В фильме Павла Любимова "Женщины" легко увидеть три разные женские судьбы, но если искать настоящий центр этой истории, то он, скорее всего, проходит через Дусю Кузину. Именно она приезжает в город из деревни в начале 1950-х, устраивается на мебельную фабрику с помощью Екатерины Тимофеевны Бедновой и сначала выглядит человеком, которому фильм явно сочувствует. Её старт почти такой же, как потом у Али: деревня, надежда на новую жизнь, зависимость от чужой помощи, желание устроиться и наконец почувствовать почву под ногами. Но дальше именно линия Дуси показывает, как похожий старт может привести не просто к другой судьбе, а к внутреннему надлому.
Сначала Дуся вписана в фильм как человек без защиты. Она приезжает в чужой город не победительницей, а растерянной девушкой, которой ещё только предстоит понять местные правила: как жить, где работать, кому доверять. Екатерина подбирает её, селит у себя и помогает устроиться на фабрику. В этот момент в фильме вообще очень важен мотив женской поддержки: одна женщина вытаскивает другую в новую жизнь. Но позже станет видно, что Дуся усвоит не столько щедрость этой помощи, сколько зависимость, которая за ней стоит.
Именно поэтому её линия так сильно бьёт. Фильм не ведёт Дусю по простой схеме "приехала, натерпелась, стала сильнее". С ней происходит более жёсткая вещь. После тяжёлой личной истории и неудачного аборта она лишается возможности иметь детей. Это важный поворот не потому, что он просто добавляет мелодраматизма. Для Дуси это момент, после которого меняется не только её биография, но и способ смотреть на жизнь. Будущее, которое раньше можно было хотя бы вообразить, сужается. Доверие к любви исчезает. А вместе с ним уходит и та мягкость, с которой человек обычно смотрит на чужую надежду.
Здесь фильм особенно точен. Он не делает из Дуси условную "плохую женщину". Наоборот, сила образа в том, что она остаётся понятной. Её можно не оправдывать, но её трудно не понять. После такой травмы Дуся не становится глубже и добрее автоматически. Она начинает жить через внутреннюю оборону. И чем дальше, тем заметнее, что эта оборона принимает форму жёсткости. Не большой внешней злобы, не громкого конфликта, а именно бытового, приземлённого ожесточения - того, которое легче всего направить на человека слабее себя.
Поэтому появление Али Ягодкиной для понимания Дуси важнее, чем может показаться сначала. Аля тоже приезжает из деревни, тоже надеется, что в городе её жизнь наконец сдвинется с мёртвой точки, тоже зависит от того, поможет ли ей более опытная женщина. И вот здесь фильм почти зеркально повторяет Дусин старт - но уже с другой развязкой. Дуся оказывается на месте Екатерины. Только если Екатерина когда-то дала ей опору, то Дуся не может повторить этот жест в той же форме. Она держит Алю в ученицах дольше положенного и берёт с неё плату за жильё, хотя сама когда-то жила у Екатерины бесплатно. Это не мелкая бытовая деталь, а ключ к образу. Дуся не просто ведёт себя жёстко. Она как будто возвращает миру ту форму несправедливости, которую сама когда-то пережила, - только теперь уже вниз, на более зависимого человека.
В этом и есть самое болезненное в её линии. Дуся знает цену женской уязвимости, но знание не делает её милосерднее. Скорее наоборот: чужая молодость и чужая надежда начинают её раздражать. Потому что в Але остаётся то, что у Дуси самой сломано. Аля ещё может ждать, любить, ошибаться и начинать заново. У Дуси же ощущение будущего уже связано не с ожиданием, а с утратой. Поэтому её жёсткость в сторону Али можно читать не как простую зависть и не как врождённую черствость, а как форму незажившей обиды на саму жизнь.
На этом фоне особенно ясно становится роль Екатерины. Она нужна фильму не только как старшая женщина и не только как моральный ориентир. Она ещё и точка сравнения, на которой видно, какой могла бы стать Дуся в другой внутренней логике. Екатерина тоже сильная, тоже пережила своё, тоже живёт не в лёгких условиях. Но она, по крайней мере в начале, умеет обращать опыт в помощь другому. Дуся - уже нет. И потому её судьба оказывается самой тяжёлой не обязательно по внешним обстоятельствам, а по внутреннему итогу. Она не просто пострадала. Она стала человеком, который не смог удержать в себе способность поддерживать.
Именно это и объясняет, почему судьбы трёх героинь в фильме расходятся так сильно, хотя старт у них похожий. Екатерина строит жизнь через долг и контроль. Аля - через уязвимость, в которой ещё осталось живое чувство. Дуся - через боль, которая со временем превращается в способ держать дистанцию и власть над другими. То есть разница возникает не только из обстоятельств, но и из того, что каждая делает со своей зависимостью, своей обидой и своим страхом.
Поэтому Дуся и остаётся самой трудной героиней "Женщин". Не самой правой, не самой тёплой, не самой симпатичной - а самой болезненной. В ней фильм показывает вещь, о которой бытовые мелодрамы говорят не так часто: страдание не очищает автоматически. Иногда оно делает человека жёстче, уже, несправедливее. И именно тогда похожий старт перестаёт что-либо гарантировать. Одна женщина после удара жизни всё ещё помогает. Другая ещё верит. А третья начинает выживать так, что сама становится частью чужой боли. В "Женщинах" именно это и делает линию Дуси центральной.