Нарастающая конфликтная ситуация на Балтике – проекция кризиса глобального управления, который не зародился в регионе и не может прекратиться исключительно в нём, пишет Игорь Жуковский, кандидат политических наук, старший научный сотрудник Группы комплексных исследований Балтийского региона Центра изучения стратегического планирования ИМЭМО имени Е.М. Примакова РАН.
20 мая на московской площадке клуба «Валдай» прошла дискуссия на тему «Балтийский регион: риски военно-политической эскалации», участники которой обсуждали логику разворачивающихся кризисных явлений и способы реагирования на них ключевых региональных и внерегиональных игроков. Под впечатлением от весьма содержательной дискуссии хотел бы зафиксировать возникшее соображение о том, что ключевой процесс, определяющий региональную динамику сегодня, – это формирование «национальных крепостей безопасности» на Балтике в условиях ликвидации механизмов эффективного взаимодействия и коммуникации, прежде являвшихся отличительной чертой этого уникального региона.
Размышляя над современными проявлениями мирового политического кризиса на Балтике, мы исходим из понимания региональной системы международных отношений как совокупности специфических взаимодействий между государствами вокруг Балтийского моря, в основе которых лежит регионально-географическая и военно-политическая принадлежность. Нарастающая конфликтная ситуация на Балтике – проекция кризиса глобального управления, который не зародился в регионе и не может прекратиться исключительно в нём.
Важно отметить, что после распада Советского Союза и появления на политической карте новых независимых государств Балтийский регион стал популярным объектом внимания как для политиков-практиков, так и для исследователей. Эта популярность определялась прежде всего общим для того времени повышением субъектности в мировой политике региональных систем международных отношений, отличающихся особой манерой взаимодействий внутри своих пространственных и политических границ.
Дополнительно подогревал внимание к процессам на Балтике тот любопытный факт, что формирующаяся региональная система международных отношений фактически являлась результатом политического проектирования в условиях попытки преодоления наследия холодной войны: последнее десятилетие прошлого века – это настоящий бум активности общерегиональных кооперационных сетей и запуска приводных механизмов их деятельности, часть которых транслировала глобальную повестку (как, например, ОБСЕ и размещённое в Варшаве Бюро по демократическим институтам и правам человека), а другая часть проектировала исключительно региональную повестку, создавая принципиально новую модель международных отношений (Программа «Балтийский университет», Совет государств Балтийского моря и целая сеть механизмов сотрудничества и согласования интересов под зонтиком этой региональной организации).
Казалось, что на рубеже веков государства вокруг Балтики «вдолгую» (если не навсегда) договорились вокруг общих целей в экономике, экологии и политике, определили принципы совместной деятельности и создали режим наибольшего благоприятствования для интенсификации процессов взаимодействия на всех уровнях – от муниципалитетов до согласования межгосударственных интересов. Даже так называемая «калининградская головоломка», известная в зарубежной историографии как Kaliningrad Puzzle, заключавшаяся в совместном поиске оптимальной стратегии для обеспечения жизнедеятельности и гарантированного экономического развития Калининградской области после вступления в НАТО и ЕС Польши и Литвы, была решена, как считалось на тот момент, в духе взаимного учёта интересов и общего благожелательного понимания.
И действительно, небывалый масштаб реализуемых на Балтике в первом десятилетии XXI века торгово-экономических и инфраструктурных проектов, равно как и последовательное расширение возможностей для внутрирегиональной мобильности и туризма позволяли и политикам, и исследователям публиковать оптимистичные прогнозы по долгосрочному развитию Балтийского региона в парадигме «региона согласия».
Романтическое воодушевление вокруг идеи «моря, которое объединяет», нарушило «восточное расширение» НАТО и ЕС: прибалтийские государства и Польша в рамках реализации своего экстраординарного выбора стремились политически, экономически и символически стать частью пресловутого «западного мира». Прямым следствием их интеграции в евроатлантические институты стал очевидный соблазн превращения Балтики во «внутреннее море» ЕС и НАТО с Еврокомиссией как единственным регулятором политико-экономического измерения региональной динамики и Североатлантическим альянсом как ключевым игроком в сфере политики безопасности. Концепция о «внутреннем море ЕС» без учёта интересов России и с практической секьюритизацией любого российского участия в региональных делах появилась в рамках деятельности интергруппы «Балтийская Европа» в Европарламенте после вступления Литвы, Латвии, Эстонии и Польши в Европейский союз в 2004 году. Инструментом постепенного выдавливания России из механизмов сотрудничества и взаимодействия стала «Стратегия ЕС для Балтийского региона», впервые представленная на уровне концепции в 2006 году как механизм согласования интересов и организации совместной деятельности на Балтике стран Европейского союза. Россия в этой стратегии понималась как внешний, находящийся вне периметра освоения участник региональной системы.
По мере накопления и обострения противоречий между Россией и Европейским союзом по экономическим и политическим вопросам сокращались возможности привлечения российских партнёров к реализации проектов на Балтике на уровне муниципалитетов, регионов и государственных программ. После «Крымской весны» 2014 года и последующего кризиса доверия между Россией и странами ЕС началось постепенное исключение российских участников из финансовых механизмов сотрудничества, а их дальнейшее присутствие в программах ЕС и региональных проектах («Северное измерение», ХЕЛКОМ, ВАСАБ и так далее) носило инерционный характер вплоть до полного прекращения взаимодействия в 2022 году.
Таким образом, совместно создаваемые региональные институты согласования интересов и многоуровневые каналы коммуникации, которые должны были служить амортизаторами в кризисный период, оказались неэффективны и не сработали должным образом. Более того, после начала масштабного военно-политического конфликта вокруг Украины прежде нейтральные Швеция и Финляндия вступили в НАТО, а Россия моментально была объявлена угрозой существующему миропорядку в документах стратегического планирования НАТО и ЕС. Аналогичного толка изменения (пусть и в разных вариациях) были внесены в стратегии политики безопасности и иные документы внешнеполитического планирования стран Балтийского региона, следствием чего стали системные действия национальных правительств, направленные на повышение способности к автономным действиям в условиях гипотетического конфликта с Россией.
С этого момента начал формироваться облик региональной системы международных отношений, который уместно и правильно описывать как «архипелаг национальных крепостей на Балтике»: Российская Федерация системно укрепляет оборонительный потенциал двух российских крепостей (Калининградского особого района и Санкт-Петербургской агломерации), а национальные правительства стран Балтийского региона последовательно превращают в крепости свои собственные прибрежные районы. Каждая страна ЕС/НАТО на Балтике приступила к чрезвычайным военным закупкам, ведётся активное строительство рубежей противовоздушной/противоракетной обороны, запущено переоснащение предприятий ВПК с интенсивной подготовкой кадров, началась ускоренная модернизация объектов гражданской инфраструктуры двойного назначения (мосты, портовые терминалы, железнодорожные погрузочные комплексы, участки автодорог, пригодные для использования в качестве резервных взлётно‑посадочных полос, и так далее). В корпусе национальных законодательств зарубежных стран Балтийского региона происходят изменения, связанные с уточнением роли институтов кризисного управления, внедряются передовые решения по интегрированному управлению военной и гражданской инфраструктурой, предпринимаются действия по повышению кризисной осведомлённости гражданского населения.
Прямо сейчас к Балтике снова прикованы взгляды политиков и исследователей. Регион стал тонко натянутой линией прямого соприкосновения России и стран ЕС/НАТО. Обе стороны используют всё более и более конфронтационную логику, считают свои «крепости» уязвимыми и полны решимости к эскалации (демонстрацией чего служат регулярные военные учения) в ответ на возможные враждебные действия противной стороны.
Ситуация раскручивается по известной логике конфронтации: любое действие одной стороны, направленное на повышение своей безопасности, вызывает ответные действия другой стороны, направленные на повышение её безопасности. И так по кругу.
Мы имеем на Балтике уникальную ситуацию: каждая крепость обладает собственным высокоавтономным потенциалом реагирования на кризисные ситуации, включающие в себя и «подпороговые» угрозы (Действия, которые причиняют ущерб и несут угрозу стабильности и безопасности государств, но находятся ниже порога применения статьи 5 устава НАТО о коллективной обороне), коммуникация между крепостями НАТО и России затруднена, доверие отсутствует, враждебность нарастает. Очевидно, что в такой ситуации не стоит списывать со счетов не только намеренные действия сторон, но и риск случайных, непреднамеренных инцидентов, которые могут привести в действие до предела взведённую пружину конфликта. Архипелаг крепостей на Балтике сегодня – очаг нестабильности с возрастающим риском локальных кризисов и инцидентов, ведущих к эскалации.
Сформировавшийся мир крепостей на Балтике должен оставаться миром (в значении отсутствия войны) между крепостями, что означает необходимость заново формировать региональные форматы взаимодействия и коммуникации. Кажется, что такой сценарий мог бы устроить все центры принятия решений, в том числе и те, которые находятся вне Балтийского региона.
Sapienti sat.