Выражение «девушка с веслом» давно живёт в русском языке отдельно от самой скульптуры. Так называют и парковый гипс, и советский китч, и вообще всякую декоративную прямолинейность. Между тем исторически это не вполне справедливо. У истоков знаменитого образа стояла вовсе не шутка и не безвкусная поделка, а серьёзная художественная задача. И весло в руках девушки появилось не ради курьёза.
Если говорить коротко, скульптор дал фигуре весло сразу по нескольким причинам. Это был атрибут, который превращал обнажённую женщину в спортсменку, композиционная вертикаль, удерживавшая монумент, и идеологический знак новой советской телесности. Без весла это была бы просто красивая натура; с веслом — физкультурница, символ эпохи.
На самом деле «Девушка с веслом» была не одна
Для начала важно развести то, что в массовой памяти давно смешалось.
Художественно самая значительная «Девушка с веслом» связана с именем Ивана Шадра. Именно он в середине 1930-х получил заказ на скульптуру для Центрального парка культуры и отдыха имени Горького в Москве. Первая версия была монументальной, рассчитанной на обозрение с дальних точек паркового пространства. Она вызвала бурную реакцию: одних восхищала мощная пластика, других смущала чрезмерная, по их мнению, чувственность образа. Затем Шадр сделал вторую, более сдержанную версию.
Параллельно существовал и другой важный сюжет — вариант Ромуальда Иодко, куда более пригодный для тиражирования. Именно от него и от позднейших гипсовых повторений возник тот самый массовый штамп, который потом и стал общим местом советской и постсоветской насмешки.
Поэтому, когда сегодня спрашивают, зачем скульптор дал девушке весло, отвечать нужно не по позднему анекдоту, а по замыслу 1930-х.
Парку нужен был не миф, а образ нового человека
Горьковский парк в ту эпоху был не просто местом прогулок. В 1930-е его мыслили как витрину нового советского быта — пространства, где отдых должен был быть организован, дисциплинирован и одновременно зрелищен. Это была территория не праздного безделья, а «культурного отдыха»: спортплощадки, водные станции, физкультурные праздники, массовые мероприятия.
Именно поэтому центральная парковая скульптура не могла быть просто античной нимфой или салонной красавицей. От неё ждали другого: чтобы она воплощала здоровье, силу, молодость, телесную дисциплину и ту самую советскую бодрость, которую в 1930-е демонстративно возводили в норму.
В этом смысле выбор спортсменки был закономерен. А выбор девушки-гребчихи — ещё и точен по месту. Парк Горького был тесно связан с водным пространством, с Москвой-рекой, лодками, купальнями, спортивной инфраструктурой. Весло в такой среде не выглядело произвольным реквизитом. Оно работало как понятный знак реальной, а не отвлечённой физкультуры.
Весло как «паспорт» обнажённой фигуры
Вот здесь и лежит главный ответ.
Советская культура 1930-х не отвергала изображение обнажённого тела автоматически. Но нагота в публичном пространстве требовала оправдания. Она должна была быть не частной, не интимной, не «салонной», а общественно мотивированной. Такой мотивировкой чаще всего становились либо античный канон, либо спорт.
Именно поэтому весло в руках девушки — это не мелкая деталь, а смысловой ключ ко всей скульптуре. Оно буквально объясняло зрителю, кто перед ним. Не Венера, не абстрактная красавица, не модель ради модели, а физкультурница — человек действия, дисциплины и телесного труда.
Без этого атрибута фигура читалась бы гораздо двусмысленнее. С ним она переходила из сферы частной красоты в сферу общественного идеала. В 1930-е это было принципиально. Новая власть охотно демонстрировала тело, но только тогда, когда это тело можно было представить как здоровое, полезное, воспитанное и обращённое к коллективу.
Иными словами, весло не просто «дополняло» образ — оно его легализовало.
Почему именно весло, а не копьё, диск или мяч.
Скульптор мог дать девушке любой спортивный атрибут. Но весло оказывалось особенно удобным — и художественно, и идеологически.
Во-первых, гребля в 1930-е не была случайным видом спорта. В советской визуальной культуре того времени вообще чрезвычайно важны образы деятельного тела: пловцов, метательниц, бегунов, парашютисток, гимнасток. Это не спорт ради спорта, а почти государственный язык. Через такие фигуры страна показывала, каким должен быть новый человек: собранным, сильным, выносливым.
Во-вторых, весло несло в себе оттенок мирной силы. Копьё, например, легко увело бы образ в сторону военной метафорики. Диск — в сторону чисто античной реминисценции. Мяч слишком бытовал бы и дробил монументальность. А весло соединяло сразу несколько смыслов: спорт, воду, ритм, усилие, координацию, движение вперёд. Это вещь рабочая, но не грубая; динамическая, но не агрессивная.
Наконец, весло было особенно удачным знаком для женского образа новой эпохи. В нём нет традиционной декоративности. Девушка держит не цветок, не венок, не ткань, а предмет труда и навыка. Это важнейший жест 1930-х: женщина изображается не как украшение, а как носитель силы. Да, эта сила эстетизирована; да, она подчинена идеологии. Но всё же это уже не прежняя пассивная «красавица», а фигура с функцией и волей.
Чисто художественная причина: весло держит композицию
Есть и ещё одна причина, о которой часто забывают, когда говорят только об идеологии.
Монументальная скульптура должна быть хорошо читаема издалека. Первая шадровская «Девушка с веслом» была рассчитана не на камерный зал, а на открытое пространство парка, на дальний взгляд, на силуэт, который должен собираться в одно ясное пятно. Для такой задачи фигуре нужен был отчётливый вертикальный акцент.
Весло эту задачу решало идеально. Оно вытягивало композицию вверх, рифмовалось с общей осью фигуры, уравновешивало поворот корпуса и придавало статуе графическую ясность. В классической скульптуре такую роль нередко играли копьё, жезл, тирс, колонка. Шадр воспользовался тем же старым приёмом, но заменил античный атрибут современным спортивным предметом.
Он не столько «вооружил», сколько структурировал образ. Весло — это не приложение к телу, а один из стержней пластического решения.
Скандал вокруг первой версии показал предел допустимого
Самое интересное в истории «Девушки с веслом» состоит в том, что даже весло — со всей его идеологической полезностью — не спасло первую версию от критики.
Современники увидели в шадровской работе не только спорт, но и слишком явственную телесность. Для части художественной среды это была сильная, живая, смелая пластика. Для чиновного вкуса — чересчур чувственный образ. Государственный канон хотел видеть в физкультурнице тип, почти формулу: здоровье без излишней индивидуальности, красоту без избытка плоти, бодрость без двусмысленности.
Шадр же, при всей верности эпохе, оставался крупным скульптором и потому сделал фигуру слишком убедительной как живое тело. Отсюда и напряжение вокруг статуи. В более поздней редакции образ стал строже и моложе по ощущению. А в массовых вариантах, связанных уже с другим авторским рядом и последующими копиями, телесная правда была ещё сильнее приглушена.
И вот тут становится особенно ясно, зачем вообще нужен был этот гребной снаряд. Он должен был поставить между обнажённым телом и зрителем идеологический фильтр. Но в случае сильной скульптуры одного фильтра оказалось мало.
Неотразимая красавица или коротышка с бородавкой: как выглядела Сонька Золотая ручка на самом деле
Анна Вырубова: чем гинекологического обследования подруги Распутина так удивило следователей