Куратор и искусствовед Сергей Хачатуров — о том, как Дэвид Хокни предвосхитил гибридное искусство XXI века и почему сегодня живопись переживает очередное возрождение
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
Скончавшийся 11 июня в возрасте 88 лет английский художник Дэвид Хокни может со всем основанием быть назван пророком нового гибридного метода создания картины. Яркие акриловые цвета, плоский живописный рельеф, нарочитая переизбыточная энергия цвета вводят творчество художника в круг мастеров поп-арта. Однако с этим стилем мастер как будто не совпадает. Ускользающее, мерцающее положение работ Хокни озадачивает и одновременно восхищает. Оно пребывает в пространстве между рекламным плакатом luxury-жизни, традиционной картиной и новым генеративным digital-искусством.
Уже с 2010-х годов художник использовал приложение для iPhone, чтобы рисовать цифровые ландшафты. Агрессия цвета, плоский предметный мир, качество аппликации проявляют максимально полно возможности живописи в эпоху, когда информация воспринимается преимущественно через плоскую поверхность экрана. Отчасти картины Хокни можно уподобить роликам социальных сетей: хит, вспышка, удар… Мы обязаны отреагировать на этот аффект и продолжить спокойно скролить ленту дальше. Неспроста самая известная картина Хокни называется «Большой всплеск» (1967) — просто брызги воды в освещенном солнцем бассейне.
Нравится РБК? Главные новости дня, эксклюзивы и аналитика ждут вас:
на радио
в подписке
в Max
в Telegram
в приложениях для Android или iOS
Дэвид Хокни воплощает тип живописца сегодняшней формации. Поэтому интересно понять, почему его творчество так любимо и дорого в контексте нового поворота мирового искусства к изобразительному творчеству и медиаживописи в частности.
Дэвид Хокни может со всем основанием быть назван пророком нового гибридного метода создания картины.
Возрождение живописи случается второй раз на моем веку. Сперва живопись вернули в начале нулевых. В начале 2002 года директор Музея современного искусства города Парижа Сьюзанн Паже и знаменитый куратор Ханс Ульрих Обрист сделали выставку «Срочно! Живопись» (Peinture urgente). В 2003 году темой российского павильона на 50-й Венецианской биеннале, курируемого Виктором Мизиано, стало «Возвращение художника», а внутри главной программы «Мечты и конфликты» Франческо Бонами посвятил большой живописной традиции целую выставку. В палаццо Коррер на площади Сан-Марко прошла выставка «Pittura/Живопись: от Раушенберга до Мураками 1964–2003». Выставка про живопись, как и сама 50-я биеннале под кураторством Бонами, объединялись девизом «Диктатура зрения». А ведь еще в конце 90-х кураторы восклицали: «Живопись умерла! Будущее за новыми медиа!»
Очередное возрождение случилось сейчас. На многих смотрах искусства востребованы традиционные техники. В 2018 году огромная, 2×3 м, картина Дэвида Хокни «Бассейн с двумя фигурами» была продана на аукционе Christie's за $90,3 млн — тогда это был рекорд для работ живущего художника. В сентябре 2025 года в парижском фонде Louis Vuitton с огромным успехом прошла персональная выставка Дэвида Хокни. На ней были представлены 400 его картин.
Отчасти картины Хокни можно уподобить роликам социальных сетей: хит, вспышка, удар…
В возвращении живописи вообще и бешеной популярности Хокни в частности принципиальны несколько тем.
В начале миллениума и сейчас очевидна усталость от темпорально ориентированных искусств. В 90-е такими практиками были акции, концептуальная публицистика, хэппенинги, то есть искусство прямого действия, взламывающее коды эстетики ради публицистической остроты и точечного удара наотмашь. К нашему ужасу, сегодня ни одна художественная акция по болевому шоку не сравнится с новостной заметкой СМИ.
Несмотря на то что Хокни любил диджитал-искусство, рабом этого формата он не был. Как умелый серфингист, он позволял себе скользить по поверхности разных медиа и миксовать их в очень интересных, виртуозных форматах.
Почему Хокни не стал рабом диджитального мира? В определенные моменты остро переживается нехватка личных, не навязанных извне пространственных переживаний, тактильных и тщательно сделанных. Возможно, сейчас один из таких моментов. И Дэвид Хокни это радостное переживание подлинности встречи с рукотворным шедевром нам возвращал.
Живопись — медленный медиум. Она способна вернуть эвристичность общения с искусством, а также субъективный взгляд на независимый от существования художника объект. И эту объектность видения Хокни отлично понимал — за что мы его и любим.
Несмотря на то что Хокни любил диджитал-искусство, рабом этого формата он не был.
Кстати, интересно провести параллели искусства Дэвида Хокни с объектно-ориентированным искусством сегодняшнего дня. Сам художник с этим направлением, конечно, не совпадает. Он, скорее, принадлежит к плеяде классических модернистов. Однако рифмы могут быть интересны.
Новое объектно-ориентированное творчество обращается к кантианской «вещи в себе», безотносительно придуманных нами причинно-следственных связей. С этой вещью/объектом пытаются выстроить сложные отношения благодаря пониманию того, что философ Грэм Харман, вслед за представителями феноменологии, определяет как взаимодействие реальной и чувственной природы объекта. Реальный объект удаляется от нас («вещь в себе»). Чувственный взывает к непосредственному опыту сопереживания. Средствами ремесла этот объект желает заявить о том, что Мартин Хайдеггер называл «бытийственной» основой произведения: «Истина сущего полагает себя в творение».
В объектно-ориентированном искусстве реабилитируется ремесленная, материальная основа произведения, которую Хокни также очень уважал. Этот путь возвращения ремесленника вместо гения предсказали философы Феликс Гваттари и Жиль Делез в выведенной ими фигуре «космического ремесленника» (трактат «Тысяча плато. Капитализм и шизофрения»). Знаменитые постструктуралисты были апологетами кустарного ремесла. И чурающийся выспренной «шедевральности» в своих нарочито банально собранных композициях Хокни словно солидаризировался с позицией художника-ремесленника.
Еще один важнейший тренд настоящего момента, о котором стоит вспомнить в связи с искусством Хокни: агрегаторное искусство. Оно, мне думается, и отвечает за самые новые тенденции возвращения живописи-ремесла. В сетевом мире активны платформы (например, Ofluxo), на которых собираются и коллекционируются разные выставки. Там предъявляется мир в стадии мутации от живого к мертвому и обратно, от техногенного к биологическому, от диджитального к рукотворному. Основанный на строгом структурном отборе агрегаторный метод сборки информации о новейшем искусстве сочетается с агрегаторным же методом моделирования/генерирования самого гибридного объекта искусства.
В гибридном объекте могут каталогизироваться разные несовместимые друг с другом мемы, осколки и реплики. И получается нечто такое, что можно определить жаргоном «стафф» — или (и) барахло, или (и) образ нового культа. Керамические трайблы, складывающиеся в цепочки якобы алхимических формул, создают мир, закрытый для расколдовывания по логике причинно-следственных связей. Этот мир очень похож на фантасмагории живописи, потому что, как и хорошая картина, никому ничего не должен объяснять.
Тактильное переживание осязающим глазом контакта с поверхностью живописи тем сильнее и лучше, чем меньше художник зациклен на некой прагматической цели какого-либо служения (реальности, природе, социуму). По большому счету, картина в самом деле может быть самым автономным медиа и в таком качестве близка и к объектно-ориентированной эстетике, и к метамодернистской парадигме (метамодернизм — это культурная парадигма XXI века, пришедшая на смену постмодернизму; в отличие от циничного постмодерна, метамодерн ищет новые смыслы и глубину). Снова вспомним картины Хокни с их вызывающе обыденной сборкой сюжета и мощным зумированием отдельных деталей композиции.
Чурающийся выспренной «шедевральности» в своих нарочито банально собранных композициях Хокни словно солидаризировался с позицией художника-ремесленника.
Еще одна причина любви к картинам Дэвида Хокни: они понятны и просты, задействуют самые элементарные эмоции (радость, жизнелюбие), которые могут разделить все зрители и тем самым приобщиться к творческому процессу. Снова параллель с гибридным искусством сегодняшнего дня. В новом гибридном искусстве радикальная неподотчетность нарративу словно распахивает объятия самым смелым формальным поискам и рифмам, с другой стороны, максимально приближает зрителя к статусу художника. Любой созерцатель агрегаторного искусства может относиться к произведению как к плоду собственной фантазии и быть преисполненным гордости за то, что посвящен в некий магический ритуал, цели которого неисчерпаемы, как случайные числа.
Пожалуй, новая автономность, нежелание художника быть идеологом и пленником концепции и в то же время искреннее побуждение к честности, не лицемерности — это общий эвристический момент реабилитации живописи и причина любви к творчеству Дэвида Хокни.
Читайте также:
Песков рассказал об ответе России после удара по автобусу под Брянском
Что известно об атаке на автобус детской футбольной команды из Белоруссии
Лавров ответил на заявление Киева о «превращении Крыма в остров»