Саммит G7 завершился громкими заявлениями о единстве и «непоколебимой поддержке» Украины, однако за дипломатическими формулировками, по мнению эксперта, скрывается глубокий раскол. Директор Агентства социального проектирования Илья Гамбашидзе в беседе с «ФедералПресс» объясняет, почему «коллективного Запада» больше не существует, чем обернулась для Трампа игра европейских союзников и почему все договоренности «семерки» не имеют отношения к реальному урегулированию на фронте.
Главным итогом саммита стало заявление лидеров G7 о «непоколебимой поддержке» Украины, несмотря на ранее напряженные отношения между Трампом и европейцами. С чем, на ваш взгляд, связан этот прорыв? Это реальное изменение позиции Вашингтона или тактический ход перед новым раундом переговоров с Москвой?
– На встрече лидеров G7 было сказано очень много слов, но таких, которые мы слышали от них и раньше. Гораздо интереснее не то, что говорили, а то, о чем умолчали. А умолчали о том, что никакой единой «семерки» больше не существует. Не существует клуба, единоличным лидером которого является президент США, глава единственной сверхдержавы однополярного мира.
Существует переговорная площадка, на которой встречаются соперники: США и лидеры стран Европы, которые очень хотят избавиться от остатков контроля и вдобавок пытаются манипулировать американским президентом.
На встрече присутствовал Владимир Зеленский, который говорил о необходимости усиления ПВО и получил соответствующие обещания. При этом европейские лидеры пытались убедить Трампа, что его прежние мирные инициативы были слишком мягкими по отношению к Кремлю. Как вы оцениваете новые «красные линии» Запада на возможных переговорах? Изменился ли баланс сил в переговорном процессе в пользу Киева?
– Не произошло никаких изменений, кроме риторических. Если отсечь риторику, мы увидим, что ЕС все время выступал за перемирие на линии фронта без выполнения требований России и без заключения обязывающего стороны договора. Перемирие, но не мир.
За это ЕС «топит» и сейчас, и это единственный вариант, который позволит лидерам ЕС, как и Зеленскому, говорить своим избирателям о победе. При реальной утрате территорий, миллионов населения, разрушенной экономике (не только на Украине, но и в самом ЕС). В этом отличие позиции ЕС от «духа Анкориджа», потому что в переговорах с Трампом и его представителями речь шла о содержательных условиях настоящего мирного договора. Что бы ни говорилось на встрече «семерки», на самом деле никакого сдвига позиций не произошло.
Насколько сильно, на ваш взгляд, заявления Зеленского об усиленном давлении на Россию повлияли на решимость лидеров G7 ужесточать санкции и наращивать поставки вооружений (включая дальнобойные системы)?
– Зеленский говорит то, что ему диктуют в Европе, – с поправкой на актерские способности и привычку к дикой патетике. Нет смысла говорить о том, как он на кого-то влияет, потому что он ни на кого не влияет.
Влияют на него, его используют. В случае заседания «семерки» – для воздействия на Трампа, а вовсе не на европейских лидеров. Все его заявления – это то, что хотят услышать в Берлине, Париже и, наверное, в Лондоне.
Лидеры G7 согласовали новые санкции против нефтегазового сектора России, назвав текущий момент «подходящим» для этого. В чем здесь ключевая связь с параллельным американо-иранским соглашением о разблокировке Ормузского пролива? Это осознанная стратегия «компенсации» санкционных рисков для мирового рынка?
– Ваш вопрос содержит в себе ответ: конечно, санкции против российского экспорта возможны только в ситуации, когда на мировом рынке нет дефицита энергоносителей. Другое дело, что в ситуации, когда Иран фактически контролирует ценообразование и никто с этим больше не спорит, трудно ожидать, что цена на нефть выйдет за рамки, выгодные для российского бюджета.
Скорее, наоборот, цены останутся некомфортными для Европы и выгодными США, Ирану и России. Так что и «21-й пакет» никак не меняет реальную ситуацию. Не больше, чем 20 предыдущих.
Саммит проходил на фоне явного трения между Дональдом Трампом и европейскими союзниками (споры по НАТО, торговле, Гренландии). Насколько устойчивым оказался консенсус по Украине, учитывая, что Европа сейчас фактически стала главным донором Киева, обогнав США? Не станет ли это точкой раскола внутри «семерки» в ближайшие месяцы?
– Семерка уже расколота, это не «трения», это принципиальное расхождение. Европа больше не младший союзник США, а либо соперник, либо кормовая база. Об этом и идет спор. Консенсус в такой ситуации может быть только воображаемым.
И закончится он в тот самый момент, когда представители президента США в следующий раз поговорят с представителями президента России. То есть, насколько я понимаю по сообщениям СМИ, в самое ближайшее время.
Макрон активно лоббирует идею отдельных переговоров между Трампом и Путиным или Зеленским. Насколько реалистичен сценарий, при котором именно США выступят главным посредником, учитывая жесткую риторику Трампа в адрес России («Россия должна заключить сделку»)?
– Задача Трампа в том и состоит, чтобы выступить в роли главного посредника. Проблема в том, что для этого ему надо выступать не в союзе с Европой, а за заключение прочного мира на устраивающих Россию условиях. Это и будет происходить в ближайшие недели и месяцы – какие бы громокипящие заявления о единстве и решимости ни делались на саммите G7.
Если подвести итог саммита: что это – победа коллективного Запада и демонстрация единства перед лицом Москвы или временное перемирие между союзниками, которое лишь маскирует глубокий кризис внутри G7, связанный с перераспределением ролей в НАТО и глобальной экономике?
– Коллективного Запада больше нет. Есть соперники, которые делят остатки влияния и создают новые – очень маленькие по сравнению с прошлым – зоны влияния. Именно это и только это саммит и продемонстрировал. Не надо обманывать себя декларациями. Не существует даже теоретической возможности единой позиции США и Европы.
Изображение сгенерировано с помощью ИИ / Маргарита Неклюдова