.
- А у меня, может, слово л*х или дебил на лбу вытатуировано?
- Ну, как знаешь, можешь не пускать, давай разговаривать здесь, - демонстративно сажусь на пол у двери.
Артур смотрит с прищуром, изучающе, потом снисходительно произносит:
- Ладно, заходи.
В квартире он спрашивает:
- На что теперь пишешь?
- Ни на что, - я демонстративно открываю сумочку, достаю телефон и выключаю его. Показываю, что там больше, кроме ключей и таблеток обезбола, ничего нет. Приподнимаю руками мочки ушей, в которых нет сережек. Кидаю к стене сумочку и приподнимаю кверху руки – на улице тепло, и на мне лишь футболка и джинсы – мол, хочешь – обыщи.
И он обыскивает, весьма тщательно, и я вижу, что в глазах что-то вспыхивает, хотя он старается избегать моего взгляда – не выдавать себя. И я тоже на него почти не смотрю – потому что не уверена, что и мои глаза не выдадут мою вполне предсказуемою реакцию на него. Жестокий убийца и подлый ублюдок – но моему телу же все равно…
Когда обыск окончен, Артур кивком головы предлагает мне пройти на кухню. Там уютно и прохладно, работает кондей, а из панорамных окон открывается красивый вид на озеро, в котором отражается золотыми бликами клонящееся к закату солнце. У меня перехватывает горло и начинает ощущаться давление за глазами. Ну нет, не разревусь ни за что на свете. Значит, мой последний закат будет здесь…
- Выпьешь? – Стрелецкий изображает радушного хозяина.
- Можно воды из фильтра, - соглашаюсь я, присаживаясь на диван.
Он набирает стакан и протягивает мне. Наши пальцы случайно – или не совсем – соприкасаются. Наши взгляды все же встречаются. Черт… Две недели прошло – и эти две недели уже нет Ксюши, а мой бедный муж сидит за решеткой за убийство, которое совершил этот гад. И, тем не менее, на какой-то очень краткий миг, я словно забываю обо всем этом – и снова ощущаю притяжение к нему.
Мгновение проходит, наваждение рассеивается. Вспоминаю убитое лицо Роди, и напуганный голос Ксюши, которая, по сути, хотела нам с ним помочь – и мне становится так тошно от самой себя. Но какая-то искренность в моей реакции мне лишь на руку – мне же нужно к нему подобраться. И вижу же, как он ни пытается скрыть, что у него тоже ни**ра не прошло!
- Чего хотела? – Спрашивает он максимально равнодушно, садясь на стул в полутора метрах от меня, но его тон больше не соответствует взгляду, «не проведешь»!
- Ты ведь такой умный и хитрый игрок, Артур, - говорю я. – И я не верю, что ты готов отказаться от всей этой роскошной жизни и пойти на зону. Ты ведь можешь что-то придумать, чтобы в убийстве Ксюши оказался виновен кто-то другой – не ты и не Родя! - Говорю я.
- Но это – Родя! – Парирует Артур.
- Думаешь, пишу все-таки? – Усмехаюсь я. – Ну осторожничай! Только где, на что? – Я снимаю с себя футболку и бросаю ее на диван. – Или, может, в лифчике диктофон спрятан? – я снимаю и его, трясу им в воздухе, и кидаю его туда же. Какое же яркое, обжигающее даже на расстоянии пламя вспыхивает в глазах Артура. Повелся, точно повелся… Хотя мне и самой горячо - но посмотрим, кто на самом деле – дракон. Похоже, я знаю, какой любимый сериал Стрелецкого – он часто оттуда что-то цитирует. Да он и мне нравится, врать не буду, так вот «огонь не убивает дракона!» Проверим!
Он встает, делает шаг ко мне, наклоняется…
- Хочешь и в штанах проверить? – Спрашиваю я, теперь уже не отпуская своим взглядом его взор. И, надеясь, что ничем себя не выдам и рука не дрогнет, снимаю резинку с волос, позволяя им длинными блестящими прядями рассыпаться по плечам и груди. Артур не смотрит на резинку. Его взгляд скользит от моих глаз к губам, потом ниже – к груди – и обратно. Руками он упирается о спинку дивана по обе стороны от моей головы и спрашивает хрипло: - Чего ты на самом деле хочешь, Илона?! Ты ведь – умная девочка! И понимаешь, что вариантов, кто убил Ксюшу, только два, и третьего быть не может, сколько не хитри! Тут я ничего не могу, даже если и хотел бы…
Теперь я смотрю с болью, и она – настоящая.
- Зачем ты это сделал, Артур?! – Спрашиваю я. – Ведь я собиралась выполнить то, что ты хотел! Я бы ушла к тебе! Ты же, вроде, тоже не дурак, а не смог хоть немного отрефлексировать! Ты ведь не забыл, с чего все у нас начиналось?! И у тебя ведь у самого в мыслях не было тогда жить со мной! Хотел поиграть, поиздеваться, доломать и выкинуть – так ведь?! А я должна была такая, как только ты свои намерения изменил, все забыть, простить и поверить тебе, как самому родному человеку на земле?! Но так не бывает! На все это мне нужно было время! И я многое приняла и простила такого, что нельзя, просто невозможно, казалось бы, было принять и простить! Верить тебе – да, пока до конца не могла – и, как оказалось, не зря! Чуть только не по шерсти – и что ты сделал?! Хотя эту гр*баную визитку я ей дала так давно – когда была еще так бесконечно далека от того, что стала чувствовать потом! А ты так тупо все разрушил!
Я говорю это и чувствую, как по моим щекам катятся слезы. Потому что я, по ходу, говорю дол*аную правду! Ведь я бы ушла от Роди – как больно и трудно бы мне ни было – да меня и выхода-то другого не было… Осталась ли бы я в итоге с Артуром – тогда мне казалось, что нет – но чего мне только не казалось! И Ксюша была бы жива! И Родя был бы предан и несчастен – но хотя бы на свободе!
- Неужели просто нельзя было не давать выплеск бездумной ярости, а сесть – и немного подумать, что не весь мир крутится только вокруг тебя! И что прощать можно не только тебя – но и ты можешь постараться научиться это делать – особенно если до этого сам такого натворил!
Артур снова смотрит мне в глаза – как будто и сожалеет, но пытается закрыться. – Допустим, ты права, - говорит он. – Но ты же понимаешь, что ничего уже не воротить. Кто-то обязательно будет сидеть. Если ты пришла тут потрясти си**ками, надеясь, что я возьму вину на себя – то ты и себя, и си**ки свои явно переоценила!
Паясничает – только не весело ему ни*рена, по глазам же видно, нисколько не веселее, чем мне. Понимает ведь, что полную ***ню сотворил, когда, как говорится, «счастье было так возможно, так близко…»
- Я не знаю, зачем я пришла, - говорю я. – Я не надеялась, что ты мне ответишь что-то другое, но, думала, а вдруг… Да, мне очень жалко Родю, потому что он ни в чем не виноват, но самое ужасное,… - что ты такой г****н, а не проходит и дня, чтобы я не тосковала по тебе! (тут я, конечно, привираю – или, как минимум, преувеличиваю; я не настолько не владею своими чувствами! Хотя, если бы я их себе не запрещала и не душила все эти дни в зачатке – быть может, это и было бы не так далеко от правды…) Может, я просто не могла не прийти?!.. Сволочь ты!
И я бью его по лицу ладонью, затем снова, и снова – а потом он хватает меня сзади за шею, больно – и впивается мне в губы – и я сначала как будто пытаюсь левой рукой оттолкнуть его – а правая уже находит бархотку – а потом – все же обхватываю его шею – и вонзаю ногти в его кожу, тоже причиняя ему боль – и в тот же миг я достаю из надреза в резинке мини-шприц, сделанный по спец-заказу – он толще, но гораздо короче, чем инсулиновый, в резинке не заметен, с коротенькой иглой. И я всаживаю этот шприц, наполненный фент*нилом – сильным опиоидом, используемым в анестезиологии - сзади ему в шею.
При уколе в мышцу эффект будет не раньше, чем через минуту – но зато и продлится дольше, чем если пускать по вене – я все изучила. И он сразу, на фоне боли, причиняемой моими ногтями, и не врубается, что произошло. Я же для верности еще и губу ему прикусываю. А потом замечаю, что движения его губ и языка замедляются, становятся неловкими, хватка пальцев ослабевает, и Артур начинает заваливаться на меня. Еще несколько секунд – и все – его обмякшее тело скатывается с дивана вниз – ноги на пол, голова и торс – мне на колени.
Несколько секунд просто сижу, остолбенело смотрю на него и восстанавливаю дыхание – то ли после пережитого стресса, то ли – успокаивая вспыхнувшее желание. По правде – и то, и другое. Потом беру себя в руки – время ограничено – и, сталкивая с себя Артура, поспешно одеваюсь и бегу в лифтовой холл за своим пакетом. Там у меня – запас из еще нескольких порций наркотика и кое-что для взлома компьютера.
Я включаю телефон, вставляю в ухо наушник, и на связи у меня хакер экстра-класса по имени Паша. Я кое-чему и сама успела у него научиться, но боюсь, что, если полиция не нашла журнал, ни в облаке, ни на самом компе, хотя я говорила о его наличии, моих навыков может не хватить. А, может, этот журнал вообще не существует? Или он не здесь? Или Стрелецкий удалил его?! Хотя разве ж он может так легко отказаться от коллекции своих трофеев?!
Я включаю комп Артура и чувствую, как по спине ползёт холод. Экран заблокирован. Не просто пароль — отдельная утилита-блокировщик, которая при трёх неверных попытках стирает ключевые системные папки. Это не обычный домашний ПК, а целая рабочая станция, заточенная под конспирацию.
— Спокойно, — голос Паши в наушнике звучит ровно, хотя я слышу в нём напряжение. — У него стоит кастомный лок-скрипт. Обычным подбором не пробиться. На твоей флешке уже есть маленькая утилита — она не взламывает пароль, она обходит экран входа через уязвимость в драйвере дисплея. Просто ставь и запусти.
Я вставляю флешку, замечая, как подрагивают мои пальцы. На экране мелькает окно, похожее на системное обновление. Секунды тянутся, как минуты.
- Порядок, - сообщает Паша. - Это не брутфорс, это подмена сессии. Если сработает, ты увидишь рабочий стол без ввода пароля.
Экран моргает. Рабочий стол появляется. Но выдыхать рано, ведь это - только первая преграда.
А дальше в компе Стрелецкого всё устроено так, что даже специалисты из полиции (которые, вероятно, и не очень-то хотели искать) решили сдаться. Файлы не лежат в папках — они спрятаны в альтернативном потоке данных, невидимом для обычного проводника. Я вижу только пустые папки и стандартные документы.
Я пытаюсь скачать программу для удаленного доступа, чтобы подключить Пашу, но, видимо, в компьютере стоит защита от скачивания подобных программ из сети – придется мне все делать самой. Справлюсь ли я?.. Меня начинает накрывать паника.
— Не волнуйся, и не смотри на то, что видишь, — пытается меня успокоить Паша, слыша в моем голосе неуверенность. — Он, скорее всего, прячет данные в потоках. Открой командную строку и введи: «dir /r.» (он на всякий случай присылает мне нужную комбинацию символов мне на телефон). Это покажет не только файлы, но и скрытые потоки.
Я ввожу. И вижу длинный, непонятный список, полный странных суффиксов. Сколько же нужно времени, чтобы со всем этим разобраться?!. Мне может не хватить моих запасов фентанила – да и не знаю, сколько выдержит организм Стрелецкого. Можно было бы, конечно, вколоть все разом, и пусть сдохнет – но я не хочу этого делать – или не могу. Хотя он, скорее всего, во сне и убил Ксюшу – и ничего у него нигде не шелохнулось - и все же – нет…!
- Как мы найдем нужный файл среди этого всего? – Растерянно спрашиваю я у Паши.
- Сначала давай отсортируем по размеру, - предлагает мой наставник-хакер. – То, что нам нужно, скорее всего, занимает не меньше нескольких мегабайт.
Я задаю размеры – список становится меньше, но ненамного.
- Последняя дата открытия? – Спрашивает Паша.
- Понятия не имею, - бормочу я. – Но, думаю, что этот год, как минимум.
Это слегка, но несильно сокращается задачу.
— Теперь ищи по имени потока, — инструктирует Паша. – Думай, как он может называться?
Я понятия не имею!
- Ему нравится сериал «Игра престолов»17 и вообще все связанное с драконами, - неуверенно бормочу я.
- Попробуй ввести «findstr /i "TGOT" *.txt», – предлагает Паша. Я догадываюсь, что это – первые буквы названия сериала. – Вводи и смотри не на файлы, а на строки с двоеточиями — это потоки, - объясняет он.
Я выполняю - но нет, ничего, пусто. Я пробую разные вариации названия, - ничего!
Тем временем проходит уже почти час, я иду проверить Артура, и вижу, что он начинается шевелиться – приходится вколоть новую порцию. Сделав это, я возвращаюсь к компьютеру.
- Давай тогда искать что-то с латинской буквой D, попробуем «поймать за хвост дракона», - предлагает мне мой специалист.
Но с буквой D всего так много! Тут куча вариантов мне кажутся подходящими – и мы тратим уйму времени на их открытие – но нет! Нет, черт возьми!
Я уже начинаю отчаиваться. Когда второй час уже на исходе, и мне приходится уколоть Артура в третий раз, мои глаза находят еще одно подозрительное наименование:
«TWOTD». «Алиса, что может значить эта аббревиатура, если человек помешан на драконах?!» - спрашиваю я – и искусственный интеллект предлагает мне вариант: это может быть сокращение от «The Way of the Dragon». Сердце екает у меня в груди, что-то вроде предчувствия: неужели это то, что мы ищем?! Это просто обязано быть оно! «Путь дракона»! Вот дебила кусок... Придурок, мать его!
Я вглядываюсь в строчку с названием «file.docx:TWOTD_log:$DATA.»
— Похоже, есть, — выдыхаю я. — Но только это не файл, это какая-то приписка к документу.
— Именно, — в голосе Паши звучит сдержанная гордость. — Это и есть тайник. Он прикрепил свой журнал к обычному файлу как скрытый поток. Запусти эту команду, чтобы вытащить его: «more < file.docx:TWOTD_log > recovered_log.txt.»
Снова ожидание. Строчки бегут по экрану.
— Готово, — говорю я, наконец, когда строчки останавливаются.
- Теперь у тебя есть отдельный файл с содержимым, - довольным голосом сообщает Паша. - Открой его!
Дрожащими пальцами я открываю «recovered_log.txt.»
Фухх! Это – оно!
На всякий случай – мало ли файл подвержен самоуничтожению – быстро скроллю содержимое, снимая его на видео, заодно запечатлев и остановку комнаты – чтобы у полиции не было сомнений в подлинности документа. И только после этого скачиваю файл на флешку, которую через переходник подключаю к телефону. Смотрю - все в порядке, на месте, ничего не исчезло! Теперь точно можно выдохнуть – и удостовериться, что тут точно есть что-то, что может помочь. Тем более что время, пока действует укол, еще не вышло.
Начинаю читать – но тут до х*ена много – начиная с его пятнадцати лет, и, если честно, мне скоро становится противно.
Соблазнял и заманивал, влюблял в себя, добивался близости, потом, когда жертва была полностью его, жестоко посылал; бывало, что и выставлял посмешищем.
Начал встречаться с двумя подружками сразу и в итоге рассорил их, расколов при этом и весь девчачий коллектив класса на враждующие лагеря.
Отбил девчонку у так называемого друга, которого потом убедил, что она - «шл*ха», и сама на него вешалась. Обиженный «друг» пустил этот слух по классу... В итоге девочке пришлось сменить школу, а Артур потом раскрыл приятелю правду, что он его «на***л». Тогда тот попытался вернуть бывшую возлюбленную, но был послан. Итог - после неудачной попытки набить Стрелецкому морду, - попытка суицида прямо в учебном заведении , чудом не ставшая удачной. Когда все выяснилось, школу пришлось сменить Артуру, но «это того стоило».
Есть и просто про издевательства над «л*хами» мужского пола – про жесткие приколы и подставы, но с девушками ему в этом возрасте уже явно было забавляться интереснее.
Я перелистываю целые куски, Артур становится взрослее - и игры усложняются, здесь он уже - явный кукловод, дергающий за ниточки, любит играть в «ближе-дальше», использует прочие абьюзерские штучки, применяет и доводит газлайтинг до апогея, сводя с ума; много про Ксюшу и то, что он творил с ней... Кого-то, ловко управляя, даже подвел даже под криминал… Разбил несколько семей… Всегда любил «пикантные ситуации», типа моей. Тьфу, какая мразь – мне тошно!.. И как же я могла так прикипеть к такому?!.
Тут нормально компромата. Есть имена, фото – можно найти этих людей, должно быть, подтвердить подлинность записей – что он полный псих и законченный отморозок – ясно и дураку. Это должно помочь! Конечно, если его супер-крутой адвокат не разобьет это в пух и прах, псих же не равно убийца… И все же – это очень весомая информация! С моими записями вкупе – так точно. Родя будет свободен!
Однако мне надо дочитать до конца - и нахожу про себя… «Неверная невеста – любительница жести» - такой у части про меня заголовок… Краска заливает мои щеки, подкатывает тошнота. Но я заставляю себя читать. И сначала повествование идет в таком же мерзко-саркастичном тоне… Дохожу до момента, как он хвастается, что додумался «вы***ть» меня на лестнице! Ублюдок! Но при этом – не считает себя насильником, так как знал, что я этого, якобы, хочу.
Нет, не правда, Артурчик, ты – насильник! Самый настоящий! Ненавижу!
Но потом – тон сообщений постепенно меняется…
Почувствовал знакомую тьму…
Пожалел…
Захотел позаботиться…
«Что со мной твориться – не понимаю? Даже интересно…»
После моей попытки убить себя – «злюсь, но беспокоюсь за нее, не хочу ей смерти!»…
«Скучаю по ней!»
Вот про знакомство с Родей – как цинично написано – бедный, милый, доверчивый Родя!..
А потом – опять про меня…
Дочитываю до «она согласилась стать моей любовницей, я рад, сильнее, чем сам от себя ожидал!»…
Делаю паузу. Тяжело… Отчего-то сильно волнуюсь, хотя, казалось бы, дело сделано, есть все, что надо!.. Но – читаю дальше…
«Я перестал контролировать свои эмоции настолько, насколько никак не рассчитывал»…
«Мы впервые ночевали вместе – и мне так нравилось смотреть на нее спящую, она такая красивая!»
А вот и про квест – «Я напугался, черт подери!.. Что потеряю ее… А, когда она танцевала и обжималась с этим придурком – хотя идея была моя - даже не думал, что ревность бывает так мучительна!.. Хотел убить их обоих…»
Про родителей…
Про то, как я «нужна ему», и как он злится, что я с Родей…
Опять гадости про него…
Потом – про наш разговор… Очень коротко…
И последняя запись, довольно длинная: «Мне жаль, впервые в жизни признаю, что мне действительно жаль, что я начал с Мышкой так плохо… И ее история – она тронула меня и разозлила – мне захотелось перегрызть глотки тем, кто так жестоко надругался над ней… Хотя я, казалось бы, сделал когда-то почти то же – но я оправдывал себя, будто она этого хотела… А если я был не прав?.. Хотя разве иначе у нас что-то вышло бы?.. Не хочу ее потерять… И больно ей делать больше никогда не хочу – не физически, но сверх того, что нравится ей самой… Хочу быть с ней, жить с ней… Я, похоже, ее… Нет, это слово мне на знакомо, разве я способен?.. Но она… она стала мне очень нужна и… дорога. Моя Мышка, надеюсь, что, если убью этого – а лучше этих – ты сможешь простить то, что сделал тебе я… И тогда мы будем вместе – навсегда»…
На этом записи заканчиваются. Надо срочно отправлять журнал, куда следует, пока Артур не очнулся – а я сижу, уставившись в пустоту… Дол*аный псих, ублюдок, садист, мучитель, убийца – что же во мне такого, что я стала для тебя особенной?! Почему я?! Как тебя угораздило полюбить меня своей больной, способной лишь к разрушению любовью – и, главное, при всей моей ненависти и отвращении, которые этот журнал всколыхнул и взбаламутил во мне – почему слова про твои чувства так меня трогают?! Что со мной настолько не так?! Как меня-то угораздило?! И ведь даже знания обо всем совершенном тобой зле – и даже такие сильные и абсолютно незаслуженные страдания моего мужа и чудовищная, настолько безвременная кончина Ксюши – уже не могут ничего изменить… Сижу и реву, опять вспоминая Пушкина про ушедшее из-под носа счастье… Хотя не было никакое счастье возможно ни у Татьяны с Онегиным – ни у нас со Стрелецким… Это про что угодно, только не про это – и все же…
Почему ты?! Ты же – чудовище, но я… это… чудовище… люблю?..
Стираю слезы, встряхиваю головой. Да даже если и так – это ничего не изменит. Нужно срочно отправлять данные! Захожу в почту, прикрепляю его журнал – и ссылку на сервер со своей записью.
Письмо с ней у меня и так стояло в отсроченной отправке на случай, если бы ничего сегодня не вышло. Теперь, хоть и вышло, но решилась все же слить эту инфу - чтоб уж наверняка! Я свое пожила, довольно пострадала – но была и незаслуженно счастлива - и по-здоровому – и совсем по-больному – но зато как ярко!
И из-за меня погиб невинный человек - как ни крути, а я, заигравшись, вообще не подумала о ней и подставила ее. Хватит! Нужно ответить. Я должна понести наказание, это будет правильно.
Я забиваю аж четыре адреса – следственного комитета, прокуратуры, адвоката и, на всякий случай, Родиной мамы. И… ставлю отложенную отправку через два часа. Я хочу… попрощаться.
Выхожу из почты, удаляю все следы – если вдруг и захочет – даже под пытками меня не заставит отменить отправку! И иду на кухню, сажусь рядом и жду, когда Артур очнется. В руках рассеянно верчу какой-то предмет, который автоматически взяла с компьютерного стола. И даже не заметила, что это. Обращаю на него недоумевающий взгляд – и вижу, что это - небольшой ключик на брелке с надписью: чердак, крыша. Перевожу взгляд за окно – солнце уже совсем скоро сядет, красиво… С крыши, должно быть, совсем невероятный вид. Ксюша говорила. Бедная Ксюша…
Потом замечаю, что Артур начинает шевелиться – смотрю на него – и понимаю, что надо делать.
Когда он приходит в себя настолько, чтобы, держась за голову и опираясь о стол, принять хотя бы сидячее положение, и когда его глаза становятся способны фиксировать на мне взгляд, и в них появляется достаточно осознанное выражение – я говорю:
- Вот теперь игра точно окончена, Артур. Я нашла твой журнал. И уже отправила, куда нужно, вместе с моей видеозаписью. За преступления ответят виновные. Теперь ты не отмажешься, никак…
Вижу, что ему еще трудно догонять и переваривать, но в какой-то момент он понимает… Я внимательно слежу за его взглядом… Сначала это – гнев, потом – боль и разочарование, затем – растерянность…
- Ты не докажешь невиновности Кузнецова, - ожидаемо говорит он. – Я могу быть каким угодно психом, и убить кого угодно еще - но это не значит, что я убил жену!
- Там довольно о том, как ты издевался над ней. Как и о том, что твоя версия про наш «квадрат» - полное фу*ло, а мы с Родей говорили правду. В купе с тем, что ты уже убивал до этого – я докажу. Признай уже поражение, Артур!
Он сидит, тяжело дышит, пытается о чем-то напряженно думать – но, похоже, даже такому злому гению, как он, на сей раз ничего не приходит на ум – и не только потому что он еще не до конца отошел от действия наркотика – просто – он действительно проиграл!
Он облизывает пересохшие губы – и я естественным жестом, как будто заботиться сейчас друг о друге – это нормально – пододвигаю к нему стакан воды. Он жадно пьет. А я говорю:
- Я поставила отложенную на два часа отправку. Думаю, полиция будет здесь часа через полтора. У нас есть немного времени. Должно быть, с крыши невероятный вид – я хочу оттуда полюбоваться на последний в своей свободной жизни закат. Захочешь – приходи.
И я иду. Не уверена, что он последует за мной. Он, конечно, может податься в бега – но далеко не уйдет. Мне бы, конечно, было спокойнее, если бы мне удалось завершить задуманное до конца. У меня есть хоть и большая – но не стопроцентная уверенность в своей победе. Вдруг с его деньгами и связями он все же сможет как-то выкрутиться?..
Я поднимаюсь по лестнице, открываю дверь и выхожу на крышу. Какая красота! Я вижу внизу и чуть вдали раскинувшееся озеро, поверхность которого мерцает в лучах заходящего за горизонт солнца, словно усыпанная золотыми монетами. Я смотрю на небо, которое закат окрашивает в различные оттенки розового и оранжевого – и я чувствую себя на удивление спокойно. Как будто нет всего остального мира, и время остановилось в этом моменте…
А потом появляется Артур. Идет он медленно, шаги даются ему пока тяжело, видно, что голова его заметно кружится. Он подходит ко мне. И в его взгляде нет злобы. Совсем. Я не знаю, о чем он там думал те несколько минут, что я была здесь одна – но что-то, по ходу, отрефлексировал.
Он смотрит на меня – и я вижу в его глазах лучик надежды. Он просит: - Перенеси отправку на более позднее время, Мышка. Давай сбежим. У меня есть план – я ещё для той нашей вылазки его составил, на всякий случай - нас не найдут. Заляжем на дно на какое-то время – а потом - уедем заграницу.
Я смотрю на него – и чувствую грусть, и сожаление. И думаю, что, возможно, это могло бы быть неплохо – и мне даже и хотелось бы. Но нет – в жизни должна быть справедливость. Он не должен выйти сухим из воды, как и я.
- Нет, Артур, - говорю я. – Я не буду ничего переносить. Хочешь – беги, у тебя есть чуть больше часа, я думаю. Вдруг сможешь уйти – кто знает?.. Но я никуда не пойду… Если ты хочешь остаться вместе – мы можем это сделать только здесь, в этом моменте, который в наших силах обратить в вечность…
Я подхожу к нему, продолжая смотреть в его глаза. И вижу в них… понимание.
- Как у Круга, «С такого начала не делают дел?» - Спрашивает он с горькой улыбкой.
- Может быть, в следующей жизни, - столь же печально улыбаюсь я. И кладу голову ему на грудь, и обхватываю его руками, и , спросив, «помнишь?», тихонько запеваю:
- «Когда горит огонь… и все горит внутри…»
«Воин и дракон», красивая и сильная песня, мы под нее танцевали как-то в номере во время нашего боевого задания. Я не первый раз пою ему, и я знаю, что ему это нравится. Он прижимает к себе мою голову, и я слышу, как сильно и часто стучит его сердце. Скоро все закончится… Ну и хорошо… Вместе… И, кто знает, может быть, правда, в следующей жизни мы еще встретимся при других обстоятельствах…
Я продолжаю петь, и мы тихо кружимся в последнем танце, хотя стоять ему пока тяжело, и он опирается на меня – но это придает мне уверенности, что, даже если он в последний момент передумает, мне хватит физических сил, чтобы осуществить задуманное.
В медленном кружении мы приближаемся к краю крыши, к тому месту, где бортик совсем низкий, и я разворачиваю нас так, что Артур оказывается спиной к пропасти. Ну что же… Пора!
Артур
Я понимаю, что она задумала, к чему ведет - ну и **р с ним! Сдохнуть - почему нет? Наверное, она права. И, может, в этом больше смысла, чем в том, чтобы мотать срок? На**ра мне оно, чтобы потом, когда выйду уже, считай, стариком, что?.. И сейчас-то без нее - уже вижу, что смысла нет.
Это ж надо было, чтобы такое произошло со мной! В лицо бы рассмеялся тому, кто бы сказал, что оно возможно. Но, неисповедимы, как говориться, пути того, в кого я не особо верю. А, может, если он все же есть - то она - мое наказание?.. Как, впрочем, и дар, который позволил мне узнать, что можно, оказывается, чувствовать эту жизнь намного полнее, ярче, глубже, чем было за все годы до нее - что бы я ни делал, какую бы изощренную х*ень не придумывал. Ну узнал - и ладно. Хватит. Поиграл - и проиграл - опять же никогда бы не поверил! Но ведь я сам ее такую выбрал.
И она - молодчина, за что на нее злиться, в общем-то?! Пошла до конца - и дошла - и сделала меня. Моя темная девочка! А ведь я правда ступил. Не смог перебеситься, подумать башкой. Могли бы сейчас... Горько... Не, Ксю не жаль - а вот что придурок Родя выйдет на свободу - обидно. Я не изменился, естественно, я каким был - таким и остался. Изменилось лишь мое отношение к одному единственному на свете человеку. Но - не всё мы можем получить, что хотим. Оказывается, даже я. Пора это признать. Поэтому - наигрался. На*иг. Правда, пора заканчивать. Страшно ли мне?.. Нет. С ней - точно нет. Может, конечно, я еще не отошел от того, чем она меня накачала, еще несколько эйфорически на все смотрю - ну и пускай. Даже лучше, что это кажется простым.
Она медленно, но верно подводит меня к краю крыши - и я не сопротивляюсь. Вместе. Вместе до конца. Я чувствую, как мои голени упираются сзади в низенький поребрик. Похоже, сейчас. Я немного отстраняюсь от нее - и смотрю в ее бездонные темные глаза - в последний раз... И вижу, как она чуть заметно кивает, а потом, уперевшись мне руками в грудь, начинает давить вперед. Я держусь за нее, крепко - она знает, что вместе, бесспорно, знает.
И тут, когда я уже практически теряю равновесие - что-то перещелкивает во мне. “Нет! Не так! Не правильно!” - Понимаю я. И я собираюсь, напрягаю тело, возвращаю ему твердость - смотрю на нее - и вижу в ее глазах растерянность - она все же не сможет сделать это, если я не позволю - и - разочарование. Она думает, что я за**ал, решил в последний момент соскочить. Нет, на сей раз я тебя не разочарую, моя девочка!
- Подожди, - говорю я, беря ее за плечи и отстраняя от себя. - Дай сюда телефон!
Она смотрит непонимающе.
- Дай, говорю! - Требую я.
Илона достает мобильник из заднего кармана джинсов и протягивает мне. Реалии современного общества - иду на смерть - но без смартфона никак!
- Разблокируй.
Она выполняет.
Я беру его у нее, включаю режим селфи и записываю видео: - ** мая 2023 года я, Стрелецкий Артур Владимирович, 1992 года рождения, находясь в здравом уме и твердой памяти (это сомнительно, конечно, ну да нас*ать) добровольно и чистосердечно признаюсь в том, что это я убил мою жену, Стрелецкую Ксению Игоревну, нанеся ей удар в сердце ножом, который предварительно выкрал из квартиры Родиона и Илоны Кузнецовых. Также я признаюсь в том, что ранее я имитировал ограбление собственной квартиры, собственноручно нанеся побои своей жене и охраннику нашего дома для того, чтобы подставить Родиона Кузнецова, которого я подставил и в ситуации убийства моей жены, которое совершил я также собственноручно. Все показания, данные свидетельницей Илоной Кузнецовой, являются подлинными. Я испытываю к ней сексуальный и романтический интерес, и я преследовал ее, идя на шантаж и прямые насильственные действия физического и сексуального характера; следствием моего интереса к Илоне Кузнецовой и обусловлены мои противоправные деяния против ее супруга. Родион Кузнецов ни в чем не виновен, ни о чем не подозревал и не имеет никакого отношения к совершенным мной преступлениям.
Я заканчиваю. Илона смотрит на меня выпученными глазами.
- На, - говорю я. - Уходи и отправляй быстрее, пока я не передумал. И отмени отправку твоей записи, пока не поздно. Не за что тебе сидеть в тюрьме - и подыхать не за что! Ответственность за то, что я сделал, я уж как-нибудь понесу сам, сам разгребу последствия. А ты живи и... будь счастлива... Только, мне кажется, все же не с этим Родей твоим - ну не подходит он тебе, - чувствую в горле болезненный ком - и в глазах что-то защипало. “Э, не, Артур, ты чего, совсем в тряпку превратился, стоп! Останавливай шарманку!” - Ну да это тебе решать...
Ну чего стоишь?! Проваливай давай! - Повышаю голос, так как она, хоть и берет у меня телефон, но не двигается с места. - Не бойся, никуда не денусь! Не собираюсь сбегать! Иди вон туда на берег и оттуда смотри - а то тебя еще и в моем убийстве обвинят!..
Никак не могу понять, что выражает ее лицо - точнее, как будто в нем идет борьба между целым спектром противоречивых эмоций - потом Илона ненадолго закрывает глаза, а, когда вновь открывает их - я вижу, что она тоже приняла какое-то решение. И вдруг она говорит:
...
Родя
Однажды утром меня выпускают и сообщают, что все обвинения и подозрения с меня сняты по обоим преступлениям. Я в недоумении. Рад ли? Не знаю, наверное, пока не понимаю. Как будто я снова разучился радоваться.
Напоследок беседую со своим адвокатом, и она сообщает мне, что у следствия есть практически неоспоримые доказательства вины Артура Стрелецкого – его видео-признание, а также – журнал, который он вел много лет, и в котором раскрывается как его психопатическая натура, так и некоторые подробности данной истории.
- Как полиции это удалось? – Спрашиваю я.
- Этой информацией я достоверно не владею, но, так понимаю, что материалы были получены через интернет от анонимного источника. Я думаю, что Илона добилась этого.
- Илона…, - мое сердце наполняется болью. Все это время в тюрьме я старался не думать о ней. Получалось плохо, в голову постоянно лезли воспоминания последних месяцев – и мозг не мог перестать гонять мысли: а что происходило на самом деле в этот день, когда меня не было? А в тот? А что означало это ее поведение? А эта фраза?..
Особенно навязчиво и мучительно крутились в голове мысли о той командировке, которую Стрелецкий мне организовал, и после которой у Илоны был срыв, и она пыталась порвать со мной. Что происходило, когда меня не было?! Опять она была в синяках… Жалею, что не спросил ее - и в то же время не уверен, что хочу знать…
Порой я чувствовал, что ненавижу ее, а потом становилось так невыносимо тоскливо и больно – и, казалось, я готов все попытаться забыть и простить, чтобы только снова быть с ней. А потом – снова мысли, что это нельзя простить. А на другом полюсе – что это я сам во всем виноват. Не хотел видеть, не хотел слышать, не хотел понимать, сам вынуждал ее лгать, и бросил ее в беде, и в итоге сам довел до того, что у нее к этому уроду появилась страсть… И вообще в чем я могу обвинять ее – если этот хитрый манипулятор и меня дважды развел, как малого ребенка! И, если бы я первый раз так глупо не попался, то и всего того, что было после больницы, и не произошло бы – испытываю мучительную вину и стыд от таких мыслей.
Но постепенно я скатился в болезненное бесчувствие, гораздо более сильное, чем было до приема антидепрессантов. Принимать я их, кстати, так и не возобновил. Не хочу, зачем? В общем-то, на этом фоне и моя дальнейшая судьба стала мне практически безразлична. Может, и лучше, если меня посадят – тогда мне не придется ничего решать с ней… Похоже, я все-таки трус и боюсь принимать решения…
И вот я снова слышу ее имя – и сердце больно щемит. Она добилась моего освобождения?! Я же просил ее не вмешиваться… Мне не хочется думать, какой ценой - и, тем не менее, не могу этого не делать.
Может, она здесь, и уже сейчас снова придется объясниться - понимаю, что, хоть чувства и притуплены – но не умерли. Я хочу ее увидеть – и одновременно страшусь. Люблю – и ненавижу… Вместо того, чтобы спросить про мою жену, задаю адвокату вопрос:
- Стрелецкий арестован?
- Нет, - качает она головой. – Его ищут, но пока безуспешно.
Заставляю себя это спросить, словно чувствуя что-то:
- А сама Илона где?
- Ее вызывали на допрос, и я пыталась с ней связаться – она не выходит на связь, и ее местонахождение также неизвестно. Поскольку есть предположение, что она могла стать еще одной жертвой Артура Стрелецкого, она также объявлена в розыск. Пока, к сожалению, я больше ничего не могу сказать.
В ступоре, словно не принадлежащими мне, одеревеневшими руками получаю на выходе документы, телефон, вещи.
В голове мысль, лишенная какой-то однозначной эмоциональной окраски: - Илона пропала… Что это значит? Неужели он убил ее – или он все же забрал ее у меня иначе?
За воротами СИЗО меня неожиданно встречает Карина. Карина, помогавшая Илоне меня обманывать, хотя жена и объяснила мне, что та была также введена в заблуждение. Да, сейчас уже безразлично...
- Почему ты здесь? – Равнодушно спрашиваю я.
- Мне адвокат сообщила, Илона оставляла ей мой контакт на всякий случай.
Я рад, что это хотя бы Карина, а не мама и не кто-то из моих друзей. Мне не хочется никого из них видеть. Не хочется сочувствующих взглядов, вопросов, которые вроде как заданы из заботы, а на самом деле таят в себе любопытство… И - тем более обсуждать с кем-то то, что произошло между нами с женой. И слышать какие-то нелицеприятные вещи в ее адрес! Никому не позволено это обсуждать – поэтому никого не хочу видеть!
Почему-то Карина видится мне в этом плане более безопасной. Да и какая разница, сейчас она, похоже, намеревается подвезти меня домой – а потом, надеюсь, мы больше не увидимся.
Первое время в машине мы молчим, но я не долго выдерживаю и задаю вопрос, известно ли ей что-нибудь про Илону. И Карина, как-то неловко замявшись и даже слегка покраснев, кивает и, найдя подходящее место, паркуется. И говорит:
- Сегодня мне пришло это, с неизвестного адреса - так понимаю, что он больше не существует. И пришло оно для тебя. Я посмотрела, ты извини, я не знала, что там.
Дрожащими руками беру у нее телефон и запускаю коротенькое видео. На нем – Илона, живая и здоровая, говорит следующее:
- Родя, когда ты будешь это смотреть, то уже будешь на свободе. Ты просил меня не вмешиваться, но я обещала, что ты не будешь сидеть за чужое преступление – и я сдержала обещание. Со мной все в порядке. Я жива. Но меня больше не существует для мира нормальных людей. Я сделала выбор. Не мучай себя вопросом, почему так. У меня у самой нет на него ответа. Я чудовищно виновата перед тобой – но я не стану больше просить прощения. Это будет лицемерием, и тебе не нужно меня прощать. Ненавидь и презирай меня, я это заслужила, и так ты быстрее сможешь меня отпустить и забыть. Пожалуйста, не опускай руки не забивай на свою жизнь! Я этого точно не стою! Живи и будь счастлив… Мы больше не увидимся. Прощай, Родя.
Я остолбенело смотрю на Карину.
- Она жива, - шепчу я.
- Да, - улыбается Карина со слезами на глазах.
- И… какой выбор она сделала?! Сбежала с ним?! – Я не верю, но, похоже, именно это она и пыталась сказать.
- Я так поняла, что да, - бормочет Карина.
Я ошалело смотрю перед собой. Я совсем не был уверен, что мы еще сможем быть вместе – и все-таки - даже не из-за меня – а после того, как он убил свою жену – как?! «Не мучай себя вопросом, почему так. У меня у самой на него нет ответа…» Внезапно яркое осознание того, что это – конец, и я потерял Илону навсегда, накрывает меня с чудовищной ясностью. Возможно, ненависть вернется позже с утроенной силой - а пока мне просто очень больно - и я начинаю плакать, горько, слезами, которые не принесут облегчения, потому что последняя надежда рухнула… И Карина смотрит на меня – и из ее глаз тоже бегут слезы, и она обнимает меня, и я не отталкиваю ее.
Илона
И я протягиваю ему руку и говорю: - Пойдем! Пока не передумала я!
И я удаляю из отправки и уничтожаю напрочь свое видео, зато добавляю к вложениям признание Артура – и откладываю отправку на 48 часов. Прости, Родя, что тебе придется лишнее двое суток пробыть за решеткой – но за меньшее время нам не уйти.
Я отправляю Карине отложенное сообщение с посланием для Роди. Не позволяю, записывая его, дать волю чувствам – пусть звучит сухо и жестоко. Так он сильнее возненавидит меня - и легче, и скорее отпустит. Втайне надеюсь, что у них с моей подругой все сложится. Они – хорошие люди. Не самые здоровые, но достаточно устойчивые для того, чтобы создать нормальные, стабильные и счастливые отношения. Хотя, конечно, от меня тут уже больше ничего не зависит.
Артур, который на удивление быстро восстанавливается после такой лошадиной дозы препарата, экстренно поднимает свои связи, что-то решает с деньгами и документами. В общем, на перекладных, используя липовые аккаунты, подменные автомобили и другой транспорт, парики и маски, мы исчезаем из легального мира и добираемся до Сибири. И оседаем на одном из островов в Красноярском водохранилище. Он небольшой и затерянный среди его просторов. И там тихо и красиво. И есть заброшенный, но достаточно благоустроенный дом на самом берегу, в которым мы оседаем.
Хорошо, что это – лето. Зимы здесь суровые, и мы к ним не готовы. Нужно еще много чего успеть сделать до зимы.
Не думаю, что стоит описывать подробно, как и что мы делаем. Но, в общем-то, обустраиваемся совсем неплохо. Налаживаем спутниковый интернет. Приобретаем лодку с мотором для сообщения с внешним миром, и квадроцикл для перемещения по острову, и снегоход к зиме. Артур при помощи местных из двух имеющихся на острове деревень налаживает водопровод и систему отопления.
Он добывает где-то ружья и рыболовные снасти – и начинает активно заниматься промыслом. Думаю, охота удовлетворяет определенные его потребности. Ну что же, хорошо. Главное, что это – не люди.
А я развлекаюсь в интернете, оттачиваю хакерские способности. Я тренируюсь на тех, кто сам играет не по правилам и причиняет вред людям – на мошенниках. Паша учит меня, как искать уязвимости в платёжных формах, как собирать цепочки транзакций, как не оставлять за собой цифровых следов. Теперь я целенаправленно ищу тех, кто тянет деньги из людей под видом услуг или инвестиций.
Если удаётся вскрыть схему и перехватить часть средств, я не забираю себе все. Большую часть стараюсь вернуть тем, кого обманули, — через анонимные переводы на те же платежные системы, где у них были списания. Себе оставляю процент — обычно двадцать-тридцать, в зависимости от сложности. Считаю это справедливой платой за риск и работу.
И это не просто деньги. Это - азарт и охота: вычислить, не ошибиться, успеть раньше, чем закроют дыры. Мне очень нравится это занятие! Артур, правда, не вполне понимает, зачем отдавать большую часть «терпилам» - он бы вообще ничего не возвращал. Но он принимает, что в чем-то наши с ним взгляды различаются — и не спорит. И он берет на себя, когда нужно, перевод этих денег из просто цифр на экране в то, чем мы можем реально воспользоваться. Мы - классная команда!
Да, в общем-то, если говорить о том, как мы живем – я бы сама в это никогда не поверила, а живем мы… хорошо. Даже приняв это безумное, как тогда казалось, решение, полностью отказавшись и от чести, и от совести, и от веры в справедливость, сделав выбор в пользу жизни в бегах с жестоким убийцей, - мне казалось, что я не смогу верить ему. Буду ждать подвоха, что, как только страсти улягутся - а они не могут не улечься, так ведь не бывает - он обязательно предаст и меня, и снова превратит мою жизнь в ад. Но этого… не происходит.
Да, он псих, и не любит людей, и может ненавидеть весь мир, и абсолютно равнодушен к чужому горю – даже известие о смерти собственного - хоть и приемного - отца (которую он, вероятно, приблизил своими действиями) – он воспринял на удивление спокойно, и я не думаю, что это – защита. Просто ему все равно. Но… мы не говорим о чувствах – однако чем больше проходит времени, тем меньше у меня остается сомнений, что он… любит меня.
Я это вижу в его глазах, ледяных для всего остального мира, я это слышу в его голосе, я это ощущаю в его объятиях и биении его сердца, которое становится таким сильным каждый раз, когда я прижимаюсь к его груди. Я понимаю это по его поступкам, которые наполнены заботой обо мне.
Например, как-то я рассказала Артуру, что у меня в детстве не было качелей – и он построил для меня огромные деревянные качели в том месте, где берег выступает и возвышается над озером. И, если сильно на них раскачаться, то создается просто нереально захватывающее ощущение полета! И я чувствую себя маленькой и невероятно счастливой девочкой, качаясь на них. Это – полный восторг!
И еще он спросил, носил ли меня кто-то в детстве на плечах или на спине – естественно, нет. И это скоро стало вошедшим у нас в традицию, - что, когда мы направляемся пешком гулять по острову – я залезаю ему на спину (иногда – и на плечи) и подолгу, пока мне самой не захочется спешиться, еду на нем. Артуру совсем не тяжело и весело – а мне удивительно радостно и тепло!
А я ведь была уверена, что он на такую привязанность не способен – но, видимо, тот небольшой зеленый островок среди выжженой пустыни его сердца – это – настоящий оазис. Это – глубокий, очень живой и неиссякаемый источник – но только для меня одной. Ну и хорошо. И никого нам больше не надо!
Не страшно ли мне? Как мне жить в подвешенном состоянии, по липовым и ненадежным документам, с преступником, в укрывательстве которого теперь меня могут запросто обвинить? Еще и занимаясь незаконным промыслом в интернете?..
Да нет, мне нормально. Подведя тогда черту подо всей прежней жизнью, я сказала себе, что это, скорее всего, отношения без будущего. Но разве мечты о будущем не мешают наслаждаться настоящим? И что может быть лучше и острее, чем проживать каждый день как последний?! В общем, мне хорошо. Так, как никогда не было. И да простит меня Бог за то, какой выбор я сделала – но впервые за всю мою жизнь я чувствую себя по-настоящему счастливой.
Не ругаемся ли мы? Ругаемся, конечно – и порой еще как. Кстати, с Родей почти за четыре года мы толком ни разу и не поссорились – а с Артуром мы и подраться можем. Вот только, если кто-то поднимает руку – то первая всегда я. И он спрашивает меня: - Мышка, ты нарываешься, чтобы я тебе в***ал? - И, если я успокоюсь и скажу «нет», то он меня не тронет – но чаще мне хочется продолжить драться – и я говорю: - Да! - и продолжаю его п***ить, и тогда получаю – и ловлю от этого к*йф. Да, мы оба ***нутые, и поэтому нам так классно вдвоем… Ну а миримся мы всегда быстро – и известно как…
Зима – довольно тяжелое время, холодно, и особо не разгуляешься – но нам нормально – даже хорошо вдвоем в этом занесенным снегом доме на краю мира. Помимо с*кса в большом количестве, развлекаемся, катаясь на снегоходе, на лыжах (если не слишком холодно), смотрим кино, танцуем под колонку, тренируемся. Конечно, я - совсем неинтересный спарринг-партнер для него, но Артур находит себе и кое-кого среди местных жителей для тренировок. Я рада, что он не скучает.
А спустя какое-то время, уже весной, Артур находит себе какие-то бои и время от времени там дерется, а я смотрю на него и горжусь им. Больше никаких сомнительных девиц – от таких игр мы ушли. Я - его женщина, он – мой мужчина. На этом – точка.
Сама я тоже завожу знакомых и изучаю кое-какие местные обычаи – даже чуть-чуть учусь шаманить. Надо же… Не знаю, верю ли в это – но на соседнем острове есть те, кто этим занимается – и может это все зелья, который во время этих обычаев употребляются, да почти уверена, что это так – и вообще таким психически неуравновешенным особам, как я, подобное противопоказано – но, вроде, с ума пока не схожу – а иногда пообщаться с духами, послушать голоса Земли, побывать в параллельных мирах бывает невероятно интересно. Видимо, я продолжаю курс на саморазрушение – ну и пусть, мне все равно.
Ещё одно тёмное занятие, которое я осваиваю – это карточное интернет-шулерство. Это – наше со Стрелецким общее дело. Технические навыки мне дает Паша: он учит меня собирать простые фишинговые страницы и упаковывать в них лёгкие RAT-модули, которые дают базовый доступ к экрану. Практическую часть берет на себя Артур: он (тоже не без чьей-то помощи) выясняет, где сидят нужные игроки, какие казино плохо следят за безопасностью, и как не привлекать ненужное внимание. А еще – непосредственно натаскивает меня в карточных играх.
Моя задача — зайти в мини-казино, отследить IP-адреса, отправить ссылку и дождаться активации. Если троян срабатывает, я вижу чужие карты. Не всегда получается, не всегда и нужно. Иногда мы играем честно. Тогда бывает, что проигрываем. А когда играем нечестно, выигрываем чуть больше — но ровно настолько, чтобы статистика не выглядела подозрительно. Мы не зарываемся. И дело даже не в обогащении - опять же, я не хочу никого грабить. Просто этот азарт — как двойной удар по нервам: игра плюс адреналин от того, что ты делаешь что-то запретное.
И я понимаю и проникаюсь идеей Артура, что порой забавно почувствовать себя немного хитрее и умнее других. Психопатия заразна? Или я, как героиня саги «Сумерки», которая считает, что была рождена стать вампиром, - должна была рано или поздно стать «темной», встретив того, кто увлечет меня на этот путь?.. Не знаю, не рефлексирую – просто получаю от жизни кайф! Да и, собственно, почему нет? Если взвесить, сколько денег я возвращаю жертвам мошенников – хорошие дела пока что перевешивают…
Игры так затягивают – и хочется идти дальше. И, когда теплеет, Артур реализует свою идею о таежных квестах для туристов-экстремалов. Это очень закрытое и очень дорогостоящее действо, при сотрудничестве с местными шаманами и угощением зельем, и я там тоже участвую в качестве местной ведьмы, меня так и называют «тайгой», и, когда я распускаю свои длинные темные волосы, раскрашиваю по местным обычаям лицо и обвешиваюсь амулетами – роль я играю очень аутентично. Вырытые и закиданные ветками ямы, кости и черепа животных, зловещие звуки, призраки между деревьев и голоса «духов», и даже обливание кровью – все это ждет любителей экстремального отдыха.
Не знаю, конечно, каковы отдаленные последствия такого «отдыха», но в моменте все довольны – и я вижу, что Артуру достаточно азарта – а мне и подавно – в общем, в моменте никому не плохо – и это классно.
Порой я, когда Артура нет рядом, захожу на Родину страничку в интернете – и сначала там нет никакой активности, я печалюсь и чувствую вину – но потом появляются какие-то редкие фото с мероприятий с Кариной, а на ее странице – фото с ним, а, спустя год с моего исчезновения, он выкладывает фото со стройки дома – и там – они вместе. Уже не сомневаюсь, что они – пара. Жалею ли я, что там не я – если только совсем чуть-чуть. Скучаю ди я? Не знаю, может, отчасти, но не позволяю себе фокусироваться на этом. Уходя – уходи. Отпуская – отпусти. Хорошее было, и много, как и плохого с Артуром, но сейчас я не сомневаюсь, что все на своих местах и так, как нужно!
Конечно, мы не планируем вечно жить так, и Артур надеется свалить заграницу, но, чтобы все получилось наверняка и безопасно, нужны надежные пути и документы, и связи там – и мы не торопимся. Но как будто ничего плохого не случается – и я начинаю не то чтобы думать о будущем, но словно верить в то, что оно возможно, и даже для нас. Что, быть может, и мы не прокляты судьбой и можем быть прощены?..
А потом мысли о будущем вклиниваются совершенно неожиданно в нашу жизнь, когда уже второй нашей поздней осенью в тех краях я узнаю, что беременна, причем уже на приличном таком сроке. У меня довольно давно стояла гормональная спираль, на которой цикла просто не было (а потом она как-то незаметно выпала), и никакого токсикоза я не отмечала, поэтому я узнала о беременности уже на сроке, близком к десяти неделям, когда заметила, что над лоном четко прощупывается матка.
Это так странно… Ребенок… Я раньше в вечной депрессии и на куче таблеток об этом особо и не думала – а тут... Надеюсь, пара эпизодов «общения с духами» под зельем ему или ей не повредили. Об аборте я и думать не хочу – как и Артур. Похоже, в оазисе в его сердце найдется место еще для одного человечка…
- Не вздумай учить его всяким мерзостям и хвастаться былыми похождениями! – Серьезно предупреждаю я, вспоминая давний разговор.
- Не буду, - обещает он, целуя меня. – И вообще надеюсь, что это будет девочка, похожая на тебя.
Узнав о беременности, я отказываюсь не только от зелий - но и от шулерства, если играю – то только честно. Не уверена, что Артур рад, но он как будто чуть-чуть научился - по крайней мере, старается – быть эмпатичным, и понимает и принимает то, что важно для меня. И, раз Бог дал нам такой шанс – стать родителями – я, конечно, не зарекаюсь навсегда, но сейчас мне определенно хочется выбрать путь света! Каждый раз, когда я прикладываю руку к животу – и особенно начав ощущать шевеления - я замечаю, как моя душа начинает наполняться светом. Светом любви – любви ко всему миру; а, главное, к крохе, растущей во мне и - … к ее отцу! И этой любви во мне сейчас так много!
Теперь Артур торопится с документами. Рожать мне, предположительно, в первых числах июня, и он надеется, что не позднее начала апреля, пока до родов еще есть время, мы сможем уехать. Я тоже надеюсь, но с беременностью у меня на душе рождается какое-то удивительное спокойствие, и сомнений в том, что все просто обязано быть хорошо, как будто больше и нет. Трижды за все время я показываюсь по липовым документам врачам, сдаю анализы, делаю УЗИ – все хорошо, мы с ребенком здоровы, и это действительно девочка.
И с документами все, вроде, нормально, и пути отхода продуманы, и новое место проживания найдено – прекрасное место на берегу моря в стране, которая в случае чего не выдает преступников – но по независящим от нас обстоятельствам случается небольшая заминка, связанная с обстановкой в мире, и нужно ждать лишние три-четыре недели, и Артур нервничает – а я спокойна.
Ничего, успеем, до родов еще есть время.
А потом, когда до отъезда остается всего-ничего, мне внезапно становится как-то хуже. Появляются довольно интенсивные головные боли, и головокружение, и мерцание мушек перед глазами, и начинают сильно отекать лодыжки. Я не хочу тревожить Артура - он и так на нервах – и молчу, хотя он и спрашивает, все ли в порядке – видит, что я какая-то бледная и отечная. Ничего, доедем как-нибудь, я рожу там в хорошей клинике – мы уже записались по новым документам – и будем там жить, долго и счастливо – я, Артур и наша доченька.
В день накануне отъезда я, очень уставшая, ложусь после обеда отдохнуть, и засыпаю, но просыпаюсь от мучительнейшей головной боли. Пытаюсь встать – и не могу, все плывет. Господи, как же я поеду? Может, пройдет? Надо взять себя в руки! Я пытаюсь подняться – но земля подо мной словно ходит ходуном, и я валюсь на пол.
Услышав шум, Артур прибегает. Как-то нечетко я его вижу. И плохо слышу, что он говорит – так звенит в ушах. Он почему-то сильно напуган – а я нет, только бы голова так не болела – но у меня нет сомнения, что все будет нормально. Вот и Ксюша говорит – она зашла и сидит на стуле. Почему я так долго ее не видела? Где она была? Я не помню…
Артур поднимает меня на руки и несет в лодку, где укладывает на одеяла и укрывает сверху. Чего он так волнуется?! Я хочу сказать ему, что все хорошо – вот только язык едва ворочается во рту. Ничего. Все в порядке. Мы ведь уже завтра будем заграницей, и я рожу в той чудесной светлой палате, которую мы выбрали!
И хорошо, что Ксюша плывет с нами. Она сидит рядом с Артуром и улыбается мне. Моя подруга Ксюша… А с Артуром они же тоже знакомы? Или нет? Я не помню… Я лежу на дне лодки – и смотрю на темнеющее небо, и на садящееся солнце, тонущее в багряных облаках, и на улыбающуюся Ксюшу, чьи светлые волосы развеваются на ветру. И на Артура – на его ставшее таким дорогим лицо. И мне очень, до жути, хочется сказать ему то, чего я никогда не произносила вслух – «Я люблю тебя» - и я пытаюсь, вот только сама себя не слышу, а потом резко становится как-то совсем темно… Неужели солнце так внезапно село?
Артур
Я беру на лодке курс на деревню, максимально близкую к шоссе – и вызываю туда скорую, описав Илонины симптомы. Они говорят плыть как можно быстрее: жизнь ее и ребенка, похоже, в серьезной опасности – звучит слово «преэклампсия». Мне некогда читать, что это. Но по голосу на том конце понимаю, что что-то весьма х*еновое…
Черт, ведь ей было явно хуже уже несколько дней – куда я смотрел?! Но, мне казалось, главное – успеть свалить из страны до родов, чтобы они произошли в хорошей клинике, в безопасности, и наша дочка стала бы законной гражданкой другого государства! Ну как же такое могло произойти?! Ведь Мышка же – молодая и здоровая! И всю беременность до этого хорошо себя чувствовала! И вообще такая сильная стала – я ее так натаскал – что некрупного мужчинку запросто с ног кулаком бы сбила. Ну что с ней может случиться – казалось мне?!
И вот она лежит на дне лодки – и бормочет что-то несвязное, и ничего не понимает. Мне страшно, очень, и ужас сковывает меня вовсе, когда я слышу, что она разговаривает с… Ксюшей… Может, это лишь симптом этой… Как ее там?.. Глюки?.. Но, даже если так, я понимаю, что дело – дрянь! И почему именно Ксюша?! «Нееет! – Хочу закричать я. – Не надо! Оставь ее! Не трогай их с дочкой! Забери меня – ведь это я сделал!» Я и закричал бы – но боюсь напугать Илону.
А вот и хлипкий причал. И скорая уже ждет. Слава Богу! Готов молиться тому, в кого не особо верил… Но, когда я вижу их лица – спокойнее мне не становится… Я кладу ее на приготовленные носилки – и вдруг у нее начинают дергаться мышцы лица – вижу, что медики перепуганы. Лишь только заносим ее в машину – и ее тело вдруг выгибается дугой, она не дышит… Нет! Нет! Нет!
- Что это?! – Ору я. – Илона! Мышка! Не уходи! Не оставляй меня! – Молю я, хотя по документам она Елизавета. Наплевать!
- Эклампсия, - говорит врач какое-то, видимо, еще более страшное слово, властно отстраняет меня и называет фельдшеру какие-то незнакомые мне названия препаратов, которые быстро набираются и вводятся. Но проходит с полминуты – и она начинает биться в судорогах, и изо рта ее идет пена, а губы синеют. Я уже не кричу – я застыл от ужаса и только твержу про себя, обращаясь сам не зная к кому: «Прости! Прости за все! Только не забирай их – если хочешь кого-то забрать - забери меня!»
Потом вдруг Илона глубоко и прерывисто вздыхает – и… дыхание восстанавливается! Она дышит – но в себя не приходит. Врач деревянной трубкой слушает ее живот – и говорит, что у плода тахикардия, но он жив.
- Что с моей женой?! – Спрашиваю я. Хотя даже по липовым документам она мне не официально не жена.
- Кома после припадка. Возможно, придет в себя, - говорит врач. – Если успеем довезти, и нового припадка не будет – есть шанс, что удастся спасти.
«Если успеем довезти?!.» - Я беру Илону за руку и говорю ей, как люблю ее, и молюсь, и… впервые на своей памяти плачу.
До больницы мы доезжаем благополучно, но новый припадок случается уже в приемном покое. Ее в экстренном порядке везут в операционную. Меня туда не пускают.
Сижу и жду. Минуты кажутся часами. Хотя, на самом деле, врач выходит уже минут через тридцать - тридцать пять. Это хорошо или плохо?! Не понимаю, что написано на его лице. Он подходит ко мне – я встаю.
Он что-то говорит – нет, не слышу, не понимаю. Должно быть, у меня тоже глюки – от потрясения.
- Что?! Повторите, я не расслышал, - прошу я. И понимаю, что мне не показалось:
- Мне очень жаль, но ваша жена умерла. Ребенка, к счастью, спасли, это девочка, и с ней все должно быть в порядке.
Хватаю врача за шкирку, швыряю его на пол и бью и бью кулаком в его равнодушную морду, пока она не превращается в кровавое месиво…
Нет. Это в мыслях. Я ничего не делаю. Хотел бы – да не могу. Меня словно парализовало. На чужих ногах плетусь за врачом. Мне велят надеть одноразовый халат и специальные бахилы. Мы заходим в какую-то палату. И мне дают на руки ребенка. И я беру ее – и смотрю в ее сморщенное красное личико, и вижу, что у нее темные волосики. И глазки она слегка приоткрывает – и они тоже почти черные, как у ее матери, - … которой больше нет. И которая была бы жива, если бы на ее пути когда-то не нарисовался я!
Я не знаю, что чувствую к этой девочке. Мне кажется, что пока ничего. Возможно, это шок. Но я отдаю ее медсестре и прошу проводить ее меня к Илоне.
- К кому? – Спрашивают меня.
- К Лизе, - поправляюсь я. - Моей жене. Просто ей нравилось, когда я ее так называл.
Меня провожают в операционную. Она лежит на столе, накрытая больничной простынею. Я сам открываю ее лицо. Оно бледное, с синими губами, уже чужое и искаженное смертью – но все еще прекрасное и самое родное на свете. Точнее, единственное родное на свете. Я нахожу ее холодную бесчувственную руку – и роняю голову на ее бездыханную грудь. И мечтаю о том, чтобы смерть забрала меня. Для меня ведь все кончено… Но меня забирает лишь медперсонал, настойчиво выпроваживающий меня в коридор…
Мне нужно принимать какие-то решения - хоронить ее, видимо, по липовым документам, или как? Я не понимаю. Если я скажу, кто она – меня сразу арестуют – я этого не боюсь – я уже для себя все решил – но есть лишь одно опасение – смогу ли я присутствовать на похоронах?.. Поэтому приходится хоронить ее официально под именем Елизаветы Фроловой, не думаю, что поменять потом данные в документах станет проблемой - и лишь батюшке говорю, что она крещена Еленой, так вышло…
Накануне похорон я выхожу из жалкой гостишки на какой-то пустырь и жгу наши заграничные паспорта, обещавшие нам новую жизнь... И вот от них остаются лишь угли и пепел – как и от наших надежд, как и от нас самих. И этот пепел, закружив, уносит в никуда налетевший порыв ветра.
Это, наверное, самые печальные похороны – ведь из присутствующих я на них один. Я бы позвал ее мать и брата, но у меня нет их контактов. От старых телефонов мы давно избавились. И эмоционального ресурса, чтобы их разыскивать , тоже нет. Ну и ладно, без разницы. Кому еще провожать ее в последний путь, кроме меня?! Ведь она отказалась ради меня от всего остального мира, она была только моей…
И я ее убил… Я… Моя любовь к ней – и моя ненависть ко всем остальным. Ни одна даже самая мощная, но разрушительная сила, если и способна что-то создать – то точно не способна сохранить. Бог - если он есть – меня не простил или карма, или что там еще – но это меня наказали через нее!
Хотя ведь есть ребенок, наша дочка, которую она так ни разу и не увидела, и не взяла на руки – но я не могу этого ни понять, ни принять, ни хоть каплю порадоваться этому. Как человек я умер вместе с Илоной. Хотя был ли я им?.. Наверное, отчасти, но лишь с ней… Мне жаль малышку, которая, по сути, останется сиротой – но, даже если бы я очень постарался – что бы я мог ей дать? Беглый преступник, скрывающийся от правосудия… Есть, правда, один выход, и, ради памяти Илоны, я должен попробовать – и, если вдруг вернусь живым, то я постараюсь стать отцом. Если заслужу эту привилегию. Если кровью заплачу за право называться человеком…
После похорон я звоню своей матери, говорю ей, что у нее родилась внучка, и прошу срочно прилететь. В отделении для недоношенных прощаюсь с дочерью – и, возможно, после принятого решения искупить кровью – как будто бы и чувствую какое-то тепло – и свет, исходящий от нее - и горечь, что она будет расти без меня. Но я не изменю своего решения. Потому что знаю, что оно единственно верное. Моя игра в сверхчеловека стоила жизни моей Мышке. Поэтому больше никаких игр – хватит.
Утром встречаю в аэропорту мать. Провожу с ней несколько часов. Она в шоке. Она плачет – но не отговаривает меня. Потом привожу ее в больницу и представляю как бабушку. И оставляю там. И вижу свет, с которым моя мать смотрит на нашу девочку. Даже если я не вернусь – она сможет дать ей точно больше, чем такой недочеловек, как я. Поэтому – все теперь идет так, как должно быть.
Я отворачиваюсь и ухожу быстрым шагом. И, не раздумывая, еду в полицейский участок и говорю, что я - беглый преступник, находящийся в розыске, и что я сдаюсь.
Эпилог
Родя
Полтора года спустя
На рассвете я стою на берегу нашего озера и, улыбаясь, смотрю на то, как маленькая Илона бежит ко мне по песку… В ее руках – лопатка и ведерко. В ее темных глазах – радость. В ее движениях – детская беспечность. Милая моя, хорошая, точнее – наша!
Ты появилась в нашей семье при необычных обстоятельствах, навсегда связав для меня будущее с прошлым, но, если сначала не был уверен, что это - правильно - и внутри меня боролись сложные чувства - то со временем я осознал, что твой приход в нашу семью - это возможность полного принятия и искупления для всех нас. И наполнение новым смыслом всего, что было. И обретение мира и покоя ушедшими. И - свет и надежда для тех, кто остался…
Уже больше года прошло с тех пор, как я получил известие о смерти твоей родной мамы и моей бывшей жены, признанной пропавшей без вести, Илоны Сергеевны Кузнецовой. Что я почувствовал при этом – да спустя два года с момента ее исчезновения, мне казалось, и практически ничего. Шок, недоумение – но, пожалуй, и все. Может быть, конечно, здесь было и защитное отстранение, но… Я уже пережил все стадии утраты – и той Илоны, которую я знал и любил, и ее как человека, исчезнувшего из моей жизни, в общем и целом. И тяжелую депрессию, в которую я тогда провалился, я тоже преодолел.
И в этом мне помогла Карина. Сначала я вроде и не хотел этого – но она тоже переживала потерю близкой подруги, по-другому, конечно. Пожалуй, более однозначно в плане чувств, чем я жены - но все равно это было общее горе - и оно нас сблизило. И как-то мы так становились ближе – и ближе – до тех пор, пока не осознали, что уже не можем друг без друга. И через какое-то время я понял, что уже готов сказать другому человеку слово «Люблю».
И это какие-то совсем другие отношения – где мы просто живем, просто дороги друг другу, просто заботимся друг от друге, и знаем, что в каждом из нас есть опора и устойчивость – при этом никому не надо кого-то спасать, вытаскивать из ямы. Ну, первое время, точнее, мы этим занимались – а потом это ушло. И это сначала было мне было так непривычно – а потом я понял, что это – правильно, и так и должно быть, и только в этом можно обрести настоящее, большое и крепкое, и по-здоровому взрослое, и в своей беспечности – которую ты можешь себе позволить рядом с эмоционально устойчивым партнером – и детское – счастье. И что именно это – счастье и есть!
И я таки построил дом, и мы теперь живем там уже втроем, и встречаем там рассветы, и провожаем закаты, и если я раньше боялся, что мне будет жаль того, чему не суждено было сбыться – то сейчас понимаю, что, если и жаль в какой-то мере - то я отношусь к этому с принятием. И света в моих чувствах точно больше, чем тени. И я понимаю, может быть, благодаря Илоне-младшей, - что от прошлого не надо бежать, его не надо пытаться забыть или вытеснить. Напротив, стоит позволить ему органично встроиться в ячейку памяти, и что-то простить и отпустить, а за что-то - сказать ему «спасибо».
На могиле моей бывшей жены я пока был лишь однажды – мы поехали с Кариной туда тогда, когда я понял, что готов к этому. Что мне не страшно. Что это меня не окунет снова в депрессию, не поднимет со дна весь ил непрожитой боли. И, когда осенью мы все же посетили ее – видимо, Стрелецкий кому-то приплачивал, потому что она была очень ухожена – то, если что-то в моих чувствах и смешалось, то лишь совсем слегка. Я не погряз в боли прошлого. Я не усомнился в моей любви к Карине. Основное, что я ощутил - это глубокую, но светлую грусть. Боль, но за Илону, не за себя и не за то, чего у нас не получилось. Да, так не должно было быть – ей бы еще жить и жить – и растить ребенка - но так случилось, и ничего с этим не поделаешь…
А через несколько месяцев после посещения Илониной могилы я получил телеграмму из зоны специальной операции, из госпиталя. Отправлена она была медсестрой, но передавала последние слова павшего бойца Артура Стрелецкого. Который, узнав недавно, что у его матери обнаружили четвертую стадию рака, высказывал свою последнюю просьбу: если я могу и готов простить, в случае ее смерти он просит позаботиться об их с Илоной дочери, у которой больше никого не остается. И было дополнение – которое, наверное, удивило медсестру – но которое было очень понятно мне – что у нее темные, Илонины глаза…
Мы приняли это решение с Кариной вместе, долго не думая, хотя, повторюсь, мои чувства сначала были неоднозначными. Но это - ребенок. Это – дочь той, которую мы оба любили, что бы потом не произошло. И не важно, кто ее отец. И, когда я вижу девочку впервые – невольно думаю, что от него у нее ничего и нет. Она – вылитая Илона с детской фотографии, и именно так ее и зовут.
Мать Артура слабеет с каждым днем, и мы оформляем удочерение еще при ее жизни. И сначала каждый день навещаем девочку, чтобы она привыкла к нам, а забираем, когда Лидии приходится лечь в хоспис, откуда она уже не возвращается.
Странная судьба. Артур сначала забрал жизнь Ксюши, потом не пережил всего этого его отец. Потом не стало Илоны. Потом - его самого. Последней умирает мать. Злой рок? Или просто звенья одной цепи последствий? Или - расплата за его грехи? В любом случае, такой печальный закат для стольких связанных друг с другом людей…
Но при всем этом – с нами теперь эта чудесная, светлая, жизнерадостная девочка, которая пока не знает, что произошло. Которой мы, конечно, расскажем о ее родной маме – и у которой мам, получается, будет две. Как и два отца… Не знаю, в каком свете, когда она станет постарше, мы сможем преподнести эту такую странную запутанную историю – ну, посмотрим. А сейчас я смотрю на нее, в ее наивные и беспечные круглые глаза, и беру ее на руки, и чувствую, как ее маленькие ручки доверчиво обнимают мою шею, и как ее нежная детская щечка прижимается к моей щеке…
И я чувствую нежность, и любовь к этому ребенку, и все же – боль и горечь, что Илона никогда не узнает того, что вместо нее обрели благодаря ей мы .
Да, я все же сожалею, что ее судьба сложилось таким образом, и сильно – но я ее отпустил, полностью. И простил - от всего сердца. Есть лишь одно, искреннее и глубокое желание - чтобы ее метавшаяся при жизни душа там наконец-то обрела покой… И ещё – надежда, что, может быть, она все же видит нас с неба – и радуется за дочку – и за нас.
Да, я хочу верить в это. И что счастье в глазах этой малышки - нашего общего ребенка – это рассвет, который , сколько бы не длилась ночь, неизбежно наступает вслед за закатом! И что этот рассвет, наполненной яркой голубизной неба и искрящимися лучами встающего солнца, в нашей жизни теперь будет длиться долго…
Конец!
Пожалуйста, поделитесь в комментариях, как вам финал - и вся история в целом ! Если есть вопросы - с радостью на них отвечу! Вложила в этот роман очень много сил, времени, души. Очень хочется отзывов от читателей!
Спасибо, что были со мной!
Лайк?)