В психбольнице я частый гость, каждую смену приезжаю в качестве доктора. А вот пациентом сего специфического заведения бывать не приходилось и думал, что никогда не придётся. Но индюк, как известно, тоже думал. Нет, туда меня не положили. Психбольница сама ко мне явилась, с доставкой на дом. Впрочем, психбольница в данном случае – слово чересчур интеллигентное. Это был дурдом в самом худшем понимании.
Соседка Альбина Петровна, женщина глубоко пожилая, невысокая, щупленькая. Ни дать ни взять божий одуванчик. И вот этот одуванчик превратился в колючий чертополох, от которого нет спасенья. Каждый божий день, да не по одному разу, повадилась приходить к нам с безумными идеями. Просто не открывать было невозможно, иначе она начинала ломиться в дверь не хуже отбитого пьяного дебошира. После моих многократных звонков и жёстких разговоров её сестре, та стала наведываться чаще, но это не имело никакого эффекта. Она только ногу за порог, а Альбина Петровна тут как тут.
Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стал ночной визит. Во втором часу раздался грохочущий стук в дверь. На этот раз мы не испугались, просто сильно раздосадовались. Ибо сразу поняли, кто автор сего безобразия.
– Этот, как тебя, когда ты меня сменишь? Мне домой надо! – требовательно заявила Альбина Петровна.
– Альбина Петровна, утром приду и сменю. Сейчас ночь, идите баиньки, а утром всё решим.
– Чего? Я уже домой собралась. Мне домой надо, – твердила она.
– Значит вы сейчас на работе? – задал я глупый вопрос.
– Знаешь что, ты давай не шути! Шеф приедет, он тебе устроит! – в очередной раз упомянула она мифического шефа.
– Альбина Петровна, шеф приказал вас сменить утром. Сейчас идите отдыхать, а утром я вас точно сменю, – пообещал я.
– Шеф? – недоверчиво спросила она.
– Да-да, лично шеф, – твёрдо ответил я.
– А у тебя есть булка? Дай мне булку, – попросила она.
– Какую булку? – не врубился я.
– Ну булку белую, – пояснила она.
Вынес я початую городскую булку, которую Альбина Петровна сразу взяла как должное, безо всяких «спасибо».
– А ты бабу, что ли, привёл? – подозрительно спросила она, увидев в прихожей Ирину.
– Альбина Петровна, это моя супруга, Ирина. Вы забыли её? – разъяснил я.
– Ну-ну, смотри, доиграешься, – многозначительно сказала она и удалилась к себе.
Больные с деменцией часто дезориентируются и «собираются домой». На самом же деле, образно говоря, они собираются в своё прошлое. Туда, где всё привычно и понятно, где нет места немощи и страхам. Вот и Альбина Петровна не стала исключением. В глубине души она ощущала свою психическую ущербность и неосознанно стремилась от неё избавиться.
– Юр, надо что-то предпринимать, – сказала супруга.
– Завтра опять позвоню сестре, – ответил я, не зная, что ещё можно придумать.
– Ой, перестань. Ты уже сто раз ей звонил, а толку? – возразила она. – Надо её в больницу отправлять, иначе мы с тобой сами чокнемся.
– Ира, это сказать легко! Как её отправишь? – не согласился я.
– Так же, как и в прошлом году. Тогда ты её как-то отправил. А сейчас что мешает? – сказала она.
– Тогда у неё остатки ума сохранялись, можно было хоть как-то договориться. А сейчас она вообще без соображения, – объяснил я.
– Ну попытаться-то можно, – резонно заметила она.
– Ладно, Ир, утро вечера мудренее, – неопределённо сказал я, желая лишь скорей бухнуться в постель.
В постель-то я бухнулся, вот только сон испарился без остатка. До пяти утра глаз не сомкнул, всё думал и думал про эту чёртову ситуацию. Сестре я всё-таки позвонил и без обиняков заявил, что Альбину Петровну планирую уложить в психиатрический стационар. Как ни странно, она восприняла мою идею положительно и охотно согласилась помочь. Оставалось самое сложное: суметь уговорить Альбину Петровну.
Сперва я съездил в ПНД к участковому психиатру, которым оказалась моя старая знакомая Луиза Александровна. Всё объяснил и договорился о плановой госпитализации, мол, завтра привезём по добровольному согласию, а вы направление напишете. Коллега напомнила, что обязательно нужно принести справку из поликлиники об отсутствии контактов с инфекционными больными. А мазки на BL и дизгруппу, так и быть, в стационаре возьмут.
Необходимость справки меня сильно озадачила. Альбину Петровну дай бог уговорить в диспансер поехать, а тут ещё и в поликлинику тащить придётся. Затея представлялась нереальной. Однако ваш покорный слуга бывает тем ещё авантюристом. Купил коробку конфет и пришёл к инфекционисту, точней к медсестре евойной. Представился, обрисовал ситуацию и слёзно упросил выдать справку заочно. Медсестра возражать не стала, лишь укоризненно головой помотала.
В назначенный день я с утра пораньше был на взводе. Переживал, как всё сложится. Проинструктированная мною сестра сначала пришла к нам, сговорились мы, как себя вести и пошли благословясь. У больных со старческим психозом и деменцией психическое состояние ухудшается к вечеру. Днём они не приходят в себя полностью, но всё же разум малость проясняется. Можно хотя бы попытаться наладить контакт.
– Алечка, здравствуй! – бодро и доброжелательно поприветствовала её сестра.
– Здравствуйте, Альбина Петровна! Как вы себя чувствуете? – до противности слащаво поинтересовался я.
– Голова сильно болит и мотает. А ты у меня три яйца взял! Было восемь, стало пять, я пока считать умею! Что, не мог попросить? Я бы тебе и так дала.
– Простите, Альбина Петровна, я вам десяток яиц принесу, крупных, деревенских. Давайте давленье померяем. Вы же помните, что я врач? – принялся я её забалтывать.
– Ты врач? – недоверчиво переспросила она и заключила: – Какой-то ты непутёвый, куда только мать смотрит…
– Простите, я обязательно исправлюсь.
Разговор явно уходил не в ту степь и приближался к тупику. Но неожиданно Альбина Петровна сама всё разрулила. Одной единственной просьбой:
– Вы меня здесь не оставляйте! Я с вами поеду!
– Да-да, Алечка! Сейчас я тебе сумочку соберу и поедем, – обрадованно сказала сестра.
– На такси поедете как королева! – добавил я, всё ещё не веря удаче.
Дальнейшие события прошли как по маслу. Альбина Петровна, хоть и охваченная болезнью, с готовностью согласилась на госпитализацию. И вообще вела себя чинно-благородно, без малейшего противодействия. Это всё, конечно, хорошо, но радоваться было рано. Альбину Петровну положили в больницу не пожизненно. Она оттуда непременно выйдет, а дальше что? В этот раз на кардинальное улучшение рассчитывать нечего. А значит после выписки её придётся куда-то пристраивать. Обо всём этом я рассказал сестре, чтобы та не питала иллюзий и заранее приняла решение. Ну а для нас с Ириной настала мирная жизнь, которая продлится не менее месяца.
***
Жара с засухой резко сменились дождями с умеренной прохладой. Да так бурно, словно прорвало. Хорошо стало, дышится легко, больше не чувствуешь себя жертвой душегубки. Огородные растения тоже довольны, лапки кверху тянут, весёлые и жизнерадостные.
Рабочее утро выдалось погожим и свежим. Сразу проходить в помещение не захотелось, насидеться там завсегда успеется. Поэтому присоединился я к компании коллег и начали мы болтать ни о чём. Настроение моё стало благостным, будто уже смену закончил. Но внезапно всё переменилось, благодушие испарилось мгновенно. Массивная дверь медицинского корпуса широко распахнулась и оттуда вылетел пьяный мужик. Грянувшись об асфальт, он не затих, а принялся барахтаться в попытках принять вертикальное положение. Получалось плохо, верней совсем не получалось. Встанет на четвереньки и завалится, встанет – завалится, встанет… В общем процесс обещал быть бесконечным.
– Что за <фигня>? – непонимающе спросил я у коллег.
– Новый доктор, <самка собаки> драная. Все нервы, <ять>, измотал! – заругался фельдшер Лавров.
В этот момент дверь опять распахнулась и оттуда выскочил старший врач прежней смены:
– Мужики, ну <фигли> вы смотрите? Выведите его за шлагбаум! Сейчас начальство сюда пойдёт, на …рена это надо?
– Да ты что, он же под машину попадёт! – возразил я. – Давай в комнату отдыха уведём, пусть проспится и уйдёт нормально.
– Давайте лучше к водителям, там начальство не ходит, – предложил компромиссное решение Лавров.
Сказано – сделано. Общими усилиями болезного увели, верней, утащили в гараж, в водительскую комнату отдыха.
– Давно ли он работает? – поинтересовался я у Лаврова.
– Вторую смену. Я тридцать лет самостоятельно отработал, а тут к этому <чудаку> поставили. Дескать ты старый опытный, если что присмотришь. А на …рена мне это?
– Так он прямо на смене нажрался? – спросил я.
– Ну да, правда, постепенно. До вечера ещё как-то держался, а потом всё, поплыл. Говорю, сиди, <самка собаки> в машине, не позорься. Я один и на вызовы ходил, и карточки писал. Хорошо, что госпитализаций не было, а то увидали бы это позорище.
– А где он бухло-то взял? В магазин заезжали? – спросил я.
– Никуда не заезжали и на вызовах не угощали. С собой принёс, больше взять негде. Сильно высокого мнения о себе, хвастун, всё я да я, слушать противно. Как же, в Питере на «скорой» работал, прям царь и бог! Наверняка оттуда попёрли, вот сюда и приехал.
– Ну и здесь не удержится, – сказал я.
– Надеюсь. Пусть меня стукачом сочтут, но я на него докладную написал. Хотя тут и так всё ясно, – признался Лавров.
– Правильно сделал, – поддержал я и спросил: – Со смены его так и не сняли?
– Сняли, конечно, а что толку? Он никакущий спать лёг. А утром видать добавил и <песец>.
Да уж, позорище неописуемое. Ладно хоть не нарисовался перед больными и родственниками. Это раньше, в давние времена люди могли отнестись снисходительно. Сейчас же всё совсем по-другому. Даже если просто запах учуют, скандала не избежать. Да что там запах, могут совершенно трезвого обозвать пьяным и доказывай потом, что ты не верблюд. А уж про ужравшегося и говорить нечего. Тогда не только нажалуются, но и ославят в интернете на весь мир.
Здесь совершенно неуместна отговорка, мол, а чего такого, я не человек, что ли? Будучи при исполнении, ты словно под микроскопом находишься. Ни одно телодвижение не останется без внимания. А уж ежели ведёшь себя откровенно по-свински, то никакого микроскопа не надо. Ты сам на блюдечке преподносишь повод для осуждения и наказания. При этом не заслуживаешь ни малейшего снисхождения. Короче говоря, надо сделать чёткий выбор: пить или работать. Совмещать же одно с другим абсолютно невозможно.
***
И вновь нам позволили побездельничать вволю, почти до десяти часов. Вызвали к мужчине сорока лет со странным поведением.
Едва мы переступили порог, как женщина в прихожей выпалила:
– У него белая горячка началась!
– А вы ему кем приходитесь? – спросил я.
– Жена, – ответила она и твёрдо добавила: – Это точно «белка».
– Диагноз мы сами поставим. А вы расскажите, что с ним происходит, – направил я разговор в нужное русло.
– Да он уж третий день как дурачок, ничего не соображает. Вчера попросила купить картошки нового урожая, а он принёс два апельсина и две помидорины. Да ладно, говорит, какая разница? Все мозги уже пропил.
– Вы нас только из-за этого вызвали? – спросил я.
– Нет, не только. Сегодня утром пошёл за пивом, я, говорит, быстро, туда-обратно. И с концами. Я звоню, а он не отвечает. Потом знакомый мужик его привёл…
– Значит он напился? – перебил я.
– Нет, выпивши, но не пьяный. Он потерялся, свой адрес забыл. Хорошо, что знакомый встретился.
– Он пьющий?
– Ещё какой! Ни на одной работе не задерживается. Сейчас опять на моей шее сидит, иждивенец …ренов.
– Сейчас чем занимается?
– Сидит и лыбится. Только чему непонятно.
Расслабленный, с умиротворённым лицом, пациент сидел в кресле. Увидев нас, он изобразил загадочную улыбку Джоконды и поздоровался.
– Здрасте-здрасте, – ответил я и спросил: – Как вы себя чувствуете?
– Отлично, – ответил он с блаженной улыбкой.
– Выпивали сегодня? – спросил я.
– Да, немного пива и всё.
– Немного это сколько?
– Ноль пять.
– А почему заблудились и вас привели домой?
– Ну так… бывает. Чего такого? – беззаботно ответил он.
– Вы свой адрес помните?
– Не, хе-хе! Улица… улица… а фиг знает!
Супруга ошиблась в диагностике, о белой горячке и речь не шла. Было очень похоже на деменцию, но она не развивается столь быстро, за каких-то три дня. Оставалось предположить инсульт или употребление неизвестного вещества. И тут я углядел нечто, кардинально изменившее направление диагностического поиска. Благо, на больном были надеты одни лишь плавки.
Внутренние поверхности бёдер оказались опачканными чем-то чёрным. Будь это обычная грязь, она бы виднелась и в других местах. Но нет, больной не походил на грязнулю.
– Это что у вас такое? – спросил я.
– А, ерунда. Сейчас помоюсь и всё, – с той же беззаботностью ответил он.
Тогда этот вопрос я адресовал жене.
– У него <кал> не держится, третий день весь <обгаженный> ходит. Я задолбалась ему всё стирать, как служанка!
– У вас живот болит? – спросил я больного.
– Иногда бывает. Сейчас ничего не болит, – ответил он.
– Надо сделать ректальное исследование, то есть пальцем в попу. Вы согласны? – разъяснил я.
– …Как?
Пришлось разъяснить повторно, более доходчиво, и он согласился. Ректальное исследование дело нехитрое, заняло секунд десять. Мой палец в перчатке был почти чёрным. Тут же измерили давление, которое оказалось до безобразия низким. Удивительно, как только больной умудрялся сохранять сознание.
Всё сразу прояснилось. Это было обильное внутреннее кровотечение либо желудочное, либо из двенадцатиперстной кишки. Кровь до мозга доходила плохо, развилось кислородное голодание, вызвавшее состояние, похожее на деменцию. Прежде чем везти в стационар, мы больного стабилизировали, подняли давление до относительно пристойных цифр. Доставили его благополучно, на носилках и под капельницей.
Жене я разъяснил всю серьёзность ситуации и она, как говорится, прониклась. Поняла, что это было не придурью, а жизнеугрожающим состоянием. Не знаю, какое именно заболевание вызвало кровотечение, но можно уверенно сказать, что пьянство сыграло здесь ключевую роль. Теперь дело не только за врачами, а ещё и за самим пациентом. Он просто обязан «завязать», решительно, окончательно и бесповоротно.
Затем поехали в отдел полиции к психически больному тридцати семи лет, вдобавок ещё и избитому. Очень интересно, но ничего непонятно.
Всё прояснилось в дежурной части. Этот гражданин на улице приставал к малолетним девочкам. Хотя слово «приставал» здесь слишком интеллигентное, в полной мере не объясняющее содеянное. Выскажусь максимально корректно: он демонстрировал своё «хозяйство», рукоблудил и говорил всякие мерзости. Какие-то мужчины, увидев сие непотребство, от души его отметелили, скрутили и сдали в полицию. Потом выяснилось, что этот тип ранее был судим за развратные действия в отношении малолетних.
Мужчина среднего роста, в потёртых джинсах и несвежей голубой рубашке, беспокойно ходил по клетке.
– О, наконец-то! – облегчённо сказал он, увидев нас. – Я психически больной, на учёте стою. Мне в больничку надо на лечение.
– Стоп, не спеши, – остановил я его. – Как вас зовут?
– Виталий <Фамилия>. Виталий Валерьевич, <дата рождения>, – торопливо представился он.
– Что сегодня случилось? За что вас сюда привезли? – спросил я.
– Я не знаю, у меня провалы в памяти. Ну не то что провалы, а какое-то помутнение на меня находит.
– Как вас били? Куда наносились удары? – продолжил я опрос.
– В основном в грудь били, точней пинали. Потом по почкам пару раз.
– А за что били-то?
– Якобы я к каким-то девчонкам приставал. А я не помню, говорю же, у меня помутнение. Типа приступов бывает.
– Что сейчас беспокоит?
– В груди больно и трясёт всего. В голове как будто туман и музыка играет…
– Музыка в голове?
– Да, в голове.
– Больше ничего не слышится?
– Какие-то голоса, только непонятные. Не разберу, что говорят.
– С чем вы стоите на учёте? Какая болезнь?
– Расстройство личности и, наверное, шизофрения.
– В диспансер ходите?
– Ну да, только давно там не был, времени нет.
– Кто у вас доктор?
– Я не помню, как её зовут, пожилая такая, с седыми волосами. Может она уже и не работает.
– Хорошо, я позвоню, выясню, стоите ли вы на учёте и с чем. В стационаре лечились?
– В третьем отделении лежал.
– Ну раз в третьем, то не лечились, а проходили экспертизу.
– Да…, – нехотя признался он.
– Ну и как? Признали вменяемым?
– Признали, но написали, что у меня тяжёлое расстройство личности и что я сам себя не могу контролировать.
– Если бы вы не могли себя контролировать, вас признали бы невменяемым, – твёрдо сказал я.
– Блин, да я реально контроль над собой теряю! Ну как мне вам доказать?
– Никак не надо.
Виталий одновременно симулировал и аггравировал. Проще говоря, он изображал несуществующее заболевание и вместе с тем преувеличивал имеющееся. Расстройство личности раньше называлось психопатией. По сути, это не болезнь, а патологические черты характера, мешающие человеку полноценно адаптироваться в обществе. Лечение требуется лишь в случае декомпенсации, когда психические процессы слишком сильно выходят за рамки допустимого. В частности, возникают агрессивность и безудержная конфликтность.
Виталий пытался изображать нарушения памяти, заявив, что не помнит приставания к девочкам. Однако тут же в деталях воспроизвёл процесс его избиения и задержания. Он заявил о музыке и «голосах» в голове, при этом у него не было характерной галлюцинаторной мимики. Соматический статус мы, разумеется, тоже проверили и не обнаружили ничего тревожное. Поэтому везти его в стационар было не с чем. Сделал я запись в журнале, что нужды в госпитализации нет, после чего мы отчалили.
Что же касается той истории, то копаться в ней и обсуждать детали я не стану. Слишком уж грязная она, вызывающая отвращение. Полиция со следственным комитетом во всём разберутся без моего морализаторства.
Освободившись, поехали в другой отдел полиции к мужчине двадцати девяти лет с потерей памяти.
В дежурной части рассказали, что привезли его с автовокзала. При себе он имел паспорт, но несмотря на это, не мог назвать своих данных и вообще не ориентировался в окружающей обстановке.
Мужчина был одет опрятно, на маргинала не походил. Сидел он с печальным видом, на нас посмотрел вопросительно и несколько растерянно.
– Здравствуйте! Как вас зовут? – спросил я.
– Мне показали паспорт, там написано <Фамилия> Александр Геннадьевич, – ответил он.
– А этот паспорт ваш? – спросил я.
– Не знаю, фотография похожа, – с сомнением ответил он.
– Когда вы родились? Назовите дату, – попросил я.
– Не знаю… Я не помню…
– Где вы живёте?
– Я забыл…
– Какие сейчас число, месяц и год?
– Не помню… Вроде бы май…
– Кто сейчас президент России?
– Я забыл… Не знаю, голова не соображает.
– Кто такой Владимир Путин?
– Ну это… самый главный у нас…
– Президент?
– Наверное…
– А кто такой Дональд Трамп?
– Не знаю… вроде какой-то американец.
– Саш, надо поехать в больницу. Ты согласен?
– Да, поеду.
– Тогда распишись вот здесь.
– А как? Чего писать-то?
– Писать не надо, просто распишись и всё.
– Как? Я не помню.
– Ну тогда любую закорючку нарисуй. Вот так, хорошо.
Первым делом свозили Александра на компьютерную томографию, чтоб исключить органическую патологию головного мозга. Страшного ничего не оказалось и тогда со спокойной душой доставили его в психиатрический стационар. Выставил я аутоперсонамнезию неясной этиологии. Но это не окончательный диагноз. Это лишь констатация того, что человек ничего о себе не помнит, а почему – неизвестно. Причин может быть множество, в частности, истерия. Гадать можно долго, но причина выяснится уже в стационаре, по результатам обследования и наблюдения.
Далее были обед и отдых, прошедшие замечательно. Вызов дали в пятом часу: избита женщина тридцати шести лет.
Открыла нам сама пострадавшая, с затёкшим глазом, разбитой губой и распухшим носом:
– Муж избил, – коротко сказала она.
– И за что?
– Он игрок, ему деньги всегда нужны. Я не дала, и он как зверь набросился. Забрал всё моё золото, два кольца, серёжки, цепочку с кулоном.
– Что вас сейчас беспокоит?
– Голова болит и тошнит.
– А может вам развестись? Нафиг нужен такой муж? – спросил Герман.
– У нас гражданский брак, какой развод? – грустно ответила она.
– Ну тогда просто надо разбежаться, – сказал Виталий.
– Не знаю, посмотрим…
– Полицию не вызывали? – спросил я.
– Нет…
Выставил я закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, закрытый перелом костей носа, параорбитальную гематому. Пострадавшую увезли в стационар, где её без лишних вопросов приняли.
Вернувшись на «скорую», я передал сообщение в полицию. Хотя известно заранее, что толку от него не будет. Полученные телесные повреждения относятся к лёгкому вреду здоровью, наказание за это чисто символическое. Кроме того, борьба с семейным насилием фактически не ведётся. Наоборот, пропагандируются домостроевские идеи, где женщина представляется существом бессловесным, обязанным ублажать мужа и во всём ему подчиняться. Другими словами, насаждается средневековая дикость и ни конца ни края этому не видно.
Освободившись, опять поехали к избитой женщине, только на этот раз семидесяти пяти лет.
Пострадавшая оказалась совсем не божьим одуванчиком. Была она прилично поддата, расхристана, а под глазом ярко светил роскошный фонарь.
– Заберите этого <гомосексуалиста на букву «п»>! Смотрите, как он меня избил! – завопила она прокуренным голосом.
– Мы не полиция и никого не забираем, – сказал Герман.
– Что случилось? – спросил я.
– Избил, руку на меня поднял, <нецензурное оскорбление>! Вон, храпит лежит, <средство предохранения на букву «г»>! Я ему не прощу! Ни за что не прощу! Он у меня в ногах будет валяться!
– Вы про кого говорите-то?
– Про него, про кого ещё?! Колька <грёбаный>! Чего вы спрашиваете?
– Про кого именно? Кто он вам?
– Да вон он лежит в той комнате! Спит-храпит!
– Ладно, проехали. Что вас беспокоит?
– Что? Я не беспокоюсь, я ему, <распутная женщина>, сделаю!
– Жалобы на здоровье есть?
– Конечно, я жалобу напишу и пусть его посадят!
– Мы – скорая помощь, врачи. Приехали вас лечить, – терпеливо разъяснил я.
– Врачи? Ну тогда лечите! Чего вы болтаете?
– От чего вас лечить? Что беспокоит?
– Болит всё! Всё болит, прямо сил нет! Давление мне померьте!
– А синяк под глазом когда появился?
– Сегодня.
– Голова болит?
– Ужас, как болит! Давление надо измерить.
Давление оказалось чуть повышенным, данных за черепно-мозговую травму не было. Да и сама дама в конечном итоге заявила, что в помощи не нуждается. Потому как плохие мы, недушевные и жестокие. Короче говоря, вызов оказался пустым. А личность таинственного Кольки так и осталась неизвестной.
В этой смене было ещё два вызова. Один на констатацию смерти онкобольного, такое Дзен запрещает расписывать в деталях. На другом, психиатрическом вызове затрагивалась тема СВО, причём в крайне негативном ключе. Поэтому я не могу раскрыть подробности и как-то сгладить высказывания. Ибо совсем не хочется попасть под ответственность.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены